LIII
Апельсиновый рассвет постепенно расцветал над маленьким городком в Германии, и к сожалению увидеть его могли только работающие в ночную смену и ранние пташки. В больнице святого Сибальда утро определялось только сменой сотрудников и маленькими полосками света, что прокрадываются в палаты больных около пяти утра.
Молодой парень послушно лежал в своей постели, наблюдая за лучами только что появившегося солнца. Темные длинные кудри спадали на лоб и кололи глаза, но он не спешил их поправлять, да и двигаться вообще. Только взгляд серых и устрашающе пустых глаз перемещался по комнате. Маленький паучок спускался к нему с потолка на тонкой ниточке чтобы подбодрить, а может для того чтобы отложить яйца в его ушах, он понадеялся на первый вариант и быстро забыл о нем.
Как временами бывает мучительно ожидание чего-либо. Настолько невыносимым кажется неведение, что тяга ко всему остальному угасает, и ты просто становишься овощем в ожидании ответов на интересующие тебя вопросы. В случае пятнадцатилетнего юноши - один вопрос. Он так и не смог сомкнуть глаз, хотя медсестра настоятельно рекомендовала ему сон. Даже шприцами со снотворным размахивала, да что толку.
Перед его лицом опустилась совершенно неожиданно и не пойми откуда темно-оранжевая кружка, от которой шел ароматный запах зеленого чая, который, возможно, раньше и вызывал у парня желание выпить все до дна, но сейчас хотелось только лениво смахнуть это с тумбочки на пол, что он и сделал. К сожалению ожидаемый звук не последовал, кружка была кем-то тут же поймана, хотя пара капель на полу и осталось.
- Между прочим, это твоя любимая кружка, - возмутился знакомый голос, и он тут же повернулся лицом к матери. Ты быстро, что паучок на его волосах улетел в другой конец комнаты.
- Где Софи? - сглотнув, он посмотрел на женщину перед ним, такую измученную и уставшую женщину.
С самого начала стало понятно, что ответа не последует, и испуганный юноша перевел взгляд на стеклянное окно в стене, за которым стоял его отец напротив мужчины в белом халате. Они о чем-то беседовали, но говорил в основном врач. Через пару секунд этот же мужчина в белом халате положил руку на плечо отца мальчика, что начало сотрясаться от плача. Ему все это совсем не нравилось: уставший вид матери, плачущий отец, неизвестный мужчина в белом халате, цветы вокруг, запах зеленого чая, стены, потолок, легкое одеяло...
Вся комната начала плыть, а в голове оставался один единственный вопрос.
Где его сестра?
- Герман, пожалуйста, прошу тебя, не отключайся, - женский голос становился все тише и тише, будто она кричала и уходила одновременно куда-то далеко.
Последние ощущения - холодный пот, беспрерывная тряска и боль в груди.
На Петти направляли дуло пистолета, закрывали в морозилке и в горящем здании, преследовали и пытались убить на собственной свадьбе. Можно сказать, что для двадцати четырех лет у нее вполне насыщенная яркими красками жизнь, и нельзя было сказать, что она была напугана, когда оказалась одна в пустой комнате. Только стул, до боли натирающие кожу веревки и осколки выбитых из окна стекл по всему полу. Окна были огромными, почти во всю стену, поэтому в комнате все было отлично видно. В том числе и не большую реку, чтобы увидеть которую Петти пришлось изрядно потрудиться и растянуть крепкие узлы хоть немного. Чертов стул был прибит к полу.
- Помогите! - не долго было слышно постепенно исчезающее эхо девушки, а потом все окончательно стихло.
- Можете кричать сколько хотите, если вам нравится надрывать голосовые связки просто так, - в комнату вошел не торопясь мужчина, закрыв за собой белую облупившеюся дверь.
- Учту, спасибо, - Петти немного наклонила голову вправо, чтобы лучше разглядеть человека перед ней.
