Маргарет

Дневник Андрея Долотова

По приезде мне тут же доложили, что крёстный хочет видеть меня и что разговор важный и отложить его нельзя. Паша, удивившись так же, как и я, оставил меня и ушёл в соседний зал. В тот момент я мечтал об отдыхе и хорошем обеде, но вмиг появилось неотложное дело: всё же пришлось подняться к крёстному в кабинет.

Фёдор Васильевич сидел за рабочим столом, разбирая документы, которые, как и вся комната, освещались слабым жёлтым светом лампы, что периодически мигала и трещала. Меня, стоявшего на пороге, крёстный не смог разглядеть сквозь такую тьму. И это хорошо! Ведь я жутко волновался и перепугался. Что за спешность?

- Это ты, Андрей? – прищуриваясь, спросил он.

- Да, это я, - я зашёл за порог.

- Проходи, садись, - он указал на стул напротив него самого, около стола.

- Но что за срочное дело?

Он тяжело вздохнул, отложив бумаги в сторону и скрестив пальцы в замок.

- Видишь ли, Андрей... - вновь он протяжно вздохнул, а я мучительно ждал. – Когда ты уехал, к нам пожаловал Аркадий Иваныч... - перевёл он взгляд сначала за окно, а потом на пол. – Он говорил насчёт дуэли.

- И что же?

- Конечно, о том, насколько безрассудно было ваше действие, которое чуть не довело вас обоих до смерти!

- И всё?

- А ещё он выразился, какой ты негодяй, - я лишь закатил на это глаза, а крёстный продолжил: - Молвины не желают, чтобы ты оставался.

- Хорошо, я могу съехать, снять квартиру.

Крёстный в какой-то грусти сжал старые сухие губы:

- Ты не понял, Андрей... Они хотят, чтобы ты уехал из Мирны.

- Как?.. Из Мирны?!

Мне будто вынесли смертельный приговор. И вот я вспоминал всю свою короткую жизнь перед казнью.

- Понимаешь, Андрей, после того, как ты стрелялся с ним из-за Маргариты, вы не можете жить в одном доме, и люди не должны видеть вас вместе... ты не сможешь присутствовать на их свадьбе, и даже после ваше общение будет казаться подозрительным и неприемлемым, а всё из-за этого конфликта и дуэли...

«Вот и конец».

- Я тоже не хочу этого, Андрей, не хочу, чтобы ты уезжал, прощался с нами... но, видимо, иного выхода нет...

- Я всё понимаю.

Сделавшись равнодушным, я облегчил ему совесть отсутствием обязанностью объясняться. Я встал (и крёстный, замолчав, встал вместе со мной) и сказал напоследок:

- Дайте мне несколько дней, и я уеду.

Он проводил меня грустным взглядом.

Выйдя из кабинета крёстного, я направился к себе. Я нуждался в мрачном покое в своей комнатке.

«Неужели всё вот так закончится?»

«А смогу ли я ещё раз увидеть осень в Мирне? И вообще увижу ли я теперь Мирну?»

«Увижу ли я Маргарет?»

Да, она была права: лучше бы я отказался от дуэли, лучше бы я лишил себя чести!

За окном пустота, и на душе тоже пусто. Так же холодно, как и в этой тёмной комнате.

Неужели Молвины вправе лишать меня сестры, самой близкой моей подруги? Нет! Это слишком большая часть моего сердца и меня самого...

Я выбежал из комнаты и направился к Маргарет. Я забыл про обычай стука и ворвался в комнату. Но комната была пуста. Дверь за мной распахнулась и с грохотом ударилась о стену ручкой – настежь было открыто окно. Я подошёл и закрыл его, не зацикливания внимания на холодном пейзаже, картина которого слилась в сине-чёрные пятна. Отводя взгляд от леса за окном, я увидел помятый листок бумаги на столе, что находился около. Любопытство взяло верх, и я поддался этой низости. Я прочёл её письмо. Я прочёл всё, что там было...

Да... лучше бы лишил я себя чести! Не смог я убить Молвина, не смог спасти Маргарет. Ничего я не смог! Даже этот проклятый убийца торжествует в своём тёмном углу.

Послышались шаги в коридоре – я откинул письмо. В комнату вошла Маргарет. Она плакала? Такая бледная... она уже знает?

Листок ещё колыхался после своего полёта, и это заметила Маргарет. Она перевела взгляд на меня и сухо спросила:

- Ты читал?

- Поэтому ты отравила себя?

Маргарет также устало моргнула – «Да». Она подошла, взяла листок и яростно порвала, откинув клочья в сторону, и, отвернувшись, тихо спросила:

- Ты от отца? – увидев мой кивок, она сказала как-то равнодушно: - Очень жаль, что так вышло... - а после, вмиг расстроившись, готовая заплакать Маргарет добавила: - Я не хочу, чтобы ты уезжал... Не так! И не сейчас...

Мне нечего было ей ответить: никакие слова не успокоили бы ни её, ни меня. Никакие слова не лишили бы нас этого горя.

Я обнял её так крепко, как только мог.

- Обещай, что останешься собой, - шептал я. – Не позволяй никому издеваться над собой!

- Тогда и ты, Андрей, обещай... - уткнулась она мне в плечо, пряча слёзы, – что ты будешь счастлив, несмотря ни на что... найди своё счастье... прошу тебя...