Лес

Различая перед собой только снег и лужицу собственной крови, в которой и лежало наполовину его лицо, Арс уже совсем распрощался с силами. Всего чего он хотел сейчас, так это спокойствия и умиротворения. Казалось бы, такое простое решение – закрыть глаза и уснуть, – но Дед не мог их оставить. Что-то тёплое, что совсем недавно шептало ему в уши, теперь практически кричало, почему-то голосами ребят. Может его друзья, в самом деле, что-то говорили, но Арс не был в этом уверен. Холод всё отчётливее выделялся на фоне боли, которая в свою очередь стала пропадать. Может ему это только казалось, но руку уже не так сильно обжигал снег, а спустя несколько секунд он вовсе перестал её чувствовать, как и остальные конечности. Он попробовал пошевелить пальцами, но это оказалось сложнее, чем он думал, потому что сейчас его собственный палец, которым можно без труда шевелить не задумываясь, сделался тяжелее огромного валуна, и сдвинуть его хоть на миллиметр потребовало ему больших усилий. Но палец так и не шевельнулся. Он попробовал подвигать ногой. Тоже тщетно. Единственное, что у него сейчас получалось, так это моргать и вдыхать тот воздух, который только мог образоваться между его лицом и снегом. Боль по всему телу стала испаряться, как отдаляющийся от тебя звук – сначала понемногу, а потом и вовсе исчезла. Дед выплюнул очередную порцию крови себе под нос и снова затих в ожидании. Несколько, растекавшихся в целую вечность, секунд ничего не происходило. А потом, начал пропадать и холод. Так же медленно и плавно. «Что это? Смерть?». Напрасно говорят, что вместе с ней приходит умиротворение. Пока Арс ещё был здесь никакого умиротворения и спокойствия быть не может. Теперь они, которых он так ждал совсем недавно, стали ненавидимы им. Ведь что может быть хуже, чем боль, которую не чувствуешь. Когда знаешь, что умираешь, но вместо миллиона других чувств чувствуешь только пустоту. Когда знаешь, что там, откуда тебя стремительно уносят цепкие лапы смерти, остались твои совсем беззащитные и ещё такие молодые друзья, у которых всё ещё впереди и которые могут лишиться этого всего из-за тебя, и ты им ничем уже не поможешь, не извинишься, не скажешь, как они тебе дороги. Последнее, что промелькнуло у Деда внутри это страх перед неминуемым концом. Осознание того, что сейчас он закроет глаза, и больше ничего не будет. Никогда. Что-то внутри него не то чтобы вздрогнуло, а просто задрожало, затряслось. Это был самый сильный и честный ужас, который ему когда-либо приходилось испытывать в жизни.

И снова пустота. Дед уже не видел, как к нему подбежали ребята и перевернули на спину, не видел, как они сложили на нём руки, как Ангел ходил вокруг них устрашающей тенью. Но он слышал их голоса. Они кричали ему что-то наподобие: «Вставай!», «Держись!», «Не уходи!» или «Ты сможешь!», «Ты справишься!». Арс слушал не столько то, что они говорили, сколько их интонации и чувствовал возвращающееся к нему тепло. Тепло их рук. Он медленно приоткрыл глаза, почувствовав прилив сил, но смог различить только их силуэты. Со следующей попыткой он видел их чётче. Они всё ещё кричали ему, хотя он мог поклясться, что рты у них были закрыты. С большим усилием он поднял руку, хватая воздух, и её тут же обхватили тёплые ладони. Синие губы Арсения сами расползлись в улыбку, лишь он осознал, какое сложное действие он сейчас выполнил. Он улыбнулся слегка, совсем незаметно, но этого было достаточно, чтобы ребята это увидели. Он был жив – это самое важное сейчас, а на остальное наплевать. Смех вырвался из Деда непроизвольно, будто вода, сорвавшая платину не в силах больше томиться в её приделах. Он вырвался из глубоких недр хриплым звуком, но тут же заглох: мешала боль, но несмотря на это Дед почувствовал, что из него вышло что-то тяжёлое и острое, что мешало жить, и ему стало необыкновенно легко и тепло. Но расслабляться было ещё слишком рано. Ангел, напряжённо описывая над ними круги, нетерпеливо ждал чего-то. Смерти Арса или же его сопротивления, а может чего-то третьего. Но спокойно от его присутствия не делалось никому.

Собрав все силы, Дед, с болезненным хрипом приподнявшись на локтях, приблизился к ребятам и очень тихо шепнул им:

— Он сам и есть своя слабость. Его силы можно использовать против него.

Долго говорить он не стал, потому что, зная Чёрного, было очевидно, что такая дерзость приветствоваться им не будет. Едва ли он договорил последнее слово, Ангел, судя по всему, заподозрив неладное, выпустил в него большую струю чёрных искорок, и Дед, постанывая, покатился в противоположную сторону. Ребята побежали его ловить, спотыкаясь в ковре снега. Ангел совершил ещё один взмах рукой, и перед ребятами за секунду сгустилось облако пепельно-серого тумана. Обычный бы туман не остановил их, но этот таковым не был. Как только Саня приблизилась к облаку её тяжёлый, просто огромный для неё ботинок, упёрся в облако, заставляя её по инерции пролететь вперёд, и она впечаталась в стену тумана. То же самое произошло и с парнями. Отчаянно толкая туман, стуча кулаками, они смотрели на, лежащего на спине, Деда, окутанного дымкой, и пытались различить в нём признаки жизни.

