Тень Стамбула

Камилла

Я открыла глаза, когда солнце уже вовсю заливало спальню ярким светом. Голова была тяжелой, как будто я спала целую вечность.

Потянувшись, я сладко зевнула и инстинктивно повела рукой по кровати, ожидая почувствовать привычное тепло плеча, но рука наткнулась лишь на прохладную простыню.

Пусто.

Я сонно прищурилась, озираясь по сторонам — его правда не было. Внутри тут же кольнуло неприятное чувство одиночества. Казалось бы, ерунда, он просто мог встать пораньше, но из-за моей нынешней эмоциональности эта пустая сторона кровати показалась мне чуть ли не трагедией. Наверное, это все дурацкие гормоны. Я чувствовала себя как на качелях: то невероятно счастливая, то готовая расплакаться из-за того, что в холодильнике нет любимого йогурта, а теперь вот — из-за отсутствия мужа.

Моя рука сама собой легла на живот. Он был по-прежнему плоским, и если бы я не знала правду, то ни за что не поверила бы, что внутри что-то меняется. Но я знала. И от этого осознания внутри разливалось такое щемящее, почти до слез нежное чувство. Там, внутри меня, зарождалось что-то наше. Наш ребенок. Это было одновременно страшно и до безумия прекрасно. Я погладила кожу через ткань пижамы, словно пытаясь передать этому крошечному существу привет.

«Привет, малыш», — мысленно прошептала я.

Интересно, а он чувствует, когда я нервничаю? Надеюсь, что нет. Надо быть спокойнее, ради него.

Я тяжело вздохнула, вылезая из постели, и поплелась на кухню. В пижаме, с растрепанными волосами — вид, конечно, тот еще, но дома можно не заморачиваться.

Уже на подходе к кухне я услышала тихий стук посуды и какой-то аппетитный аромат. Я остановилась в дверях и затаила дыхание. Он стоял у плиты, спиной ко мне, сосредоточенно помешивая что-то на сковороде. Обычная домашняя футболка натянулась на его широких плечах, подчеркивая их мощь.

Боже, какой же он... настоящий.

Я смотрела на него, и меня вдруг накрыло такой волной желания, что я даже невольно прикусила губу. Это чувство было острым, почти физическим. Смотреть на то, как он, такой сильный и серьезный, просто готовит завтрак для нас, было невыносимо волнительно. Я вспомнила, как он обнимал меня ночью, как шептал что-то на ушко, и почувствовала, как по телу разливается приятная слабость.

Господи, как же я его хочу. Как же сильно я его люблю. От этой мысли в груди стало тесно. Иногда мне кажется, что я просто лопну от избытка чувств, которые свалились на меня в последнее время.

Я стояла и смотрела на его спину, чувствуя себя глупой девчонкой, которая никак не может насытиться присутствием любимого человека. Даже странно, как можно так сильно зависеть от кого-то. Каждая линия его фигуры, каждое его движение — всё это казалось мне чем-то родным и самым важным в жизни.

Рамиль будто затылком почувствовал мой взгляд. Он даже не оборачивался, но я видела, как он на секунду замер, а потом медленно повернулся. На его лице тут же расплылась  улыбка — спокойная и какая-то очень личная, которую он никогда не показывал чужим людям.

Меня всегда это поражало: на работе он у всех на виду, строгий, серьезный, каждое слово выверено, взгляд холодный. А здесь, на нашей кухне, он становился совсем другим. Моим. Эта мягкость в его глазах до сих пор заставляла меня чувствовать себя особенной, как будто я единственная, кто знает настоящего Рамиля.

Он не стал доделывать свои дела на плите, просто отложил лопатку в сторону и сделал пару шагов ко мне. Походка у него была уверенная, тяжелая, как у человека, который точно знает, чего хочет. Он подошел совсем близко, аккуратно щелкнул меня по кончику носа и привычным жестом взлохматил мои волосы. А потом склонился и прижался губами к макушке.

