Абендорм. Пустые лица

8 ноября

За два дня жизни в полном одиночестве у меня скопился целый список дел.

Например, запереться в квартире и не выходить больше никогда. Слиться с пространством, врасти в постель, раствориться в отчаянии и жалости к себе. А еще выпить бутылку вина, обнаруженную в гостиной.

Собственно, этим я и занималась, лишь бы не думать ни о чем другом. Отключила телефон, заперла дверь на все замки, изолировалась от внешнего мира.

На третий день пришло осознание, что дальше так продолжаться не может, поэтому я взялась за уборку, — ведь именно она должна была стать первым пунктом плана по возвращению к нормальной жизни. После этого следовало отремонтировать все сломанные вещи, выбросить лишнее, а потом поговорить с Адрией о возможности продажи квартиры с учетом отсутствия у меня магии и невозможности заключения договоров.

Потому что жить здесь я больше не могла.

Отдраив все почти до блеска, я все-таки включила телефон, смахнула уведомления, даже не глянув на них, и пролистала новости. Лента пестрила вдохновенными заголовками, чествованием блюстителей и вестями о тех, кто шел на поправку после отравления.

Радость от поимки преступника настолько вскружила всем головы, что они забывали о другом. Вернее, о другой. Воскрешенной Мирелле, чьи намерения до сих пор оставались мне неизвестны. А ведь она могла оказаться куда коварнее и опаснее Рейнара.

— Уверена, они все помнят, — донесся из телефона голос Шер, когда я все же решила с ней поделиться. — Маркус как раз вчера что-то обсуждал с отцом по этому поводу.

— Ну да, обсуждать в Генеральном Совете очень любят.

— Тебе бы тоже неплохо полюбить это дело, — назидательно произнесла Шер.

— Я уже сказала, что не хочу, — вздохнула я, пожалев, что вывалила на нее и другую историю, хоть и без некоторых подробностей. — Нам с ним не о чем говорить.

— Слушай, вы оба были на нервах. Оно и логично, когда творится такое. А теперь нужно обсудить все в спокойной обстановке. Просто поверь, это действительно помогает. В конце концов окажется, что вы всего лишь друг друга недопоняли.

С моих губ сорвался смешок. Конечно, она ведь не знала про магию восприятия!

— Ну нет, там все было предельно ясно.

Из телефона донеслось несколько тоскливых вздохов, прежде чем Шер вновь включилась в разговор, упрямо продолжая настаивать на своем.

— Маркус сказал, что семья Тоби как раз вернулась из Лессара, так что он скорее всего дома.

— Вот туда я уж точно не пойду. И вообще, захочет поговорить — сам напишет.

— Интересно, как? — усмехнулась Шер. — Ты ведь его заблокировала!

Возразить, увы, было нечем.

И ведь в тот момент мне действительно казалось, что я не нуждаюсь ни в разговорах, ни в объяснениях. Но почему-то уже через час стояла перед крыльцом дома семейства Хоффман и не решалась идти дальше, нервно поглядывая на то место, где всего пару дней назад лежало тело Виктора Далстера. Очень хотелось бы надеяться, что он стал последней жертвой в этой ужасной истории, начавшейся с воскрешения моей мамой Рейнара...

Теперь, когда все воспоминания вернулись на свои места, выстроить логическую цепочку оказалось совсем не трудно. Да, многое до сих пор оставалось неясным, но, скорее всего, мне никогда не удастся узнать всю правду. Например, зачем моей маме в принципе понадобилось проводить такой опасный ритуал и рисковать собственной и чужими жизнями, чтобы вернуть Рейнара в этот мир? Почему бабушка жила в скрытом магией Миреллы доме, куда может попасть лишь тот, кому известно его местонахождение? Выкрала ли мама прах Рейнара из крипты Л'Эшаль или же его там попросту никогда не было?

И еще бесконечное множество вопросов, на которые я не могла найти ответ. Но почему-то из всех меня больше всего волновал только один. Почему ключ от источника магии хранился у нас дома, и правильно ли я поступила, выбрав его, а не нож?

