Тень Стамбула

                              Спустя два месяца

Камилла

Иногда мне казалось удивительным, как сильно может измениться жизнь всего за пару месяцев. Еще недавно все дни шли по кругу, а теперь каждый наполнен совершенно другим, глубоким смыслом.

Шел четвертый месяц, и я точно знала: это самое счастливое время во всей моей жизни.
Животик только-только начал расти. По утрам я любила задерживаться перед зеркалом, аккуратно касаясь пальцами едва заметного бугорка. Мысль о том, что внутри меня кто-то живет — настоящий, маленький, живой человек, — казалась почти волшебной. Наше с Рамилем общее чудо, то, что мы создали вместе.

Правда, в реальности беременность выглядела совсем не так романтично, как в красивых фильмах. Гормоны творили что хотели: то я умилялась до слез какой-то мелочи, то через минуту была готова рыдать просто так. Сонливость накатывала волнами прямо посреди дня, а аппетит жил своей жизнью. Утром я едва могла смотреть на еду, а днем просыпался такой дикий голод, будто я не ела целую неделю.
Конечно, одной справляться с этим было бы тяжело. Но со мной был Рамиль.

Мой муж взял на себя половину этого вечного хаоса. Каждое утро перед уходом на работу он тихонько вставал и готовил мне завтрак. Всегда сытный, полезный, полный витаминов, и обязательно без всякой «гадости», как он строго приговаривал. Он сам возил меня по врачам, записывал на все осмотры, по вечерам аккуратно мерил мне давление и терпеливо успокаивал, когда меня накрывали очередные истерики.
А плакать в последнее время хотелось часто.

Иногда мне просто было нужно уткнуться ему в плечо, поплакать от переизбытка чувств и услышать, как сильно он меня любит. Впрочем, требовать этого даже не приходилось — Рамиль говорил мне об этом постоянно. Каждое мое движение, даже самое простое, вызывало у него отклик. Если я просто вставала попить воды или ложилась отдохнуть, он окружал меня таким вниманием, будто я сделала что-то невероятное.

С ним я ни на секунду не чувствовала себя бесполезной. Наоборот, рядом с ним я чувствовала себя самой любимой и защищенной.

Вот и сейчас, перед самым уходом, он заглянул в спальню. Одетый в пальто, с ключами в руке, он подошел к кровати, присел на краешек и тепло провел ладонью по моим растрепанным волосам.

— Умница моя, — тихо шепнул он, оставляя мягкий поцелуй на макушке. — Отдыхай, я скоро вернусь.

— Ты что, уже уходишь?.. — Я едва слышно шмыгнула носом, хотя поводов для слез вроде бы не было, и вцепилась пальцами в край его пальто.

— Ну чего ты, маленькая, — Рамиль тут же отложил ключи на тумбочку, вернулся и присел на край кровати, осторожно обнимая меня за плечи.

— Я же ненадолго. До вечера на работе, а потом сразу домой, к моим девочкам.

Он прижался лбом к моему лбу, и от его тепла сразу стало спокойнее. Гормоны опять подкинули какую-то глупую тревогу, заставив сердце забиться быстрее, но его уверенный, мягкий голос быстро все расставил по местам. С ним всегда так: стоило ему оказаться рядом, как все страхи куда-то испарялись.

— Я буду скучать, — пробормотала я, утыкаясь носом ему в грудь, в мягкий воротник свитера, пахнущий его любимым парфюмом и немного — утренним кофе.

— Я тоже, родная. Очень буду скучать, — он улыбнулся, целуя меня в макушку еще раз. — Давай так: я сейчас быстро все сделаю на работе, куплю кислые яблоки, которые ты просила вчера вечером, и лечу обратно. Договорились?

Я кивнула, немного успокоившись, и наконец разжала пальцы, отпуская его ткань пальто.

— Договорились. Только аккуратнее на дороге.

— Обязательно, — Рамиль поднялся, взял ключи и, уже от порога бросив на меня нежный взгляд, добавил: — Отдыхай, моя хорошая. Я скоро.

*****

Прошло всего два часа с тех пор, как за ним закрылась дверь, а мне уже казалось, что он ушел целую вечность назад. Все это время я сидела дома одна и то и дело тянулась за телефоном. Я звонила ему раз за разом, прекрасно понимая, что отвлекаю от работы, что у него куча дел, но ничего не могла с собой поделать. Гормоны просто сводили с ума, выкручивая нервы наизнанку. К ним примешивалась липкая, привычная тревога, которая намертво осела во мне после всех ужасов прошлой жизни.

Сколько раз мы пытались начать все сначала?