Это был такой простой жест, но меня от него будто током ударило. Господи, как же я жаждала этого прикосновения! Эти гормоны совсем выбили меня из колеи: внутри всё время какая-то тревога, то грустно, то страшно, а сейчас — просто дикое желание чувствовать его руки на себе. Раньше я могла быть сдержанной, даже немного холодной, но теперь всё это куда-то испарилось. Я словно горела изнутри, и мне хотелось просто прилипнуть к нему и не отпускать. Кажется, я стала совсем «ручной», и мне было совершенно не стыдно за это.

Он приобнял меня за талию, притягивая к себе, и я уткнулась носом в его футболку, вдыхая такой знакомый запах — чистоты и его личного парфюма.

— Как спалось, маленькая? — его голос прозвучал очень тихо, низко и так спокойно, что у меня сразу отлегло от сердца.

В этом голосе чувствовалась такая стальная уверенность, что с ним рядом мне было абсолютно не страшно. Он не суетился и не паниковал.. Он просто был рядом, как каменная стена. — Голова не кружится? — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне прямо в глаза, внимательно изучая лицо. — Как самочувствие? Что-нибудь беспокоит?

Я только головой мотнула, прижимаясь к нему сильнее. А он продолжал говорить, перебирая варианты:

— Ты говори, если чего-то хочется. Может, ягод каких, или каши, или просто чая? Что бы ты сейчас съела с удовольствием? Только скажи, я всё приготовлю, чтобы тебе было комфортно.

— Я бы сейчас наелась торта, запила бы это всё горячим шоколадом и-и.. Думаю, что даже перекусила бы конфетами, — со всей серьезностью, с которой только могла произнесла я, заглядывая в его глаза с любовью.

— Что-то у тебя совсем не полезные желания, стервочка. Завтракать горой сахара? Не хочется убивать твой организм.

— Так мы и не убиваем! Что я могу сделать?! Это ребенок просит!

— Это просто ты нашла отговорку, — усмехнулся он. — Сначала правильная еда — потом кусочек сладкого.

— Вообще то, сейчас моё желание закон. Почему ты такой нудный? Я же не сказала, что хочу съесть за раз банку нутеллы! Мои желания вполне себе прекрасно выполнимы.

Он тяжело вздохнул, но в его глазах все равно прыгали смешинки. Он отошел от плиты и подошел ко мне вплотную, перехватывая мои ладони своими большими, теплыми руками.

— Нудный? — переспросил он, приподняв бровь. — Я просто пытаюсь сделать так, чтобы ты к обеду не чувствовала себя как разбитое корыто из-за перепада сахара.

Он аккуратно потянул меня к себе, заставляя сделать шаг навстречу. Я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя, как под футболкой бьется его ровное сердце. Его уверенность, этот спокойный, даже немного снисходительный взгляд всегда меня немного злили, но одновременно успокаивали.

— Ладно, — сдался он, проведя рукой по моим волосам. — Торт я, так и быть, достану. Но сначала садись за стол и съешь хотя бы половину порции нормальной еды. Если я увижу, что ты ешь одни конфеты, я их просто спрячу, и никакие слезы тебе не помогут. Поняла?

— Ты тиран, — буркнула я, но всё равно подалась вперед и уткнулась лбом в его плечо.— Но ладно. Только с условием, что шоколад будет очень горячим.

— Будет тебе горячий шоколад, — он тихо хмыкнул мне в макушку. — Иди садись, сейчас наложу. И не делай такое лицо, будто я тебе запретил дышать.

Я улыбнулась, уже чувствуя себя победителем. Всё-таки иногда быть «бедной беременной» очень даже удобно — он хоть и ворчит, но всё равно делает всё, что я попрошу. Я лениво поплелась к столу, чувствуя себя совершенно счастливой.

— А ты почему не ешь? Даже кофе не пахнет на кухне. Ты что не пил его? Обычно всегда пьешь..