Опустив руку в сумку, я аккуратно дотронулась до холодного металла, словно хотела убедиться, что ключ никуда не исчез, как в тот раз, когда Мирелла за одну секунду перенесла его на свою ладонь. Ничего ведь не мешало ей сделать это снова и добраться до источника магии... Или же она действительно не собиралась вмешиваться и просто наблюдала за происходящим со стороны?

Пожалуй, эти вопросы действительно требовали объяснений. Поэтому я глубоко вдохнула и быстро поднялась на крыльцо, твердо решив, что пришла именно из-за них, а не ради глупых выяснений отношений.

Дверь открылась прежде, чем я успела постучать. Селена Хоффман окинула меня задумчивым, словно затуманенным взглядом и вышла из дома, оставив дверь приоткрытой.

— Проходи, — вяло сказала она, словно мое появление ни капли не удивило ее. А потом отступила к перилам, достав из элегантного портсигара тонкую сигарету, и закурила.

В этот момент я ощутила легкий холодок тревоги, заметив усталость и опустошение в ее лице и размеренных движениях. Казалось, эту женщину сейчас совсем ничего не интересовало, а я и вовсе перестала для нее существовать ровно в тот момент, когда пропала из ее поля зрения, поэтому я молча проскользнула в дом.

И едва не столкнулась с уже знакомым мне мужчиной. Он добродушно улыбнулся, а я продолжала растерянно смотреть на него, потому что впервые видела Генри Хоффмана без очков. В груди неприятно кольнуло оттого, что его глаза невероятно походили на глаза Тоби, но оказались куда ярче, почти небесно-голубыми.

И вполне зрячими...

— Рад видеть вас, мисс Уэйланд. — Хоть приветствие и прозвучало довольно тепло, я слышала в его голосе печаль или даже скорбь. Мысли сами собой завертелись вокруг Тоби и того, что с ним, возможно, все не так уж «нормально», как уверял Джейден. — Ох, не пугайтесь вы так, я сейчас все проясню. Проходите, не стоять же нам на пороге.

Он направился в гостиную, а я, растерявшись еще сильнее, последовала за ним.

В доме стояла непривычно мрачная атмосфера, отчего мои переживания приобрели еще более тревожный окрас, которые сгладил только кот, привычно сидевший на крышке пианино.

— Если позволите, я хотел бы задать вам несколько вопросов, а после этого можете спрашивать все, что пожелаете, — вновь заговорил Генри Хоффман, расположившись в одном из кресел, и предложил мне место напротив. — Тоби в целом описал все произошедшее, но ввиду того, что у нас с ним... довольно натянутые отношения, предпочел избежать подробностей. — Он сделал короткую паузу, многозначительно посмотрев на меня, а потом закинул ногу на ногу и сцепил ладони поверх них, подавшись вперед. — Правильно ли я понимаю, что вам известны довольно компрометирующие сведения касательно нашей семьи?

Я похлопала глазами, не сразу сообразив, о чем он.

— Вы про магию восприятия?

Мистер Хоффман хохотнул, едва не подавившись воздухом.

— Надеюсь, с другими вы так же легко не говорите об этом?

— Конечно нет, я просто...

— Все в порядке, — поспешил успокоить меня он. — Дело в том, что со стороны может показаться, будто скрывать этот факт так тщательно не имеет смысла, но, поверьте, и мой отец, и дед, и прадед сталкивались с одной и той же проблемой. Люди боятся подобной магии, а потому — жаждут заполучить ее или же уничтожить. — Мистер Хоффман откинулся на спинку кресла и вздохнул. — И несмотря на то, что на данный момент проблема с наличием этой самой магии, так скажем, решена, мы все еще вынуждены сталкиваться с определенными последствиями. А именно — с последствиями неверных решений: кому довериться, а кого лишить определенных знаний ради собственной безопасности, в корыстных или же благих целях. Вы понимаете, о чем я, мисс Уэйланд?

Он опустил голову и посмотрел на меня, напряженно сдвинув брови. Хоть мистер Хоффман и не вселял в меня страха или даже трепета — в отличие от его супруги, — мне было довольно некомфортно говорить с ним вот так, сидя напротив, как бы на равных, потому что на равных мы и близко не были. Но куда больше беспокойства во мне вызывали его глаза, которые всего несколько дней назад были скрыты темными очками и, по словам Тоби, позволяли различать лишь силуэты. А теперь, я была уверена, видели ничуть не хуже, чем мои собственные.