Сколько у нас было попыток выкарабкаться, построить нормальный, спокойный мир? Уйма. Но даже сейчас, когда все вроде бы хорошо, я все равно не могла отделаться от глухого страха. Я не умела верить, что черная полоса закончилась навсегда. Мне постоянно казалось, что прошлое вот-вот догонит нас, выпрыгнет из-за угла и разрушит все, что мы так бережно собирали по кусочкам. Прошлое никуда не уходило. Оно жило во мне, сидело на самом дне души и ждало своего часа.

Я думала об этом постоянно. Часами крутила эти мысли в голове перед сном, а потом мучилась всю ночь, ворочаясь на смятых простынях.

Воспоминания лезли наружу одно за другим, и чаще всего мне снился отец. Во сне его тяжелый, злой голос снова звучал над самым ухом, его проклятия отдавались эхом в черепной коробке, и от этого леденеющего ужаса я просыпалась в холодном поту, не в силах больше сомкнуть глаза.

Самое страшное было в том, что я боялась вовсе не за себя. Моя собственная шкура давно уже ничего не стоила в моих глазах. Я боялась за малышку. Я так сильно хотела, чтобы у нас родилась эта девочка, так отчаянно хотела стать мамой, а Рамилю — подарить шанс быть отцом. Мы оба заслужили право на нормальное, тихое счастье без страха за завтрашний день. Но мысль о том, что кто-то может отнять у нас эту кроху, парализовала меня.

Рамиль, конечно, все видел. Он же не слепой, хоть я и пыталась натянуть на лицо спокойную улыбку, когда он был рядом. Он постоянно замечал, что я сама не своя, осторожно спрашивал, все ли в порядке, не болит ли чего, не тревожит ли что-то.

Но я упорно молчала. Я не делилась с ним своими темными страхами. Рамиль и так тащил на себе слишком много, оберегая меня каждую секунду, окружая заботой и решая все проблемы. Кто я такая, чтобы портить ему жизнь своими параноидальными мыслями и вечным нытьем? Я должна была справляться сама, хотя бы пытаться.

Телефон на тумбочке завибрировал. Я подскочила на диване, едва не уронив чашку, и схватила аппарат, даже не глядя на экран. Сердце радостно и облегченно ухнуло вниз — ну конечно, это Рамиль, он обещал позвонить, он освободился пораньше.

— Алло? — выдохнула я в трубку, уже собираясь сказать, как сильно соскучилась.

Но в динамике вместо его глубокого спокойного голоса раздалось сбивчивое, сдавленное хрипение. Словно человек задыхался после долгого бега.

— Алло... Боже, алло... — голос Алексы дрожал так сильно, что слова едва складывались в предложения. Она плакала, захлебываясь слезами, и на секунду мне показалось, что связь сейчас оборвется.

— Алекса? Что случилось? Ты чего? — внутри меня все похолодело, а остатки утреннего умиротворения испарились в одну секунду. Я крепче сжала телефон в пальцах, чувствуя, как ладони моментально стали мокрыми.

— Ее нашли... — всхлипывала подруга со Стамбула, и в ее голосе звучала такая чистая паника, от которой у меня у самой потемнело в глазах. — Мелек... Мелек мертва, понимаешь? Ее нашли сегодня в ее доме. Там... там везде кровь, полиция говорит, это убийство. Боже мой, ее просто зарезали!

Мир вокруг меня качнулся. Пол под ногами словно
ушел куда-то вниз, в груди образовалась ледяная пустота, а в ушах зазвенел противный, высокий звон. Мелек. Моя бывшая подруга Мелек, с которой мы когда-то были ближе, чем сестры, пока наша жизнь не покатилась по наклонной. Та самая
Мелек, которая в последнее время пропала со связи, исчезла, оборвала все контакты, как бы я ни пыталась до нее достучаться, как бы ни искала ее через общих знакомых, переживая, что она натворила глупостей или вляпалась в неприятности. И вот теперь ее нашли. Мертвой.

— Нет... Какое убийство? Ты о чем? — мой голос сорвался на визг, слезы брызнули из глаз сами собой, горячие и удушающие. Меня затрясло крупной, неконтролируемой дрожью. Я зажала рот свободной рукой, чтобы не закричать во весь голос.

— Послушай меня! — Алекса пыталась взять себя в руки, шмыгая носом, но ее продолжало колотить.
— Мелек оставила записку. Письмо, адресованное тебе. Полиция уже приехала, они хотели забрать все бумаги себе как улики, но я... я откупилась. Заплатила взятку копам, умоляла, отдала все наличные, что были с собой, но письмо я забрала. Оно у меня. Ты должна его прочитать. Ты должна немедленно приехать, я боюсь здесь оставаться, они ищут меня, полиция, ее убийцы, кто угодно!