— Не стал варить, — коротко ответил он, пожав плечами так, будто это было самое обычное дело.

— В смысле? Ты же без него как зомби до десяти утра, — я удивленно выгнула бровь, пытаясь разглядеть его лицо получше.

Он вздохнул, наклонился чуть ближе через стол и накрыл мою ладонь своей — его рука была теплой, привычно тяжелой и такой надежной.

— Я подумал, что запах кофе может вызвать у тебя тошноту, — сказал он совершенно серьезно, почти буднично, как будто речь шла о какой-то важной рабочей задаче. — В последнее время ты часто жалуешься, что у тебя резко меняется реакция на ароматы. Не хотел рисковать, чтобы ты лишний раз не мучилась с самого утра.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё потеплело от его слов. Он даже не пил свой любимый кофе, просто чтобы мне не стало плохо.

— Рамиль... — я тихо рассмеялась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок нежности. — Ты серьезно? Ты из-за этого отказался от своего кофе?

— А что тут такого? — он дернул плечом, снова принимая вид невозмутимого и очень уверенного в себе мужчины. — Если есть хоть малейший шанс, что тебе станет дурно, я лучше обойдусь без него. Мне несложно потерпеть до работы. Ешь давай, не отвлекайся.

Я смотрела на него, и у меня внутри всё переворачивалось. Он был таким спокойным, даже слегка ворчливым в своей заботе, но я-то видела, как он на самом деле относится ко всему этому. Он не просто ждет ребенка — он уже сейчас, каждую минуту, подстраивает свой мир под нас двоих.

Я протянула руку и коснулась его щеки.

— Ты самый лучший, — прошептала я, чувствуя, как снова на глаза наворачиваются слезы — опять эти гормоны, черт бы их побрал.

— Не начинай, — он коротко усмехнулся, но я видела, что ему приятно. — Ешь кашу, «самая лучшая», а то остынет, и я буду вынужден кормить тебя с ложечки. А это, поверь, займет гораздо больше времени.

— Ты скоро поедешь в офис? Да?.. Не хочу оставаться одна.. Тут скучно.

Рамиль, который до этого момента спокойно смотрел, как я ковыряю ложкой кашу, сразу же напрягся. Он перестал постукивать пальцами по столу и внимательно посмотрел на меня. В его глазах, которые обычно были холодными и отстраненными для всех остальных, сейчас читалась целая гамма эмоций — от мягкости до какой-то скрытой тревоги за меня.

Он медленно отодвинул тарелку в сторону, не сводя с меня глаз.

— Не хочу, — коротко ответил он, и в его голосе прозвучало странное раздражение, направленное, кажется, на сам факт того, что ему вообще нужно куда-то уходить. — Но сегодня у меня важная встреча, которую никак нельзя отменить.
Он потянулся через стол и накрыл мою ладонь своей. Его рука была большой, горячей и такой уверенной, что мне на секунду стало даже спокойнее.

— Послушай, — он заговорил тише, почти вкрадчиво, — я знаю, что тебе тут одной сейчас несладко. И мне самому чертовски не хочется оставлять тебя одну в таком состоянии.

Он сделал небольшую паузу, раздумывая о чем-то, и потом добавил уже более решительно:

— Давай договоримся так. Я уеду, но постараюсь освободиться как можно раньше. Я буду постоянно на связи, так что, если тебе станет скучно, грустно или захочется... ну, не знаю, чтобы я привез тебе что-то особенное — ты мне сразу звонишь. Не ждешь, не терпишь, а просто звонишь, поняла?

Я посмотрела на него исподлобья, чувствуя, как внутри снова ворочается эта противная эмоциональная нестабильность. Мне хотелось просто схватить его за руку и никуда не отпускать.

— А почему ты не можешь работать из дома? — пробормотала я, стараясь, чтобы это не прозвучало как каприз, хотя знала, что так оно и звучит. — Ты же все равно большую часть времени в телефоне или ноутбуке.

