XLIII
если долго повторять что-то, в конце концов можно заставить свой разум поверить в это. самовнушение, кто бы что ни говорил - сильная, и временами действующая по назначению штука. можно представить, что прокисшее молоко недавно купленное и выпить его, не поморщившись, можно повторять себе, что ты со всем справишься и правда постараться, а вот с внушением самому себе, что двух важных для тебя людей никогда не было в твоей жизни - дело совсем другое и почти не выполнимое.
ключевое слово почти.
два месяца она упорно пыталась вычеркнуть двух мужчин из памяти, стирая их номера из телефона, выбрасывая все, что могло напомнить о них и каждый раз, проходя мимо места до боли знакомого повторяла, что для нее это обычная улица, просто здание или обыкновенный парк. не было ссор, объятий, разговоров о спасении жизней и ни о чем, не было поцелуев и смерти, что все еще отдается тихим эхом в ее голове, которую часто посищают ноющие боли и нездоровые мысли о том, как быстрее можно покончить с воспоминаниями.
не обращая внимания ни на колючие взгляды прохожих, совершенно незнакомых ей людей, ни на жалостливые фразы и пустые соболезнования от знакомых, Петти жила, пыталась, по крайней мере. представляя у себя в руке черный перманентный маркер, она старательно закрашивала имена Германа Хофмана и Карла Терри в своей голове, оставляя лишь смутные воспоминания о двух мужчинах, тело одного из которых покоилось глубоко в холодной земле, а другого наверняка шаталось либо по наркоманским притонам, либо библиотекам.
друзей Петти не то что удивляло, нет, до чертиков пугало поведение девушки. каждый день она приходила на работу с широкой улыбкой на лице, задерживаясь в больнице до поздна и на следующий день приходя раньше всех. и ладно, если бы она поддалась зависимости и начала бы пить, ну или хотя бы что-то в ней говорило о том, что ей плохо, но она просто напросто закрылась в себе и глядела на людей, которые заводили тему о событиях весны как на сумасшедших.
пытаясь избежать боли, Петти Уилкинс выбрала самый неудачный способ.
июнь подходил к концу, быстрый ветер уносил с собой теплые дожди, пыльцу с желтых одуванчиков и сладкий запах лимонного мороженого, которое миссис Ллойд продавала около собора святого Феодосия только в первом месяце лета. усталая, с улыбкой на лице и с темно-зеленой лентой в каштановых волосах девушка твердо шагала по нагретому солнцем асфальту, медленно остывающему под темными облаками. она на ходу расстегнула и сняла с себя плащ, легким движением прокрутила ключ в замке и поспешила затворить дверь, пряча равнодушные глаза и тонкую полоску, в которую превратилась ее солнечная улыбка за стенами дома.
больше всего она не любит тот момент, когда надо возвращаться домой, ведь приход обратно означает снова окунуться в прошлое, потому что оставаясь одной, ей не для кого было играть счастливого человека, у которого все хорошо. оставалось только вспомнить, как на самом деле обстоит ее жизнь. в очередной раз она медленно идет по коридору, снимая на ходу обувь, кофту и джинсы, раскидывая одежду в разные стороны и не особо заботясь о том, куда именно она улетела, лениво разваливается в большом кожаном кресле, распускает волосы, крепко затянутые атласной лентой и бросает короткий взгляд на сломанные настенные часы.
постепенно гостиную наполняли ее мысли, все с угрюмыми лицами (другого выражения от них Петти и не ожидала) занимая диван, табуретки, кому-то даже пришлось расположиться на полу, так их было много. и все до одного грустные и настолько заполняющие пространство собой, что голова трещала. хорошо, что она пришла первой и успела занять место, а то так бы ей пришлось тоже стоять или сидеть на холодном полу. и вот, вся эта большая компашка уставилась на нее осуждающим взглядом, и она чувствовала, как горит и чешется от них кожа.
почему же ты все время прячешь нас? стыдишься? боишься? не любишь? ненавидишь нас?
они молчали, большие стеклянные глаза говорили все за них.
- алло, Элис? - Петти успела дотянуться до домашнего телефона, прежде чем какая-нибудь глупая мысль остановит ее.
- да? - на той стороне послышался знакомый и ласковый голос сестры, и на душе сразу же стало спокойнее.
- не занята сейчас? - Элис, до звонка сестры занимающаяся уборкой отложила тряпку в сторону и распустив не аккуратный хвост села на диван, обеспокоенная тоном сестры.
- нет, вот решила убраться. у тебя все нормально?
наступила короткая тишина, мысли жалобно взглянули на своего мучителя, который держал их в своей голове так долго.
- нет, - Петти закрыла глаза, привыкая к давно позабытому ощущению. к правде.
- я думала, ты никогда не признаешься, - Элис смотрела себе под ноги, улыбаясь слегка.
- я просто...просто так устала от всего, - Элис еле расслышала фразу, тихо сказанную сестрой.
- я понимаю, но тебе необходимо поговорить с кем-то о том, что случилось.
- мама все еще злится?
- нет, конечно же не злится. ты зря избегала нашей поддержки, Петти. он тоже хотел помочь тебе.
- от него мне ничего не нужно.
- ты знаешь, что он не виноват. Карла убил один из людей Лишона.
положив трубку на стеклянный столик, Петти открыла глаза. гостиная была пуста.
***
знакомый теплый аромат свечей и тусклый свет встретили Петти на входе, пока она завязывала темный платок, закрывая голову. в соборе еще оставалось немного людей, и как только девушка поднялась по каменным ступенькам, ее тут же обожгло заинтересованными взглядами незнакомцев. Петти купила в не большой лавке свечу, чтобы поставить ее за Карла и как только все было сделано, выскочила из собора, потеряв по дороге платок. вряд-ли это было хорошей идеей, но она давно собиралась сделать это, и раз сегодня выдался такой день, почему нет.
небо розовело, лимонное мороженое в руках таяло медленно, но стремительно, Патрисию захватило какое-то не совсем понятное ей чувство тревоги. обычный летний день заканчивался совсем не так, как она ожидала. внезапно проснувшееся в ней волнение не давало покоя, как будто крепко схватило за шиворот и не переставая трясло, умоляя сделать что-то.
но если она даже не знала в чем дело, как она могла сделать что-нибудь?
выкинув остатки мороженого, Петти вытерла липкие пальцы о края плаща. то чувство, что не давало ей покоя и вызывало дрожь в руках и ногах не было простым предчувствием. Патрисия Уилкинс ясно понимала, что на город приближается что-то ужасное, поглощающее все на своем пути, разрывая на куски и отшвыривая в сторону тех, кто встанет на пути и просто кто попадется под руку. этой разрушающей силой был человек, остановившийся на краю Фарго в недорогом отеле этим вечером, о чем конечно же никто не знал.
а ничего не понимающая Петти старалась прислушаться к своим чувствам, разорвать пелену страха, которая окутала ее и приковала к месту. что-то чудовищной силы грядет, в голове зазвучало тиканье часов. вот вот, и раньше лежащая на месте часовая стрелка снова пойдет. послышался треск старого радио, какой-то старик настраивал его, открыв окно в доме.
сегодня утром стало известно о побеге из городской психиатрической больницы троих душевнобольных и чрезвычайно опасных для общества людей. полиция и сотрудники больницы просят жителей города быть предельно аккуратными и сразу сообщить, если увидите кого-нибудь из них. имена беглецов - Питер Бисли, Дакота...
дальше она слушать не стала.
время пошло.