Меня накрыло такой дикой, животной паникой, что здравый смысл просто отключился. Все те страхи, которые я весь день прятала на самом дне души, вся эта паранойя насчет того, что прошлое никогда меня не отпустит, в один миг вырвались наружу и разорвали меня на куски. Прошлое не просто догнало нас. Оно пролилось кровью на пол в чужой квартире в Стамбуле.

Я не помнила, как вскочила с дивана. Ноги не слушались, колени подкашивались, слезы заливали лицо, мешая видеть хоть что-то вокруг.
Мысли путались, превращаясь в один сплошной кошмар. Рамиль... Надо было позвонить Рамилю, сказать ему, предупредить. Но в этот момент в моей голове стоял такой грохот, что имя мужа даже не всплыло. Мой мозг заклинило на одной-единственной жуткой мысли: Мелек мертва, письмо у Алексы, и мне нужно срочно, прямо сейчас оказаться там.

Я заметалась по квартире, сметая все на своем пути. Разум заволокло пеленой. О ребенке внутри я в эту секунду даже не думала рационально — мной двигал чистый, слепой ужас. Я схватила с вешалки первую попавшуюся сумку, бросила туда паспорт, кошелек с деньгами, которые лежали в тумбочке для экстренных случаев, и пару футболок. Телефон так и остался валяться на диване — экран все еще светился входящим вызовом от Алексы, но я даже не взглянула на него.

Я вылетела из квартиры, захлопнув дверь, сбежала по лестнице вниз, не дожидаясь лифта, и выскочила на улицу. Меня всю колотило. Прямо у дома стояло припаркованное такси — видимо, кто-то привез соседа. Я бросилась к машине, дернула за ручку задней двери и завалилась внутрь.

— В аэропорт. Быстро, ради бога, в международный терминал! — закричала я водителю, захлебываясь слезами и тыкая в экран своего кошелька, где торчали пачки наличных купюр. — Деньги не проблема, гоните быстрее!

Водитель, испуганно глянув на меня в зеркало заднего вида — бледную, ревущую, с трясущимися руками, — молча вдавил педаль газа.

По дороге я лихорадочно соображала, как мне вообще улететь без билета, без подготовки. Но в сумочке лежал загранпаспорт — я всегда носила его с собой после всех переездов и скитаний прошлых лет. А наличных денег, отложенных Рамилем на черный день и спрятанных мной в комоде, с лихвой хватило бы на самый дорогой билет бизнес-класса на ближайший рейс до Стамбула. В аэропорту, шастая от стойки к стойке с глазами безумной женщины, я буквально забросала кассира деньгами, умоляя продать мне место на самолет, который вылетал через сорок минут. Из-за кругленькой суммы сверху и моего истеричного вида мне пошли навстречу, втиснув в списки пассажиров последней бронью.

Самолет набирал высоту, и глухой гул двигателей постепенно заглушал панику, что бушевала внутри меня с самого момента телефонного звонка. Я сидела у иллюминатора в тесном кресле, прижав ладони к животу, и только сейчас, когда адреналин в крови начал понемногу отступать, меня накрыло леденящее осознание того, что я натворила.
В голове яркой вспышкой возник образ Рамиля. Что он почувствует, когда придет домой в пустую квартиру и не найдет меня?

От этой мысли сердце пропустило удар, а по спине побежали мурашки. Я ведь нарушила главное правило. Рамиль категорически запрещал мне выходить куда-либо одной, без него или без охраны. Он прекрасно знал, что к нашей семье всегда липнут неприятности, а сейчас, в моем положении, когда я была так уязвима и беззащитна, этот запрет был вопросом жизни и смерти. Он оберегал меня каждый день, дышал за меня, трясся над каждой мелочью, а я в один миг перечеркнула все его старания.

Мысль о том, что я предаю любимого человека, поступаю с ним так жестоко и безрассудно, казалась настолько ужасной, что мне стало физически холодно. Меня затрясло мелкой дрожью, к горлу подступил тошнотворный ком. Я бросила мужа, сбежала в другую страну, даже не оставив записки, не предупредив, не сказав ни слова!

Но тут же, захлебываясь собственными слезами, я отчаянно попыталась оправдать себя перед самой собой. Боже мой, да как можно было думать о чем-то другом, когда тебе сообщают такую новость? Мелек мертва. Ее убили. Моя близкая подруга, которую я так долго искала, найдена в собственной крови. О каком здравом смысле могла идти речь, когда мир вокруг рушился во второй раз?