Рамиль усмехнулся — как-то грустно и понимающе. Он поднялся со стула, обошел стол и, подойдя ко мне, мягко притянул к себе, усаживая к себе на колени. Он обнял меня так, что я оказалась полностью укрыта его широкими плечами, и я уткнулась лицом в его шею, вдыхая родной запах.

— Я бы с радостью, — прошептал он мне прямо в волосы. — Но сегодня день такой. Мне нужно быть там лично, чтобы все закрыть. Ты же знаешь, я стараюсь делать всё, чтобы мы ни в чем не нуждались.

Он погладил меня по спине, медленно и
успокаивающе. Его уверенность передавалась мне, и я чувствовала, как понемногу отпускает утренняя тревога.

— Давай так, — сказал он, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть мне в лицо. — Сделай сегодня что-нибудь приятное для себя. Посмотри тот фильм, который хотела, или... или просто выспись, если захочешь. А когда я вернусь, мы устроим настоящий вечер. Только ты, я и торт, о котором ты просила. И никаких рабочих звонков, обещаю.

Он щелкнул меня по носу, и я невольно улыбнулась. Ну как на него можно злиться?

— Идет? — спросил он, ожидая моего согласия. — Ты ведь у меня сильная девочка, правда? Ты справишься до вечера?

— Справлюсь, но мне будет грустно без тебя. Знаешь, я вообще не думала, что когда-нибудь стану такой.. Чувственной, что-ли.. Мне всегда было всё равно на одиночество. Я жила с отцом-тираном, я привыкла к вечному холоду, но он с тобой растаял. Я до сих пор не могу поверить в то, что можно так поменяться. Правда. И меня это так радует, Рамиль. Я счастлива, что могу.. Чувствовать..

— «Растаял», говоришь? — тихо переспросил он. Его голос стал чуть ниже, с легкой хрипотцой, от которой по коже пробежали мурашки. — Значит, не зря я старался.

Он аккуратно большим пальцем погладил меня по щеке, стирая едва заметную слезинку, которая предательски скатилась из-за моих бесконечных гормонов.

— Я знаю, через что тебе пришлось пройти, — добавил он уже более твердо. — И то, что ты сейчас чувствуешь, — это не слабость, это наоборот. Ты наконец-то начала жить по-настоящему, а не выживать. Чувствовать — это смело. Быть холодной проще, поверь мне, я-то знаю это лучше всех.

Он притянул меня ближе, так, что я могла чувствовать ритмичное биение его сердца — ровное, спокойное, задающее ритм моей собственной суматошной жизни.

— Ты изменилась не просто так, — продолжил он, глядя мне в глаза с какой-то особенной, почти собственнической нежностью. — Ты изменилась, потому что тебе больше не нужно защищаться. Я рядом. И поверь, я сделаю всё, чтобы тебе никогда больше не пришлось снова закрываться в этом «холоде».

Он сделал короткую паузу, и его лицо на секунду стало чуть более суровым, словно он давал клятву самому себе.

— А то, что тебе грустно оставаться одной... — он усмехнулся, и в его глазах снова появились те самые теплые искорки. — Это чертовски приятно. Знать, что ты так сильно нуждаешься во мне. Это делает мою работу в офисе не такой уж каторгой, понимаешь? Я буду знать, что меня дома ждет самый важный человек в мире.

Он легонько чмокнул меня в кончик носа и отстранился, чтобы встать, но руки не разжал, удерживая меня на коленях еще пару секунд.

— Так, всё, — он решительно выдохнул, возвращаясь к своему обычному, уверенному ритму. — Хватит сентиментальностей, а то я сейчас решу вообще никуда не ехать, а мне нужно уладить все дела, чтобы вечером мы могли нормально отдохнуть. Иди доедай свою кашу, пока она окончательно не превратилась в клейстер.

Он поднялся, подхватив меня под локти и мягко поставив на ноги. На секунду он задержал ладони на моей талии, притягивая к себе для короткого, но очень крепкого объятия.