Он был очень высоким, с легкой щетиной и густой капной волос на голове. Если присмотреться, в уголках глаз были видны морщинки, а под глазами мешки, и в общем он выглядел довольно потрепанно. В голове Петти он всегда был ухоженным и с зализанными волосами назад, с таким неприятным взглядом всех злодеев, пронизывающим насквозь. Но на деле он оказался простым мужчиной слегка за пятьдесят и с карими глазами, что в лучах солнца казались теплыми и красивыми невероятно, правда вот взгляд был как она и думала - злодейский.
Заглядывал прямо в душу, переворачивал все, скручивал все внутренние органы и оставлял мерзкое ощущение еще надолго. Есть просто люди, которым лучше долго не смотреть в глаза, и Петти поспешно отвела взгляд обратно к окну.
- Вы же младший ребенок в семье, да? - он опустился на подоконник окна, поэтому его лицо было плохо видно, девушка сщурилась от яркого света.
- Ты же все обо мне и так знаешь, к чему эти вопросы?
- Верно, я немного изучил вас, я вообще люблю узнавать что-то о людях, особенно, когда они рассказывают об этом сами. Поэтому и стал психиатром.
- А я думала для того чтобы издеваться над душевнобольными, убивать их сестер и запирать невинных людей в горящих зданиях, обрекая на вечные страдания.
Не самое лучшее время Уилкинс выбрала для таких речей, но другой возможности может и не представиться, а плюнуть в душу этому человеку хотелось до дрожи.
- Я знаю о вашей сестре и страшно сожалению насчет ее...недуга.
Прыснув от смеха, девушка чуть поддалась вперед, подняла голову и попыталась успокоить дергающееся колено.
- Недуг? Она никогда не поднимется с коляски из-за тебя, к черту все. Ты обрек ее на это и поплатишься своей жизнью, уж не знаю, будешь гнить в тюрьме или умрешь прямо сегодня, мне плевать. Но ты не уйдешь безнаказанным за то что сделал, - шипение напоминало Петти змеиное, с языка вот вот капнет яд, и тогда бы она с удовольствием плюнула в лицо Пауэллу.
Он сидел на месте не двигаясь, как она поняла, смотрел на нее и легким движением вертел на пальце кольцо.
- Успокойтесь, прошу. Можете называть меня просто "Джордж", если вам хочется. Вам не дует, кстати? - он обернулся и указал на улицу, потом вернулся обратно и принял то же положение.
Петти пробил холодный пот, а где-то в животе завязался крепкий узел. Пауэлл сидел в точности как она, говорил как она, но в его речи не проскользнуло ни одного грубого слова, а легкое потирание кольца успокаивало. Можно сказать, ей по какой-то причине очень нравился человек перед ней. Не спеша она, на сколько ей это позволяли веревки сменила позу, чуть наклонила голову в сторону и постаралась улыбнуться.
- Хотите поговорить на менее больную тему? Герман Хофман, например.
Если бы не ситуация, Петти умерла бы со смеху. Герман Хофман - самая больная тема на которую только можно поговорить с ней.
- Поговорим о том времени когда вы его пичкали наркотиками? - любезно поинтересовалась девушка.
- Почему бы не обсудить то, чем вы занимались на протяжении всего этого года? Вы же год знакомы, да?
- Почти три.
- Это много. Вы наверное, очень близки.
- Очень.
- Возвращаясь к началу, вы весь этот год расследовали загадочные и темные убийства, да? Чья это была инициатива, начать все это?
- Его конечно. А вы что думали, я ведь простая медсестра, - она так резко начала говорить громко, что Пауэлл слегка дернулся, а после его губы расплылись в широкой улыбке.
- А он обычный учитель литературы в университете, и что? Никогда еще не видел такую странную пару, расследующую дела. Но вам ведь никогда это не нравилось, правда? Столько крови, жестокости и тайн, вы не для этого созданы, Петти. Почему же вы соглашались на все это каждый раз?
- Потому что он всегда находил новые поводы. Я не могла не согласиться, потому что была нужна ему, - она не надолго притихла, смотря на то, как завороженно мужчина вертит кольцо.
- Но как же так, ведь Герман никогда не задумывался о ваших чувствах, никогда не заботился о вас и всячески подвергал риску, - его нога начала дергаться так же, как и у Петти.
