LII
Первый раз за несколько дней солнечным лучам удалось пробиться сквозь плотный слой сиреневых облаков. Двое сидят на полу, поддержку в этом доме оказывает только светлая стена за их спинами. Герману кажется, что он разлетается пылью по комнате, или острыми осколками, потому что все, что он делает - это причиняет боль близким в их жалких попытках собрать его заново. Сейчас бы чего-нибудь крепкое пить, а не Earl Gray с прокисшим молоком.
- Ты идиот, - констатирует факт, уже в который раз, Мартина.
У него в руках серый свитер, который пару часов назад согревал ее тело. Он уже открыл рот, но в далеке снова залаяла чья-то собака, и он ничего не сказал. Дома напротив казались обычными и скучными, пара пьяниц тащилась вдоль улицы. Почему все это время дверь в дом была открыта? Как-то странно. Но вставать неохота, да и одинаковые дома с проходящими мимо людьми тоже не плохи. Что же с ним случилось? Раньше он таким не был, от него даже пахло лавандой и теплом, а теперь за версту от души его несет гнилью и сажею. Он перепачканный и поломанный, из-за него. Опять.
Петти не знает, каким он был, как он был за чертой, был проклят и каждый день просыпался с новым лицом. И наверное, это было не правильно. Она имела право знать. Не знала она и того, как Пауэлл подменял его таблетки сильными транквилизаторами, как ломал Герману ноги и каждое утро учил танцевать по новому. Ничего уже не важно, ему лишь хочется встать перед ней на колени и покаиться во всем. Его гложет одиночество и хочется написать книгу, только вряд ли получится что-то путное. Скорее дешевый роман.
Он бы сорвался с места, но кто же знает, когда в следующий раз его настигнет тот, кого он скрывал так долго в себе и снова все испортит, наговорит ей всякого или мало того, сделает больно. Хочется рассказать Мартине про все их любимые моменты, например, как он нес Петти на руках, закутанную в его пальто под снегопадом, какого еще никогда не было в Фарго. Попросить совета или чтобы она хоть дала ему пинка под зад, успокоила или, на худой конец, просто улыбнулась.
Когда человеку плохо, ему не нужны громкие слова утешения, по крайней мере, Герману точно. Лишь человек с которым можно помолчать, которому не надо ничего говорить, ведь вы так много вместе пережили, что он сам все поймет. Но Мартина либо совершенно ничего не понимает, либо ей понравился чай с просроченным молоком, так долго она разглядывает его.
- Терять лучших друзей всегда тяжело, - не отводя взгляда от бежевой жидкости со странными белыми комками вдруг сказала она.
- Но она не была моим лучшим другом, - это было утверждение.
Конечно, Петти Уилкинс была лучшим другом Германа Хофмана. Но в том-то и дело, что была.
- Конечно, твой лучший друг я, а она - любовь всей твоей жизни, идиот, - Мартина наконец посмотрела на Германа, и так, будто это все просто как дважды два.
Что, в общем-то, правда.
Он бежит к ее дому, легко и уже автоматически проскальзывает на кухню через окно и мельком оглядывая первый этаж бежит на второй так быстро, что подол темного плаща развивается будто при сильном ветре, еле поспевая за своим хозяином. Распахивает двери комнат одну за другой, каждый раз натыкаясь лишь на пустоту и тишину. Быстро оказывается внизу и уходит через кухонное окно, возвращается и осторожно прикрывает его за собой.
В больнице ее тоже нет, не высокий парень за стойкой сказал, что она взяла отгул пару дней назад. Герман требует пропустить его к Элис Уилкинс, но парень настойчиво протестует и что-то мямлит про охрану.
- Все хорошо, я его жду. Мы можем выйти на улицу, если вам так сильно не хочется, чтобы мистер Хофман проходил ко мне в палату, - из-за угла выехала Элис, Герман был невероятно рад ее видеть.
Парнишка густо покраснел и пропустил Германа.
Хофману было не привычно. У Элис высокий рост, и она всегда уверенно смотрела на него из под тонких темных бровей держа голову почти на одном уровне с его. Она предложила ему присесть, но он остался стоять у закрытой двери, даже не смотря на легкую неловкость, до которой ему совершенно не было дела. Элис сидела спиной к окну и вертела в тонких пальцах пачку сигарет. Причем делала это виртуозно, даже немного завораживающе.
- Я не курю, если что.
- Для чего же вам тогда сигареты?
- Друг заносил. Думал помогут.
Снова тишина. Элис неловко, Герману не терпится произнести нужный вопрос, но для начала обязательно нужно задать ряд вопросов, которые обычно задают людям когда с теми случается что-то плохое. Возможно Хофману показалось, что старшей Уилкинс не по себе в его присутствии, но когда она заговорила уверенно и твердо, это мысль исчезла сама собой.
- Может ты уже спросишь о том, что так терзает твою душу? Тебя будто разорвет сейчас, - говорила Элис серьезно, видимо, это мнение профессионального врача.
- Где мисс Уилкинс?
- Я думала у тебя.
- Она не приходила к тебе? Не говорила, куда направляется?
- Дома ее нет?
- Нет.
- Она приходила часа два назад, мы говорили о тебе. Я знаю о Пауэлле и о том, что это он заставил Бисли поджечь тот склад, Петти рассказала. Я посоветовала ей пойти к тебе и решить уже наконец все с этим поганым...
У Германа так сильно ёкнуло что-то в груди, что стало больно невероятно, будто нерв защемило. Сейчас, впервые за несколько лет на его лице можно прочесть эмоции без проблем, и Элис не отрывала от него взгляда, настолько необычным было это явление. Он знает, почему ее нигде нет.
Что? Где она? Не успевает спросить Элис, потому что дверь слегка покачивается из стороны в сторону, пока Герман бежит так, как не бежал никогда в жизни. Расталкивая людей и вещи на своем пути, подскальзываясь и спотыкаясь. В попытках спасти самое дорогое.