1. Ди
Дима смотрела, как внутри чёрной щели что-то коротко вспыхивает.
— Опять...
Она выдернула вилку из двойной розетки. Искра лизнула пластик и исчезла. Воняло паленым. Ди достала отвертку из ящика с ложками и вилками. Когда-то отец раскладывал инструменты по местам, но теперь он не видел в этом смысла. И Ди, пожалуй, была с ним солидарна.
Винт шел очень туго. В комнате моргнул свет.
— Ну давай же...
Ди надавила сильнее, и крышка наконец отошла.
Внутри всё было хуже, чем она ожидала: расплавленная изоляция, почерневшие провода. Они были вручную скручены ее отцом, наспех.
Прядь угольно-чёрных волос упала на лицо. Она дёрнула головой, откидывая её назад, но волосы всё равно лезли в глаза. Они были не слишком длинные, рваные, - она сама себе их отрезала.
Ее перчатки без пальцев уже наверняка пропитались гарью, но Ди это не слишком волновало. Когда она коснулась провода, по ее пальцам ударил ток и Дима одернула руку.
— Только не выделывайся.
Цепочка на ухе, которую она использовала вместо сережек, тихо звякнула, когда она наклонилась ближе.
Она выдохнула сквозь зубы, зажала провод пальцами и потянула на себя. Ди тихо выругалась, из-за мысли о том, что приходится снова переделывать все за отцом.
Женщины клиентки видели его чаще, чем она.
Раз в неделю на подоконнике у входной двери отец клал деньги. Ди забирала их и каждый вечер покупала на эти деньги продукты. У них не было холодильника, поэтому закупиться на несколько дней вперед она могла лишь зимой, когда продукты можно было охлаждать на улице.
В доме был всего один обогреватель, и он стоял в кабинете у отца. Дима туда не заходила.
Поэтому зимой она спала на импровизированной лежанке из старой маминой шубы, с собакой, вцепившись в её шерсть. Когда становилось совсем холодно, она кипятила чайник по несколько раз за ночь и ложилась рядом с ним. Металл и пар держали тепло лучше, чем стены.
Учёба давалась ей тяжело. Почти все уроки она пропускала — подработки забирали больше времени, чем школа. Она знала, что это неправильно. Так же хорошо, как знала, что иногда покупает вещи, которые не относятся к необходимому: Книги. Гитару. Пиво. Сигареты.
И того самого пса, который теперь грел ее по ночам. Крупного, уже почти списанного приютом на тот момент. Она выкупила его перед усыплением, не думая, сколько это будет стоить.
Отец платил за дом. За воду. За электричество. За еду.
И, казалось, он был здесь единственным взрослым человеком, который всё делает правильно. Но у него был изъян. Он забыл про неё. Не резко. Не жестоко. Просто постепенно — как забывают выключить свет в комнате, в которую больше не заходят.
После смерти жены он будто забыл что в доме остался кто-то ещё. Ди была для него не дочерью, а чем-то вроде фоновой ошибки в системе жизни — неудобной, но терпимой. И через два года эта ошибка должна была исчезнуть сама, просто потому что станет взрослой.
И в этом доме ничего не изменится, даже если один из них однажды не проснётся.
Вдруг зазвенел дверной звонок. Пёс вздернул уши. Ди уже закончила с розеткой. Она бросила отвертку в коробку с приправами, которая оказалась ближе всего. Накинула косуху и вышла во двор.
— Здравствуйте.
Она открыла дверь. На пороге стоял молодой следователь. Даже слишком молодой для своей должности.
— Простите за беспокойство, — начал он, вглядываясь в двор за ее спиной. — Нам поступило сообщение о смерти человека, живущего по соседству. Мы хотим убедиться, что в вашем доме не скрывается убийца.
Ди чуть шире открыла дверь, давая ему пройти внутрь. Её взгляд быстро, почти лениво скользнул по удостоверению, которое показал следователь.
Следователь сделал шаг — и замер на пороге. Он был в замешательстве - не понимал, почему не может нормально вздохнуть.
На долю секунды что-то мелькнуло за его спиной и на Ди брызнула кровь.
Мужчина дёрнулся. Его взгляд застекленел, он попытался что-то сказать — но не успел. Тело осело у порога.
Когда Ди опомнилась, его тело уже медленно ускользало вглубь переулка.