— Про стирание памяти?

— Не стирание, нет, — добродушно заверил он. — Магия не способна что-либо стереть, она дана для созидания, а не для разрушения, хоть люди и успели, как им и положено, извратить первоначальные смыслы. Но мы сейчас о другом. Воспоминание никуда не исчезает, а лишь искажается под влиянием магии восприятия, и если не позаботиться о нем должным образом, то оно вполне может напоминать некий пробел — незаполненный участок, выпавший из памяти. — Он нахмурился куда сильнее, чем прежде, и со всей серьезностью произнес: — Вам это знакомо?

— Вы спрашиваете, стирал ли... простите, то есть, искажал ли что-то Тоби в моей памяти? — пробормотала я, отведя взгляд, но все равно заметила, как мистер Хоффман коротко кивнул и кивнула в ответ.

— Вот паразит! — резко сказал он, хлопнув себя по колену, отчего я вздрогнула. — Прошу прощения, не удержался. Сотню раз ведь говорил ему... Ох, что ж, мисс Уэйланд... приношу свои извинения за доставленные неудобства и безалаберность моего сына. Но меня интересует следующее. Восполнились ли теперь, после всего случившегося, так называемые пробелы в вашей памяти?

— Да.

— Прискорбно, — вздохнул он. — То есть, нет, безусловно, прекрасно, что к вам вернулись воспоминания, искаженные моим непутевым сыном, но, боюсь, для нашей семьи сей факт может обернуться сущим кошмаром. Не в случае с вами, а... — Он вновь вздохнул, на этот раз куда более обреченно. — Дело в том, что я и сам по глупости совершил немало ошибок. И, вероятно, сейчас должен буду столкнуться с последствиями.

— Я... не совсем понимаю.

— Сейчас поясню. В какой-то момент я имел неосторожность совершить противозаконный поступок... М-м, в подробности посвящать не стану, но поверьте, ничего предосудительного. Я всего лишь хотел помочь жене, для чего мне пришлось исказить восприятие довольно влиятельных людей. Создать в их сознании сгустки магии, подменяющие правду на удобную мне ложь. Действие этих сгустков, как вы можете догадаться, продолжается до тех пор, пока их поддерживает магия создателя. В моем же случае, после утраты магии, они поддерживались уже силами моего сына. Но теперь, когда магия восприятия, как и телесная, вернулись в источник, действие всех созданных сгустков сошло на нет.

Мистер Хоффман замолк, услышав вибрацию, и потянулся к своему телефону. Хмуро поглядел на экран и сбросил.

— Какая чудесная все же штука — зрение. Сразу понимаешь, кто на другом конце, и не приходится ломать голову с отговорками, чтобы отвязаться от надоедливых коллег.

Он подмигнул мне, и я, видимо, совсем расслабившись от такого настроя, неожиданно для самой же себя, сболтнула:

— А почему вы снова видите?

Вмиг посерьезнев, он сбросил очередной звонок и вздохнул.

— Честно говоря, думаю, вам следует поторопиться, если вы хотели поговорить с Тоби. Боюсь, в наш дом могут в любой момент заявиться блюстители, чтобы арестовать меня. — Он усмехнулся, словно такая вероятность его забавляла, и вновь поднял взгляд: — У вас остались вопросы?

Вопросов было столько, что не хватило бы времени в сутках, чтобы обсудить их все! И вот, наконец, у меня появилась возможность спросить обо всем, что мучило меня долгие месяцы и даже годы, но голова внезапно совершенно опустела. Я подернула плечами, поправила сумку на коленях, бросила на нее короткий взгляд и вспомнила о том, что волновало меня больше всего.

— Вы знаете что-то о ключе от шкатулки с источником?

Брови Генри Хоффмана взметнулись вверх, а потом он расхохотался.

— Вот паршивец! Ничего доверить нельзя... Мисс Уэйланд, вы же понимаете, что это куда более серьезная и конфиденциальная тема, чем магия восприятия? — едва ли не прошептал он, и вновь вернулся к прежнему тону: — Но боюсь, что о ключе я ничего не знаю. Последний раз его видели, когда Мирелла заперла источник, чтобы никто не смог до него добраться. Но это и к лучшему. Позволить кому-то распоряжаться такой силой по собственному разумению — слишком опасно.