Я зажмурилась, утирая мокрые щеки холодными пальцами. Рамиль будет вне себя от ярости, страха и обиды. Он будет искать меня по всему городу, сходить с ума от неизвестности.

****

Стамбул встретил меня знакомым, до дрожи пробирающим холодом и гулким шумом улиц. Мне было страшно даже просто ступать по этой земле, дышать этим воздухом. Каждый угол, каждый поворот здесь был пропитан тяжелыми воспоминаниями, от которых некуда было деться.

Именно здесь умерла моя мама, здесь звучали бесконечные угрозы отца, сломавшие мне жизнь, здесь я задыхалась рядом с фиктивным женихом, которого мне навязали. А теперь к этому кошмару добавилась еще и смерть Мелек — человека, с которым мы были ближе, чем сестры, делили все секреты и прошли через весь этот ад.

В груди вдруг резко отпустило прежнюю обиду. Вся злость на Мелек, вся досада за то, что она внезапно оборвала все связи, испарились в одну секунду. Теперь, когда я знала, чем все закончилось, меня накрыло страшное прозрение.

Ее ведь могли запугивать. Ее могли держать в страхе, ломать, жестоко обращаться с ней, заставляя замолчать и исчезнуть. Мне стало невероятно стыдно за свои прошлые мысли, за то, что я злилась на нее, считала предательницей, хотя она, возможно, просто пыталась выжить и пряталась от тех же людей, от которых бежала я сама.

Я шла по знакомой, но ставшей чужой улочке, опустив голову и машинально поглаживая ладонью еще совсем небольшой животик.

— Тихо, тише, моя хорошая, — шептала я в пустоту, мысленно умоляя саму себя перестать так сильно нервничать.

Я отчетливо понимала, что сейчас несу
ответственность не только за себя. Со мной был ребенок, крошечная жизнь, которой требовалось спокойствие, а не этот безумный адреналиновый шторм. Мне нужно было взять себя в руки, успокоиться ради малышки. Но сделать это оказалось выше моих сил. Все было слишком сложно и запутано.

Спустя час изнурительной ходьбы по петляющим улочкам я наконец добралась до нужного дома. Ноги гудели, дыхание сбивалось, а в груди отчаянно колотилось сердце. У дверей меня уже ждала Алекса. Завидев меня, она тут же бросилась навстречу, и мы столкнулись в узком коридоре, вцепляясь друг в друга мертвой хваткой.

— Ты приехала... Боже мой, ты всё-таки приехала, — всхлипывала Алекса, утыкаясь мне в плечо и судорожно обнимая.

Я зарылась лицом в ее волосы, чувствуя, как по щекам снова катятся горячие слезы. Мы стояли так несколько секунд, пока Алекса вдруг не отстранилась, испуганно заглядывая мне в глаза. Она тут же принялась осматривать меня с ног до головы, суетливо перебирая пальцами.

— Камилла, ты как? Как ты вообще добралась в таком состоянии? Ты соображаешь, что творишь, куда ты соваться вздумала? — ее голос срывался на плач, но в нем звучала такая искренняя забота, от которой на глаза навернулись новые слезы. — А ребенок? Тебя не тошнит? Живот не болит? Ты бледная как смерть, Камилла!

— Я... я нормально, Алекс, правда, — с трудом выдавила я, часто моргая, чтобы прогнать пелену перед глазами. — Главное, что я здесь. Что с Мелек? Рассказывай всё. Где она?

При упоминании имени подруги лицо Алексы исказилось от боли, она нервно кусала губы и сглотнула ком в горле.

Я сделала несколько шагов вперед, заглядывая в полуоткрытую дверь квартиры Мелек. Оттуда тянуло тяжелым, затхлым запахом, а на полу в прихожей сквозь дверной проем темнели страшные, бурые пятна запекшейся крови. Стены, ковер, тумбочка — всё было забрызгано так, будто здесь разыгралась настоящая бойня.

Сотворившееся перед глазами зрелище заставило меня содрогнуться. Я с ужасом прижала дрожащую ладонь к губам, срываясь на новые рыдания, и отшатнулась назад, едва не падая.

Алекса тут же подхватила меня под локоть, резко уводя в сторону от злосчастной двери, на соседний лестничный пролет, где было потише.

— Тише, не смотри туда, умоляю тебя, не смотри, — зашептала она, усаживая меня на ступеньку и присаживаясь рядом. Она обняла меня за плечи, пытаясь хоть немного согреть мои леденеющие руки. — Послушай меня внимательно, Камилла. Тебе нужно успокоиться, ради малыша. Сейчас я всё тебе расскажу, всё, что удалось узнать до приезда полиции.