— Я буду на связи, — пообещал он уже от двери, поправляя воротник рубашки. — Скучать тебе не дам, обещаю. Вечером жди. И никаких грустных мыслей, слышишь? Только планы на торт.

Я подошла к нему и, не дожидаясь, пока он закончит собираться, крепко обняла его за пояс. Уткнулась лицом в его грудь, впитывая этот запах — парфюм и просто его родной, мужской аромат.

Рамиль выдохнул, его ладони привычно легли мне на спину, прижимая еще ближе. Он замер на секунду, перестав возиться с манжетами рубашки.

— Ну, ну, — тихо пробормотал он, зарываясь пальцами в мои волосы. — Ты чего, маленькая? Я же не на войну ухожу.

— Звони мне... — прошептала я, чувствуя, как внутри снова противно сжимается сердце. — И не опаздывай домой, пожалуйста. Я буду переживать и накручивать себя. Знаю, что это глупо, что это гормоны, но ничего не могу с собой поделать. Мне просто... спокойнее, когда ты здесь.

Я чувствовала, как под моими руками напряглись его широкие плечи. Он не стал смеяться, не стал в очередной раз читать лекцию о том, что нужно быть взрослее и спокойнее. Вместо этого он просто отстранился ровно настолько, чтобы увидеть мое лицо. Его взгляд, обычно такой властный, сейчас был пугающе мягким.

— Я буду звонить, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, и в его голосе не было ни капли той рабочей строгости. — И опоздать я не могу, потому что сам хочу поскорее оказаться здесь, рядом с тобой. Слышишь?

Он приложил ладонь к моей щеке, большим пальцем погладил скулу. Его прикосновения всегда действовали на меня как успокоительное: пульс замедлялся, тревога отступала.

— Не накручивай себя, — добавил он, придвинувшись совсем близко, почти касаясь своим лбом моего. — Твои переживания вредят тебе и малышу, а мне это совсем не нужно. Я буду проверять телефон каждые полчаса, если тебя это успокоит. И если увидишь, что я задерживаюсь — звони первой, без вопросов. Договорились?

Я кивнула, шмыгнув носом. Он едва заметно улыбнулся, коротко поцеловал меня в самый кончик носа, а потом с какой-то особенной силой притянул к себе, заключив в крепкие объятия, от которых по телу разлилась уверенность.

— Всё, — сказал он, отстраняясь с неохотой. — Иди, возвращайся к завтраку. А то я сейчас точно никуда не уеду, а у меня там куча бумаг, которые сами себя не подпишут. Вечером буду, как обещал. Даже раньше, если получится.

*****

Прошло два часа, а тишина в доме всё еще казалась какой-то непривычной. Я сидела на диване, поджав под себя ноги, и машинально жевала ломтики яблока, слушая голос Алексы в динамике телефона.

— Камилла, ну ты подумай, — мягко уговаривала она. В её голосе слышалось искреннее беспокойство за меня. — Тут же такая красота сейчас, море, воздух... Тебе просто необходимо сменить обстановку. Я так соскучилась, нам бы обеим не помешало посидеть где-нибудь в тихом кафе, поболтать, как в старые добрые времена.

Я тяжело вздохнула. Алекса всегда была для меня как старшая сестра — добрая, понимающая, всегда готовая поддержать. Она предлагала Стамбул из лучших побуждений, она ведь даже не подозревала, какой груз воспоминаний давит на меня при одном упоминании этого города.

— Алекса, милая, я правда ценю, что ты зовешь, — тихо ответила я, глядя в окно. — Но я не поеду. И дело даже не в Рамиле... Хотя, конечно, он будет против, мы уже однажды ссорились из-за этого, и я не хочу снова поднимать эту тему.

Я замолчала, чувствуя, как внутри ворочается страх. Стамбул. Этот город до сих пор ассоциировался у меня с холодом отца, с вечным ожиданием беды и чувством полной беспомощности. Как я могла вернуться туда, где меня когда-то ломали? А теперь, когда внутри меня билась еще одна маленькая жизнь, риск казался чем-то немыслимым.