— Даже самой Мирелле?

— Честно признать, не имею ни малейшего представления. — Он задумался на пару мгновений, потерев подбородок. — Если Рейнару действительно удалось воскресить ее и сделать новым источником, мы могли бы узнать ответ, получи она все четыре вида первоначальной магии. Но, как я понимаю, она решила держаться в стороне от...

На его телефон пришло сразу несколько уведомлений, и он отвлекся. Я тем временем судорожно пыталась уложить все в голове и не упустить возможность узнать что-то еще. Стоило ему отложить телефон и вновь посмотреть на меня, как вопрос сам собой сорвался с губ:

— Вы знали, что Рейнара воскресила моя мама?

Генри Хоффман чуть замялся, словно не хотел поднимать эту тему, но все же ответил, медленно растягивая слова:

— Скажем так, в какой-то момент я догадался. Но к тому времени, обсудить с ней это, увы, уже не представлялось возможным.

— То есть, вы не знаете, почему и... как? И зачем?..

— К сожалению, тут ничем не смогу помочь. Агнес открывалась лишь немногим, и я точно не входил в их число. — Он вновь отвлекся на телефон и что-то быстро напечатал, застучав пальцами по экрану. — Боюсь, мисс Уэйланд, нам все же придется прервать беседу.

Я спешно поднялась и направилась к выходу из гостиной.

— Тобиас у себя, если решите поговорить, — добавил он, когда я уже добралась до двери. — Но, имейте в виду, он... не в духе.

В таком случае разговор точно следовало отложить. Попрощавшись, я прошла в коридор уже намереваясь уйти, но в голове, словно специально, завертелись вопросы, так и оставшиеся без ответа.

Не зря ли я выбрала ключ? Почему Мирелла вообще предложила мне выбор? Точно ли она решила держаться в стороне и значило ли это, что она больше не представляла угрозы? Действительно ли все закончилось? И если так, то... почему Тоби не в духе?

— Она не хотела его воскрешать, — донеслось откуда-то слева, и я обернулась. Селена Хоффман стояла возле лестницы, прислонившись плечом к перилам. Возможно, даже была здесь все то время, пока я беседовала с ее мужем в гостиной. — Агнес верила, что Мирелла сможет восстановить баланс магии и надеялась, что найденный прах принадлежал именно ей, но... ошиблась.

— Вы знали об этом? — поразилась я. — Общались с моей мамой? Подождите, а как же...

Мысли вновь завертелись в голове, упорно не желая складываться в оформленные вопросы, однако Селена не торопилась отвечать. Она смотрела на меня внимательным, почти пронзительным взглядом, будто что-то взвешивала, и уже через мгновение ее ресницы затрепетали, а в обычно бесстрастном взгляде что-то на мгновение треснуло.

— Ты очень сильная, Элис, — наконец произнесла она, и ее слова прозвучали не как комплимент, а как тихое, усталое признание, которое далось ей с трудом. Она медленно покачала головой, глядя куда-то сквозь меня. — Сильнее, чем кажешься. Твоя мама гордилась бы тобой.

Совершенно не ожидав подобного, я невольно отступила на шаг.

— Нет, она не... — начала я, но голос сорвался.

— Поверь, — Селена посмотрела прямо на меня. В ее голосе не было ни утешения, ни снисходительности. — Матери всегда желают для своих детей только самого лучшего... даже если их собственный путь оказался иным.

Она повернула голову в сторону лестницы, и ее взгляд, полный тревоги и беспомощности, задержался на верхних ступенях, а потом она медленно отступила от перил, словно освобождая мне путь.

— Поговори с ним, — едва слышно, почти умоляюще прошептала Селена и совсем беззвучно добавила: — Пожалуйста.

Теперь уходить было бы совсем невежливо...

Кивнув скорее себе, чем ей, я неуверенно шагнула на первую ступень. Потом на следующую. Поднималась все выше и выше, с каждым шагом чувствуя усиливающееся давление на моих плечах, словно какая-то неведомая сила вынуждала меня прекратить движение. Остановиться, сбежать — и больше никогда не возвращаться.