Словно пленка на ее глаза ложился странный туман, хотя в комнате по прежнему было светло. Захотелось вдруг резко сказать все что она чувствовала и чувствует на этот счет. Она сжала изо всех сил в руках золотой крестик с шеи в руке.
- Вы вроде бы сказали, что я могу кричать сколько захочу? - Петти прищурилась, чтобы увидеть его лицо.
- Да.
Прошло секунд пять, Петти набрала воздуха и закричала, что есть сил. Ее крик должно быть слышен был даже за переделами огромного дома, все пустые и наполненые только солнцем и молчанием комнаты вдруг переполнелись ее душераздирающем воплем, голуби на крыше разлетелись в разные стороны. С лица мужчины не сходила улыбка, пока он наконец не понял, что она не собирается останавливаться.
Опасно засыпать за рулем, даже когда ты стоишь в пробке. Тогда обычно начинает всякая дрянь снится, а это не очень хорошо для Германа. Взглянув мельком на пистолет и включенный телефон на соседнем сиденье, он уставился на дорогу. Он был уже совсем близко к Петти, на машине ехать к зданию, где по данным GPS находилась она всего пятнадцать минут, но эти чертовы пробки! Весь этот мир когда-нибудь сведет его с ума, но похоже, то уже произошло. Женщина которую он любит в опасности, а человек, что сотворил с ним и его близкими ужасные вещи сейчас где-то с ней. Герман твердо решил, что на остаток сегодняшнего вечера его самые главные задачи выстрелить Пауэллу в голову и выпить крепкий кофе без сахара и молока.
- Ла ла ла ла! Лааа лааа лаааайлааа... - Петти ощущала отлично, как ее горло раздирало, но останавливаться была не намерена, это бы означало снова слушать Пауэлла.
Вот кому действительно стало не весело - самому Джорджу, на лице которого ни осталось и следа от прежней улыбки довольного кота. Впрочем Петти его вообще не особо видела, только солнце, ярко светящее из-за его спины. Как он встал и преодолел расстояние от подоконника до нее за две секунды она тоже не поняла, зато отчетливо почувствовала как он сжимает ее руку в своей до легкой боли в костях.
- Как вы думаете, почему вы здесь? - она чувствовала как от него пахнет дождем и каким-то кафе, при других обстоятельствах она даже сказала бы каким. Смотрела на свои ноги, предпринимая попытки игнорировать боль в руке.
- Я приманка для Германа.
- И поэтому вы наивно полагаете, что я не трону вас? - тонкий палец медленно прошелся по плечу, опасно коснулся зоны декольте и неспеша поднялся вниз, остановишвись на подбородке, приподнимая голову девушки.
Петти Уилкинс не уверена, что смотрела в человеческие глаза в тот вечер. Просто безчеловечные, такие безумные и безгранично дикие, как она и думала раньше, заглядывающие в самую душу. Пустые. Возможно они были пустые, потому что в нем не было ничего ни от человека, ни от животного.
Герман тормозит резко и нарушая абсолютно все, чему его учил инструктор по вождению. Еле находит в себе силы закрыть машину и убрать ключи в карман, перезаряжает пистолет и врывается в здание не слышно и мгновенно, на пару с холодным вечерним ветром. Его счастье, что солнце еще не зашло и все было видно. Он спокойно преодолевает пару комнат, открывая двери без скрипа и ни разу не наступив на какой-нибудь мусор. Поднимает глаза к потолку, прислушиваясь. Дом действительно был огромен, а у него не было времени.
Истошный и знакомый крик с верхнего этажа будто ветер сдул его с места, и под ногами зашуршало всякое старье. Теперь он открывает каждую дверь с диким хлопком об стену, окончательно озверев и еле успевает поднимать пистолет каждый раз, когда перед ним открывается дверь. В панике он чуть ли не упустил комнату, в который и была Петти. Руки заломлены назад, ноги привязаны к стулу. Герман быстро прошелся взглядом по ее лицу, но не заметив никаких ранений вздохнул с облегчением. Взглянул на приоткрытые губы и прочитал беззвучное "он сзади".