Облако стремительно разрасталось, окружая Ангела с ребятами серебряным кольцом. Ребята в ужасе обернулись. Теперь они с Чёрным один на один, как на ринге, но если раньше им, может и удалось бы убежать или спастись с помощью Деда, сейчас стало ясно – их не спасёт никто. Без лишних речей и красивых предсмертных заключений Ангел властно развёл руки. Из-за его спины вытекли несколько уродливых теней, бесформенных, чёрно-серых и полетели по направлению к ребятам. И чем ближе они оказывались, тем отчётливее приобретали иной облик. Сначала они казались скульптурами, на которые хаотично налепили куски глины, потом будто с неправильно выгнутыми конечностями. И, в конце концов, стали похожими на человека. Каждый видел в них своё. К каждому шел его страх, причина злости или разочарования.

— «Использовать против него... — вертелось у Димы в голове, пока к нему медленно шёл его отец и странно улыбался. — Что это вообще значит и как это сделать?»

Время поджимало, хотя секунды казались вечностью. Не известно на что были способны тени Ангела, а плана или инструкции Деда по их устранению не было.

— «А может и не нужно их устранять?..».

Тень отца подходила неумолимо быстро. Кажется, к Диме, наконец, вернулось чувство времени. Отец выглядел безжизненным, а улыбка на его лице была словно прилепленная на лицо, не выражавшее эмоций. При одном его взгляде внутри всё сжималось. Рассматривание тени было чревато приступом слёз и началом истерики, но Дима продолжал на него смотреть, как околдованный. И чем дольше он его разглядывал, тем больше находил противоречий своему живому отцу. Очень скоро стало ясно – это не он. Это жалкая пародия на него. Кукла без души, 3D модель, голограмма, всё что угодно, только не он настоящий. Вот Влад уже стоит рядом, буквально в шаге от Димы, как зомби смотрит ему прямо в глаза и высасывает из него жизнь.

— Пап? — вырвалось у Димы на автомате.

Следующие мгновения пронеслись как в тумане. Слёзы закрывали обзор, стук сердца и шум в ушах поглощали остальные звуки. Разрывающие изнутри чувства страха, отчаянья и эмоции при встрече с отцом мешали обрабатывать информацию. Влад остановится. Мёртвое выражение его лица переменилось, как помеха в телевизоре.

— Я люблю тебя, пап, — Дима глотал слёзы, выравнивая голос, а тень поддавалась ему. — Я очень скучаю. Мне так тебя не хватает...

Безжизненный оскал растворился в настоящей улыбке. Верхняя губа треснула, демонстрируя тонкую полоску яркого света.

Дима шмыгнул носом.

— У меня всё хорошо, пап...

Трещина поползла вверх, проскальзывая между бровей и разветвляясь. Образовывались новые трещины и тоже расползались. Силуэт Влада пестрел паутиной светящихся трещин и немного освещал Поляну, а выражение его лица приобретало живой человеческий вид.

— Заткнись! — взревел Ангел, — Закрой пасть! Не смей говорить с ним!

Вот оно. Слабое место. Ключ к победе, сила, которую можно направить против. Чёрный ещё кричал, раскалённый гневом. Его слова гремели громом, раскатывались по Поляне, сотрясая её. Но для Димы они ничего не значили. По его реакции он понял: он делает всё так, как нужно.

— У мамы тоже все прекрасно. Пап, я познакомился с Арсом...

Ангел полыхал от ярости:

— Назад! — приказал он Владу, — Подчиняйся мне, я твой создатель! Я!

Но было слишком поздно. Корка тени последний раз затрещала и раскололась, оседая пеплом на снег. Влад вспыхнул ярким белоснежным светом, от которого Дима невольно зажмурил глаза, а когда открыл их, отец уже был нежно-голубым и сиял уже не так ярко.

Егор рядом пытался вразумить своих родителей, следуя примеру друга. Они тоже понемногу трескались. Саню окружала целая толпа, ругавшаяся с ней оглушающим рёвом. Чёрный рычал в стороне, пытаясь хоть что-то сделать со своей уже бывшей армией. Дима торопил друзей.

Ангел скрючился пополам с утробным рыком.

— Как ты смеешь! Направлять моё оружие! Против меня! — Чёрный кричал отрывисто, выпуская за одну короткую фразу весь запас кислорода, — Щенок! — он выпустил в Диму струю искр, но отец успел заслонить его собой. Родительский долг. Вот только искры всё равно пролетели сквозь него и Дима впечатался в туманное облако спиной, и обрушился на землю с тяжёлым выдохом. — Ты пожалеешь, что родился!