Но я продолжала идти.

На этаже стояла полутьма. Единственный включенный светильник вдалеке наполнял коридор тусклым холодным светом. Я старалась ступать как можно тише, но каждый мой шаг все равно разносился по пустому пространству с десятком дверей, в одну из которых мне предстояло войти.

Вдохнув так глубоко, что закружилась голова, я аккуратно постучала, нажала на ручку и с тихим скрипом погрузилась в мрак комнаты. Каждое окно было плотно зашторено, но свет, льющийся из-за моей спины, позволял разглядеть очертания, пока глаза не привыкли к такой темноте. Казалось, здесь ничего не изменилось: на столе все так же царил беспорядок, а бумаги и книги на полу остались нетронутыми с тех самых пор, как...

— Просил ведь оставить меня в покое, — раздался приглушенный голос Тоби. Он донесся из вороха одеял и подушек, сваленных на кровати и напоминавших сейчас, в таком блеклом свете, залитые лунным сиянием пологие горы. — Мне уже хватило ваших упреков.

— Придется выслушать еще несколько, — сказала я, шагнув в комнату.

Тоби затих. Я не надеялась на теплый прием или даже извинения (хотя нет, на них все же немного рассчитывала); но точно не ожидала, что он даже не удосужится вылезти из своего импровизированного укрытия. Однако, одеяла не шевелились. Оставались настолько неподвижны, что мне на секунду показалось, будто он перестал дышать.

— Ничего не хочешь сказать? — выдавила я, сглатывая обиду, но она засела в горле липким комом, давившим так сильно, что слова оборвались резким и надсадным кашлем.

— Элис...

— Нет, — хрипло перебила я. — Не смей произносить мое имя.

Только не таким голосом.

Голосом, от которого сердце начинало отчаянно биться, а грудь мучительно сдавливало. Мне хотелось шагнуть ближе, выдернуть его из этого дурацкого мягкого убежища, встряхнуть посильнее и заставить говорить. Я должна была знать, должна была услышать правду, но вместе с тем отчаянно желала и сама оказаться в безопасной крепости из покрывал, в плену чарующей лжи и нежных объятий.

— Ты так и будешь молчать?! — Я даже не ожидала, что сорвусь, что действительно шагну вперед, схвачусь за одеяло и потяну на себя. Однако, Тоби держал его слишком крепко. — Конечно! Зачем говорить со мной, ведь уже нет никакого смысла притворяться?! Можно больше не играть роль влюбленного идиота, лишь бы использовать меня! — Слова рвались нескончаемым ядовитым потоком, а я продолжала неистово дергать одеяло. Но Тоби его не отпускал. — И теперь, когда я наконец все вспомнила, ты решил притвориться, что ничего не было! Так же, как притворился, что не слышал меня, когда я сказала, что люблю тебя!

То ли движение вышло чересчур сильным, то ли Тоби отпустил одеяло.

Я повалилась назад и с грохотом рухнула на пол.

— Прости, — шепнул он.

Зашипев от боли, я потерла ушибленное место и с раздражением пробормотала:

— За то, что уронил меня или за то, что обманывал? — пробурчала я и, так и оставшись на полу, со вздохом уткнулась лбом в край матраса. — Если за второе, то не прощу, а за первое... так уж и быть.

— Я тебя не обманывал.

Судя по звуку, Тоби обращался куда-то к стене. Возможно, и не обманывал он тоже именно ее...

— Ну да, конечно! Поэтому рассказал только про то, что копался в моих воспоминания и стирал их, а не про навязанные чувства.

— Элис, я...

— Молчи-и-и, — взмолилась я. — Пожалуйста, лучше просто помолчи и дай мне поорать на тебя, ведь иначе я опять начну тебе верить, а я... больше не хочу.

Через силу сдержав подкатившие слезы, я развернулась и прижалась спиной к основанию кровати. С чего я вообще подняла эту тему? Хотела ведь поговорить совсем о другом, а в итоге опять поддалась эмоциям и позволила ему в очередной раз заставить меня сомневаться.

Прикрыв глаза, я опустила затылок на смятую простыню и со вздохом пробормотала:

— Я говорила с Миреллой.