Я осторожно, почти боязливо положила ладонь на живот. В этот момент меня накрыло такой нежностью, что даже дыхание перехватило. Это было странное, дикое чувство — я была готова закрыть собой этот крошечный мир от любого сквозняка, от любой неприятности. Это был самый настоящий материнский инстинкт, который проснулся во мне так внезапно, словно всегда спал где-то глубоко внутри.

Мне так сильно хотелось выдохнуть и признаться Алексе: «Алекса, я беременна!». Рассказать ей всё, услышать её радостный крик. Но язык не поворачивался. Я до ужаса боялась сглазить. Казалось, если я произнесу это вслух, магия этого счастья разрушится, случится что-то плохое. Я была суеверной до безумия, но мне было плевать — я просто хотела сохранить это чудо для себя и Рамиля.

— Камиллочка, ты там совсем одна? — Алекса услышала мой вздох и тут же сменила тон на более участливый. — Может, я прилечу к тебе? Не хочу, чтобы ты там грустила в одиночестве.

От её доброты мне стало одновременно и тепло, и стыдно.

— Нет-нет, не надо, — поспешно ответила я, улыбнувшись в пустоту. — Я не одна, со мной всё хорошо. Просто... понимаешь, мне сейчас так уютно в нашем доме. Хочется покоя. Беременность — это такое состояние, когда хочется просто затаиться, понимаешь?

Я осеклась, прикусив губу. «Беременность». Я всё-таки сказала это слово, пусть и завуалированно.

— Что ты сказала? — переспросила Алекса, и в
её голосе послышалась легкая улыбка. — Камилла, ты... ты беременна?

Я замерла, прижав телефон к уху так сильно, что костяшки пальцев побелели. Тишина в трубке показалась мне оглушительной. Я знала, что Алекса сейчас светится от счастья, и это было так приятно, что я наконец-то позволила себе расслабиться.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Но только, пожалуйста, никому... я так боюсь сглазить, Алекса. Мне так страшно за малыша, что я готова никуда не выходить из дома, лишь бы с ним всё было хорошо.

В трубке повисла короткая пауза, а затем Алекса буквально взорвалась. Я даже невольно отдернула телефон от уха, потому что её восторженный визг заполнил всю комнату.

— Камилла! Ты серьезно?! О боже, я сейчас просто... я сейчас расплачусь! — она смеялась и что-то быстро тараторила, было слышно, как она суетится, кажется, даже начала ходить по комнате. — Это же просто невероятно! Ты не представляешь, как я за тебя рада, правда!

Я сидела, прижав свободную руку к животу, и чувствовала, как по лицу расползается глупая, счастливая улыбка. Её радость была такой настоящей, такой бесхитростной, что мне стало намного спокойнее.

— Так, рассказывай всё, не томи! — Алекса уже переключилась в режим допроса. — Как ты узнала? Давно? Как Рамиль отреагировал? Ты уже была у врача? Ой, мамочки, Камилла, ты понимаешь, что ты теперь официально «мамочка»? А кто будет? Ты уже чувствуешь кого-то? Рассказывай всё, я никуда не уйду, пока не выведаю все детали!

Она засыпала меня вопросами так быстро, что я не успевала отвечать. Я тихо посмеивалась, прикрыв глаза.

— Алекса, да успокойся ты, — прошептала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я сама еще толком не осознала. Только недавно узнала. К врачу на днях пойду. Рамиль... ну, Рамиль как всегда: очень спокоен, но я вижу, как он меня оберегает. Он даже кофе перестал пить, чтобы запах меня не раздражал.

— О-о-о, ну это же так мило! — Алекса снова пропищала, и я прямо представила, как она сейчас активно жестикулирует. — Слушай, раз уж мы такие близкие подруги, я хочу попросить об одной вещи... нет, умоляю тебя! Сделай меня крестной, пожалуйста! Никого другого, только меня, слышишь?