Врезав наотмашь Пауэллу по лицу пистолетом, каждой клеточкой тела наслаждается хрустом его челюсти и только после того как тот упал на пол без сознания, поворачивается к Петти, за пару секунд преодолевает расстояние между ними и рухнув на колени перед ней притягивает ее лицо к себе. Целует лоб, нос, щеки, подбородок, виски, и наконец-то добирается до губ, понимая, что ждал этого с того самого момента в больнице, когда она сама поцеловала его.
- Я тебя так люблю. Ты просто представить себе не можешь насколько, и не знаю, возможно я влюбился в тебя еще в нашу первую встречу, когда ты зашла ко мне в кабинет спросить дорогу. Петти, ты знаешь, я тебя больше никогда не отпущу. Никогда, можешь даже не надеяться, - в перерывах между поцелуями он говорил непонятными отрывками, но она все прекрасно слышала. Наверное потому что этих слов ждала от него очень очень долго.
Внутри все так сладко скручивало от того, что он звал ее по имени и безустанно повторял признание в любви, будто она вышла из душной комнаты на свежий воздух и все никак не могла надышаться, отвечала ему на поцелуи и не была способна сказать и слова в ответ.
- Тебя надо развязать. Беги на улицу и вызови полицию, пусть приезжают как можно скорее, - дрожащими руками он положил ей на колени ключи от машины и принялся развязывать узлы на ногах.
- Это ни к чему, я уже сама справилась, - она помахала перед ним развязанными руками и острым золотым крестиком, - перерезала веревки. А ты должен бежать за ним.
Они быстро вышли из комнаты, Герман уже шел по лестнице наверх, когда Петти окликнула его. Он повернулся, глядя на ее растрепанные волосы, красные щеки и наполненные слезами глаза.
- Я тоже люблю тебя.
На этом они и разошлись, и Петти молилась, чтобы не навсегда.
Герман слышал тихие, но все равно отчетливые шаги на верхнем этаже, и держа пистолет по направлению в пол, быстро шел на звуки. Когда перед ним оказался открытый вход на крышу, это совсем не обрадовало его, и открыв люк шире быстро оказался на плоской крыше. Отсюда весь Фарго и река были как на ладони, одного лишь Пауэлла нигде не было видно. Объявился он в ту же секунду, но не самым лучшим способом, толкнув Германа в спину и перехватив пистолет, пока тот лежал на горячем металле.
- Твоя подруга меня ужасно вымотала, чтоб ты знал. Сейчас у меня как раз то самое настроение, чтобы пустить тебе пулю между глаз, - Джордж быстро разобрался с пистолетом, и скоро он был наставлен прямо в лицо Герману.
- Ты не выстрелишь в меня, - широко улыбнувшись, Хофман попытался утихомирить дыхание, но учитывая все происходящее, его сердце готово было выскочить из груди. - Я тебе еще живым нужен, для всяких опытов. Тебе не надоело? Копаться в людях, пытать их, разрушать жизни и ничего этим не добиваться? Да ты даже не психиатр, обычный фанатик с садистскими наклонностями.
- Какого же ты однако плохого мнения обо мне. Но в своих навыках я в последнее время все меньше и меньше начал сомневаться, вот твою подругу оказывается и гипноз не берет даже. А ведь когда-то я был в этом специалистом, сам знаешь. И мне не стоит труда выстрелить в тебя, ведь вскрывать придется все равно мертвого. Так какая разница, когда убивать? - он подошел почти в плотную, Герман почувствовал холод металла на груди. - Мне нужно то, что внутри тебя, живой ты вряд ли пригодишься как-то.
И он набросился на него. Навалился всем телом, и плевать, что прямо на пистолет, и Пауэлл может в любой момент прострелить его, Германа пронзила сильнее любой пули чувство, что его опять могут использовать. Что его близкие страдают, что страдают ни в чем не повинные люди, столько умерло по его вине, а мужчина перед ним, скелет из прошлого, его ночной кошмар заявляет полные права на его мертвое тело. Покатились они прямо к краю, пистолет упал вниз. Схватив мужчину за воротник рубашки, Герман приподнял его голову и изо всех сил ударил о железо. Снова, снова, и снова. Пока в глазах Пауэлла все не поплыло.