— Оставь меня. Я сам, — попросил Дима отца, пытавшегося его поднять, и выплюнул кровь. — Беги к ним, — Дима указал на толпу нежно-голубых призраков, толпой двигавшихся к Ангелу и преисполненных самыми светлыми и чистыми эмоциями, которые только смогли выудить из их заколдованных душ ребята.

Влад бросил на сына беспокойный взгляд и поспешил к остальным. Диму поднял Егор. Он вопросительно вскинул голову: «ты как?». Дима кивнул.

Ангела окружила толпа призраков, облепила со всех сторон, цеплялась, висла на нём, терзала, как стая собак, увидевшая мёртвого голубя. Ангел рычал, отмахивался, царапался, пускал искры в ребят, промахивался, попадал и кричал. Кричал жутко, страшно и громко, так, что от его крика болела голова, закладывало уши и по телу бегали мурашки. Это его последние крики. Предсмертный плач.

— Вы пожалеете! Пожалеете! Я за вами вернусь! Вы меня ещё вспомните! Подонки!

— Хватит, Чёрный.

Ангел замолк.

Позади ребят стоял Дед. Бледен как труп, но неожиданно бодр голосом. Его глаза мигали то чёрным, то серым, как мигает сгорающая лампочка, лицо было сурово и по победному гордо. Он говорил спокойно, но голос его звучал так же громко и чётко, как крик Ангела.

— Ты проиграл. Твои планы провалились. Это ребята тебя уничтожили, раздавили, как таракана, твоим же войском. Я тебе ничего не должен — он улыбнулся, — И они тебе ничего не должны, — в его славах не было яда. Он говорил со своим врагом, как с другом, даже с какой-то жалостью.

Ангел в предсмертной истерике защёлкал пальцами, пытаясь призвать к себе на помощь подчинённых животных, но вместо тысячного, как он ожидал, войска, ловко перелетев через колючие кусты, на Поляне оказался Акела и с боевым азартом укусил Чёрного за голень.

Ангел устало взвизгнул и опустился на колени, снова попытавшись скинуть с себя призраков.

Арсений улыбнулся, кивнул волку и продолжил:

— Не сопротивляйся, Чёрный, уже поздно. Как сказал мне однажды великий глупец: всё в этом мире предначертано. Уходи.

С этими словами кучка из призраков накрыла Чёрного с головой и медленно осела на землю. Ангел лежал на снегу чёрной кляксой и не шевелился. Призраки медленно отступили и, окружив его, замерли. Напоминало жертвоприношение. Через мгновение Ангел вспыхнул белоснежным пламенем, из его тела вышел луч света, врезавшийся в пустоту неба, и проткнул защитный барьер. Потом тело Ангела излучило вспышку, окутавшую всё пространство, коснувшуюся призраков, ребят, Деда и даже города, а когда вспышка погасла, от Ангела осталось только его чёрное платье и плащ.

Туманный забор исчез, и Дед шагнул ближе к ребятам. Они взглянули в его серые глаза, пылавшие гордостью, и поняли, что всё закончилось. Из призрачной массы к ним вышел Влад.

— Рад тебя видеть, дружище! — он улыбнулся Арсу и они, пожимая руки, молча смотрели друг на друга и улыбались. Затем Влад перевернул его ладонь и свободной рукой отодвинул рукав куртки, демонстрируя всем чистую кожу Деда. Всё пропало. Они по-прежнему улыбались – молодой Влад и старый Арс – и прощались навсегда.

— Ты не можешь остаться? — спросил Дима, когда Влад подошёл к нему.

— Нет, сына. Мне пора вслед за «создателем», — он иронично усмехнулся.

Диме не хотелось прощаться. Он слишком долго мечтал об этой встрече, чтобы она так быстро прошла.

— Ты был в раю?

— Я... был в нигде.

Дима непонимающе склонил голову.

— Он не умер, — сказал Дед. — Чёрный забрал его себе как игрушку, ну, а так как его не стало, Влад вынужден повторить его участь.

— То есть... Ты умрёшь только сейчас?

— Теперь – да.

Влад обнял сына, посмотрел на него, обнял ещё раз, гладя его волосы, и не оглядываясь, прошёл вглубь толпы остальных призраков.

— Почему Егор и Саня не прощаются с ними? — спросил Дима у Деда, пытаясь вытереть слёзы.

— Они не настоящие, — ответил тот, — Родители Егора умерли своей смертью. А Сашина компания – не больше чем фантомы, видения. Понимаешь?

Дима понимал.

Подошли Егор и Саня. Став рядом они вчетвером обняли друг друга за плечи и стали смотреть, как яркая вспышка растворяет в себе призраков. Влад последний раз махнул им рукой и растворился в ночном мраке. Акела прибился к ногам Арса и тёрся об них, пока тот не положил руку ему на голову.

Друзья ещё долго стояли и смотрели на тряпки Чёрного, на лужу крови, потом смотрели на луну. А потом отправились домой.

— А жить я теперь у вас буду, — возвестил Дед, — Моей хижины больше нет.