Судя по звуку, Тоби перевернулся на другой бок, и я вздрогнула, когда его рука опустилась совсем рядом с моей головой, но не коснулась.

— О чем? — напряженно спросил он.

— Ну, она появилась, когда ты надел на Рейнара браслеты. Все вокруг словно замерло, и рядом со мной возникла она, только... в теле Греты. Говорила про магию, которую распределили неверно, а потом, видимо, забрала твою и почему-то предлагала ее мне. Я, конечно же, сразу отказалась. Может, и зря... но зачем она мне? Лучше уж совсем без магии, чем с такой... И тогда она вернула ее в источник.

Я замолкла, ожидая, что Тоби осудит мое решение, но он только тихо уточнил:

— Это все?

— Потом она предложила мне выбор. Я так и не смогла понять, почему. Видимо, из-за того, что я когда-то давно обращалась к ней в саду камней, хотя уже и не помню этого... Не знаю, я не успела до конца все понять, но в тот момент на ее руках вдруг вспыхнули нож и ключ. Просто переместились из твоей руки и моей сумки прямо к ней на ладони, и она сказала, что я должна выбрать что-то одно, а другое достанется кому-то еще.

— Кому-то еще?

— Не знаю, кому именно. Она сказала только: «один для тебя, другой — для него», и я побоялась, вдруг то, что я не выберу достанется Рейнару. Сначала хотела взять нож, но потом решила, что ключ важнее. — Тоби ничего не ответил, и я в очередной раз засомневалась, не ошиблась ли. — Думаешь, нужно было брать нож?

— Ты выбрала то, что посчитала нужным и... — Он осекся и заговорил куда тише и ниже, чем прежде: — Вряд ли есть смысл сомневаться в правильности своих решений, если ничего уже не вернуть.

Я вздрогнула от его слов, и от слабого шороха: Тоби медленно протянул руку и дотронулся до моих волос — осторожно, почти неуверенно, будто переживал, что я исчезну от малейшего прикосновения. Его пальцы двигались едва ощутимо, перебирая разметавшиеся по краю кровати пряди, и каждое простое и почти невесомое движение болезненно отзывалось внутри. А сердце, которое я так старательно пыталась усмирить, отказывалось слушаться, ударяя все сильнее и сильнее, пока вновь не забилось с оглушительной силой.

Я должна была отстраниться, остановить это томительное мучение, пока не стало слишком поздно. Пока трепет в груди не разгорелся и не вспыхнул от чувств. Но почему-то не сдвинулась с места, продолжая дышать куда реже, чем следовало, и убеждая себя, что все это — лишь остаточное и вымученное чувство. Иллюзия, порожденная его магией, которая слишком уж затянулась.

— Ты все еще про ключ? — шепнула я. — Или... уже про нас?

Пальцы Тоби замерли в моих волосах. Он глубоко вдохнул и, тихо выдохнув, попросил:

— Посмотри на меня.

От того, как он это произнес, по рукам пробежали мурашки. Только теперь я вдруг осознала, что свет не горел в комнате вовсе не без причины, а выстроенная крепость из одеял защищала его далеко не от моих возмущений.

Я быстро обернулась и оглядела его: руки и ноги, к счастью, оказались на месте, да и в остальном Тоби выглядел совсем как обычно. В таком полумраке я могла бы и вовсе ничего не заметить, но теперь, уже привыкнув к темноте и сложив все прежние догадки воедино, внимательно присмотрелась к его глазам.

Они напоминали два мутных зеркала, не отражавших практически ничего, затянутые серо-белой дымкой, словно молочный пленкой — тонкой пеленой, за которой мерцали еле уловимые всполохи, похожие на отблески магии, но совсем тусклые и призрачные. Взгляд казался пустым и рассеянным, он будто смотрел на меня, но в то же время куда-то сквозь, словно не мог сфокусироваться.

— Почему? — только и смогла выдавить я.

Иргему, который передается в моей семье вместе с магией восприятия. Напоминание о том, что нельзя злоупотреблять данной нам силой... Негласное правило, которым отец когда-то пренебрег

— Значит, ты использовал ее слишком часто?

— Довольно часто, но все было под контролем, — со вздохом, не слишком уверенно протянул Тоби. — По крайней мере, до того момента, пока я не объединил магию восприятия с телесной. С этим я, видимо, перестарался.