- Ты мог бы уродовать меня сколько захочешь. Ты мог бы проводить свои исследования и пытать меня еще долго, но зачем, зачем ты убил ее? - голос сорвался, он сам нажал на самое больное место. Разорвал швы на очень старой ране.
Пытаясь сфокусировать взгляд, тот во всю улыбался и был готов рассмеяться, но тупая боль в голове останавливала.
- Это было моим самым главным испытанием. Убил ее не я, а ты. Думаешь, почему я давал тебе столько наркоты? В обычном состоянии ты на сестру и руку бы не поднял, а вот с героином в вене и в приступе, очень даже да, - говорил он из последних сил, как и Герман с трудом поднял его, потому что у обоих все двоилось в глазах.
Затащив его к самому краю, он толкнул Пауэлла вперед, но все еще держал в кулаке скомканый воротник его рубашки.
- Ты убил ее. Это подтвердили мои родители, следователи, все. На такую жестокость можешь быть способен только ты один. Чертов монстр! - заорал он ему в лицо, ничего почти не было видно из-за слез, голова трещала от боли. А он все смеялся и запрокидывал голову.
- Монстр здесь только один, - прохрипел он, и его палец почти дотянулся до груди Германа. - Все всегда врали тебе чтобы уберечь, глупцы. Было бы весело посмотреть на тебя, если бы тогда ты узнал, что зарезал собственную сестру в приступе.
Жесткая подошва его ботинок с огромной силой ударила прямо в солнечное сплетение Хофмана, и никто не знает, возможно даже сам Пауэлл, каким образом он не упал с крыши тогда. Задыхаясь от слез, воспоминаний и боли, Герман безрезультатно пытался подняться. Все казалось таким странным, и он уверен, что до конца крыши добежал не он, по пожарной лестнице вслед за Пауэллом все еще спускался не он, и уворачивался от его ударов тоже не он. Пришел в себя только когда его со всей силы ударили по лицу, и костяшки Джорджа резко окрасились в красный цвет.
У Германа не было времени осмотреться, краем глаза он увидел воду и понял, что кто бы не сидел в его теле до этого, он отлично поступил, загнав Пауэлла на самый край. К сожалению, Пауэлл отлично дрался, наносив в ответ такие же сильные удары.
- В сторону! - знакомый крик, рев колес - это все, что разобрал в той ситуации Герман, прежде чем отпрыгнуть в сторону.
К счастью, ему повезло увидеть как Петти в его стареньком форде на полной скорости сносит Джорджа Пауэлла в воду, затормозив на самом краю. Пару секунд тишины казались вечностью.
Приехала полиция по всем законам и как всегда поздно, когда с главным злодеем было покончено. Зато шериф Монтэг отправил пару водолазов в воду, даже не смотря на жаркое лето. Петти стояла у машины Германа рядом с ним самим и смотрела на в синюю гладь. Ветер поднялся не слабый и развивал на ветру ее волосы так, что почти ничего не было видно. Она знала, что он стоит позади, чувствуя его тепло.
- Если бы я знал как все закончится, в тот момент, у меня дома, я бы вцепился в тебя как в свой единственный шанс выжить, - говорит он тихо, и она вздрагивает всем телом от его обращения к ней на ты, к которому возможно не привыкнет никогда.
- Ты не мог знать. Зато сейчас все снова хорошо. И я снова спасла тебя, - она повернулась к нему, поправила складки его рубашки и взглянула в глаза. Нос больше не кровоточил, но очень распух.
Пронзительные, но больше без той пустоты, которую она заметила в глазах Пауэлла. Такое тепло он не излучал никогда.
- Да, ты снова спасла меня, - потянулся к ее губам, но в последний момент остановился, открыв глаза.
К ним шел шериф, размахивая шляпой, тем самым обеспечивая себя хоть какой-то свежестью. Ветра с воды ему явно было не достаточно.
- Уж не знаю, какая это для вас новость - хорошая или плохая, но в любом случае мне искренне жаль прирывать такой момент, но тела Джорджа Пауэлла нет нигде. Далеко его унести не могло, мои люди проверяют окрестности.
Секунду царило молчание, пока Герман не повернулся к девушке с серьезным лицом.
- Выйдешь за меня, Петти Уилкинс?