— Алекса, ну ты даешь, — я покачала головой, — мы еще даже не знаем, кто будет, а ты уже...

— Никаких «но»! — перебила она, уже совсем серьезным, почти умоляющим тоном. — Камилла, ты же знаешь, как я тебя люблю. Для меня это будет самым важным событием. Я буду самой лучшей крестной, честное слово! Буду баловать, прилетать в любой момент, когда тебе будет тяжело... Ну пожалуйста, скажи «да»!

Её голос дрожал от искренности, и я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Было так важно знать, что есть кто-то, кто вот так, без остатка, готов разделить со мной эту радость.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Будешь крестной. Обещаю.

— Да! — снова взвизгнула она, и на этот раз я была уверена, что она там чуть ли не танцует.

— Всё, я теперь самый счастливый человек! Так, значит, план такой: как только пойдешь к врачу — сразу мне фото УЗИ, никаких секретов! И вообще, береги себя, слышишь? Никаких тяжестей, никаких нервов, никаких перелетов в Стамбул, если не хочешь! Ты уже знаешь кто у вас будет?

— Я почему то думаю, что будет девочка, — я пожала плечами. — Я бы и мальчику, конечно, была бы рада, но девочку очень хочу.

— А Рамиль кого хочет? Он не говорил?

— Не-а.. Мы только недавно узнали, я же говорю. Пока что он только супер сильно меня опекает, но мне приятно. Он заботиться.

— Боже мой, Камилла, ты не представляешь как я за тебя рада! Господи! Хочу заобнимать тебя и расцеловать! Я так боялась, что с тобой что-то может случится, боялась, что везде опасность, но в итоге.. Боги, ты беременна.. Ты себя нормально чувствуешь?

— Пока да, — вздохнула я. — Но, наверное гормоны влияют на мою нервную систему, которая и так расшатана. Мне тоскливо одной дома и я вечно хочу видеть рядом с собой Рамиля.. Это нормально? Или я стала зависимой? Знаешь, я боюсь, что он может бросить меня из-за слишком сильной липучести к нему.. Вдруг он подумает что я сошла с ума и со мной тяжело?

                                            ****

Вечер проходил ужасно скучно, как и остальные вечера без Рамиля. Я сидела на диване, прижав ноги к груди и доедала шоколадное печенье со второй упаковки за сегодня.

И куда в меня столько лезет?

Помимо нормальной еды, я сейчас нуждалась в большом количестве сладкого, и, если честно, сейчас я об этом тоже переживала, как и обо всем другом.

Такими темпами я растолстею..

В какие-то моменты у меня даже возникала мысль, что мне стоит посетить зал, потому что если я буду столько есть, к концу беременности я просто напросто превращусь в большой шар! Этого я не хочу, но зал это звучит как-то опасно.. Не хочу подвергать своего ребенка риску. Тем более, уверена, что Рамиль будет против такой затеи.

Я отложила пустую пачку в сторону, уже собираясь в очередной раз проверить телефон, как вдруг в тишине квартиры раздался такой долгожданный, такой родной щелчок замка.

Сердце пропустило удар, а тоскливое одиночество мгновенно растворилось. Я соскочила с дивана — забыв о своей тяжести, о всех глупых мыслях про лишний вес и почти бегом бросилась в прихожую.

Рамиль едва успел снять куртку, как я буквально влетела в него, с размаху прыгая на руки и крепко обвивая ногами его торс. Он среагировал на автомате: надежно подхватил меня, прижимая к себе с той уверенной силой, которая всегда заставляла меня чувствовать себя самой защищенной на свете.

— Эй, полегче, тигрица, — в его голосе зазвучал бархатный, расслабленный смех. Он поцеловал меня в висок, крепко придерживая за спину. — Я тоже невероятно скучал. Вижу, кто-то тут совсем не хотел ждать?