— Так ты поэтому смог сдержать Рейнара? Я еще удивилась, что ни у меня, ни у Джейдена не получалось.

— Да, но... В тот момент меня охватило такое... — Он замолк, подбирая слова. — Такое чувство, будто я получил непомерную власть и теперь могу сотворить что угодно. Но проблема была в том, что... мне хотелось большего. В какой-то момент я и вовсе почти перестал себя контролировать. — Тоби покачал головой и откинулся обратно на кровать. — Думаю, Мирелла очень вовремя вмешалась — еще немного, и я бы без тени сомнения пошел к источнику и вытянул из него все до последней капли. Не представляю, что могло бы случиться, дотронься я до него.

— Хорошо, что не пришлось проверять, — пробормотала я.

Меня вновь охватила очередная волна обиды, стоило вспомнить, как Тоби вынудил передать ему магию, и с какой легкостью он воспользовался моими — даже если и навязанными им самим, — но все-таки чувствами.

И все же, стоило только снова заглянуть в его глаза, как вся закипавшая во мне злость вмиг затихла. Все было по-прежнему — блеклая дымка с неясными отблесками, затерявшимися где-то в глубине. Но теперь я уже не могла смотреть на них так же, как прежде. В его взгляде, странном, пустом и ускользающем, было что-то, от чего сердце вновь сжималось в груди. Не потому, что мне было его жаль. И не потому, что я простила. А потому что, как бы я ни старалась, сколько бы ни пыталась — я все еще что-то чувствовала. И от этого становилось только больнее.

— А знаешь, они тебе даже подходят, — с горькой улыбкой сказала я. — «Дополняют твою историю». Так ведь ты говорил?

Тоби тоскливо усмехнулся, и вновь затих. Молчал так долго, что я уже собиралась подняться и выйти из комнаты — не хотела ведь вообще обсуждать дурацкие чувства! — но его пальцы коснулись моего локтя, а потом сползли ниже, чтобы обвить запястье.

— Я понимаю, что ты злишься, Элис, и я этого заслуживаю. Но, пожалуйста, выслушай меня, — прошептал он. С тумбочки донеслась приглушенная мелодия телефонного звонка, однако Тоби не обращал на нее внимания. — Если в чем-то я и был не совсем честен, то точно не в своих чувствах к тебе. Но еще в тот момент, когда ты обняла меня в ЦИОРМе, я понял, что неосознанно влияю на тебя, а потом ты сама подтвердила это, когда мы говорили в парке. И чем дальше, тем сильнее ты поддавалась моей магии: в день фейерверков, у тебя дома — все это были мои желания, мои порывы. — Он на пару секунд замолк и добавил совсем тихо: — Когда ты сказала, что любишь меня, я не ответил не потому, что не мог, а потому что знал — ты просто озвучила то, что я жаждал услышать.

Мелодия прекратилась. В комнате повисла тишина.

— А в тот вечер, когда на тебе были браслеты? — с болью выдавила я.

— Думаю, все могло наложиться и...

— Ты хочешь сказать, что я вообще ничего не чувствовала? Что это все ненастоящее? Что я... Нет. Нет, я не верю! Ты говорил, чтобы передать магию, нужно любить человека. Она бы не перешла, если бы все это было ложью. Ведь... — Мелодия вновь заиграла, я замолкла и глянула на экран телефона, а потом потухшим голосом пробормотала: — Адрия звонит.

— Ответишь?

Посомневавшись мгновение, я все же приняла звонок и включила громкую связь.

— Тоби, — донеслось из динамика прежде, чем я успела сказать хоть что-то. — Отпечатки твоей магии на Рейнаре совпали с теми, что сняли с Маркуса после нападения в академии. Я пыталась все объяснить, но они не слушают. Они уже едут к тебе.

— Что? — вырвалось у меня. — Но...

— Элис? Передай Тоби, что он должен как можно скорее уехать. В участке решили, что именно он стоял за всеми убийствами. Они не верят в воскрешение Рейнара, так что решили, что тот был лишь марионеткой в руках Тоби.

Я перевела на него взгляд и вздрогнула, когда раздался звонок в дверь.