— Камилла, посмотри на меня, — Алекса взяла меня за плечи, заставляя перевести взгляд с проклятой двери на нее. Ее лицо было бледным, а глаза красными от слез. — То, что там произошло... это ужасно. Соседи вызвали полицию еще вчера утром, потому что Мелек перестала выходить на связь и открывать дверь. Когда копы взломали замок, они увидели это. Всю квартиру залило кровью. Судмедэксперт сказал, что ее пытали, Камилла. На ее теле живого места не было.

У меня внутри все похолодело, а воздух застрял в легких. Я задохнулась от подступившей к горлу тошноты и вцепилась пальцами в подол своей кофты.

— Пытали?.. За что? Боже мой, за что они с ней так? — мой голос дрожал, превращаясь в жалкий шепот.

— Я не знаю всего, но я нашла ее блокнот и то самое письмо, о котором говорила по телефону, —

Алекса оглянулась по сторонам, проверяя, не идет ли кто-то по лестнице, и спешно полезла в карман своей куртки. Она достала оттуда сложенный вчетверо, слегка помятый лист бумаги, исписанный торопливым, знакомым почерком Мелек, и протянула мне. — Полицейские искали его по всей квартире, перевонули вверх дном каждое помещение, но я успела сунуть его себе в карман до того, как они начали обыск. Откупилась от одного патрульного деньгами.

Я дрожащими, ледяными пальцами приняла этот листок. Бумага была холодной, словно пропиталась смертью.

— Ты понимаешь, что ты натворила, Алекс? — испуганно прошептала я, глядя на подругу во все глаза. — Если полиция узнает, что ты украла улику, тебя посадят! Зачем ты рисковала?

— А что по-твоему мне нужно было делать? — горько и зло выдохнула Алекса, прижимая руки к груди. — Оставить это тем людям, которые убили ее? Они бы уничтожили письмо, и никто бы никогда не узнал правду! Мелек писала это тебе, Камилла. Там твое имя на каждой странице. Она знала, что за ней идут. Она знала, что ее убьют.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как от одного только взгляда на знакомый почерк внутри все сжимается в тугой, болезненный узел. Пальцы дрожали так сильно, что лист бумаги едва не выскальзывал из рук. Хотелось прямо здесь, на этой темной лестнице, немедленно развернуть его и прочитать каждое слово, узнать, что именно пыталась сказать мне Мелек перед смертью, от чего предостеречь.

Но Алекса тут же перехватила мои руки, резко складывая письмо обратно и заталкивая его мне в сумочку.

— Нет, не сейчас, Камилла, умоляю тебя, — испуганно зашептала она, озираясь по сторонам и прислушиваясь к любому шороху в подъезде. — Здесь нельзя. Стены имеют уши, вдруг кто-то идет, вдруг соседи или полиция вернется. Если они увидят, что письмо у тебя, нам обеим конец. Спрячь его глубоко и давай уйдем отсюда, ради бога.

Я тяжело задышала, но здравый смысл, пробивающийся сквозь пелену паники, подсказал, что она права. Я застегнула сумок на молнию, прижимая ее к груди так, будто это могло спасти мне жизнь.

— Хорошо, хорошо, ты права, — кивнула я, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы. — Пойдем отсюда. Только ответь мне... что с похоронами? Когда? Что вообще полиция говорит?

Мы начали медленно спускаться по ступеням вниз, уходя подальше от злосчастной квартиры. Алекса шла рядом, поддерживая меня под локоть, и тяжело вздыхала.

— Тело пока не отдали, идет следствие, судмедэкспертиза, — тихо ответила она, глядя себе под ноги. — Полиция допрашивает соседей, но ты же знаешь здешних копов, им проще закрыть дело или списать все на несчастный случай или бытовуху, чем искать настоящих убийц. Похороны планируют через пару дней, как только разрешат выдать тело. Я возьму все организационные расходы на себя, у меня остались кое-какие сбережения.

Я молча слушала ее, чувствуя, как внутри нарастает глухая, тяжелая боль. Мелек была мертва, и скоро нам придется хоронить ее в этом страшном городе, где прошлое продолжало собирать свою кровавую дань.

ВСЯ ИНФОРМАЦИЯ ПО КНИГЕ, РАСПИСАНИЕ ГЛАВ, ПРОТОТИПЫ ПЕРСОНАЖЕЙ И ПОСТЫ С НИМИ В ТГК: дел вар пишет

Новая глава на 300 звезд и 250 коментов 💕