Я зарылась лицом в его шею, вдыхая смешанный аромат его парфюма и уличной прохлады. Как же с ним было хорошо и спокойно. Всегда.

Рамиль бережно пронес меня в гостиную и плавно опустил на диван, но не отошел ни на шаг. Он сел рядом, увлекая меня в свои объятия, и его ладонь, широкая и теплая, тут же легла на мой животик. Его движения были осознанными, плавными, полными какой-то особенной, глубокой нежности.

— Ну, рассказывай, как прошел твой день, моя
хорошая? — спросил он, внимательно вглядываясь в мое лицо. В его глазах читалось спокойствие, которое всегда передавалось и мне. — Ты сегодня отдыхала? Кушала? Как себя чувствуешь? Выглядишь немного задумчивой, что-то тебя тревожит?

Он продолжал мерно, успокаивающе гладить живот, и от этих прикосновений внутри меня разливалось тепло, а все переживания о калориях и физической форме казались какими-то далекими и нелепыми.

— Я просто очень скучала, — тихо призналась я, чуть смутившись. — И... немного переела печенья. Весь вечер ругала себя за это, думала, что скоро совсем перестану помещаться в одежду.
Рамиль мягко улыбнулся и притянул меня еще ближе, так что я почти лежала у него на груди, слушая ровный ритм его сердца.

— Глупенькая, — ласково произнес он, не
прекращая поглаживать животик, словно ведя безмолвный диалог с нашим малышом. — Ты прекрасна, и сейчас ты проходишь через самый важный период в своей жизни. Какое печенье? Если тебе хочется — значит, нужно. Я позабочусь о том, чтобы у нас дома было всё самое полезное и вкусное, но прошу тебя — не изводи себя этими мыслями.

— Хорошо. Мы скучали.

— И я безумно скучал. Что тебе приготовить на ужин, стервочка?

— Ничего, — лукаво улыбнулась я. — Было бы гораздо лучше если бы ты предложил просто себя..

Рамиль на секунду замер, его рука на моем животе чуть потеплела, а в глазах, которые еще мгновение назад были полны спокойствия, вспыхнул тот самый знакомый огонек, от которого у меня перехватило дыхание. Он медленно наклонился к моему лицу, сокращая расстояние между нами до минимума, и я почувствовала его горячее дыхание на своей щеке.

— Значит, ужин отменяется? — низким, бархатным голосом переспросил он, приподняв бровь. Его пальцы, до этого неспешно гладившие живот, теперь чуть сильнее сжали мою ладонь. — Ты же понимаешь, что такие предложения я не привык оставлять без внимания.

Он слегка подался вперед, так что теперь его лоб упирался в мой, а его взгляд — такой уверенный и властный — проникал прямо в душу. В этой его невозмутимости было столько мужской силы, что я невольно подалась навстречу, забыв обо всём на свете.

— Ты очень смелая, — прошептал он, едва касаясь губами уголка моих губ. — Но сейчас... сейчас ты должна просто расслабиться. Дай мне позаботиться о тебе так, как я хочу.

Рамиль осторожно, но настойчиво подхватил меня на руки, легко поднимаясь с дивана. Его движения были плавными, уверенными, без малейшей суеты. Он нес меня так, будто я была самой хрупкой вещью на земле, прижимая к своей груди, где размеренно билось сердце.

— Я тебя люблю..

— И я люблю тебя стервочка. Больше всего на свете.

ВСЯ ИНФОРМАЦИЯ ПО КНИГЕ, РАСПИСАНИЕ ГЛАВ, ПРОТОТИПЫ ПЕРСОНАЖЕЙ И ПОСТЫ С НИМИ В ТГК: дел вар пишет

Глава спустя 3 месяца 😄 извиняюсь, что пропадала, и понимаю, что глава сейчас не самая насыщенная событиями, но просто пока не всегда есть время писать 😭 

следующая глава на 500 звезд, 300 коментов