Маргарет

***

Поместье Сосновских

Дело шло к вечеру, и солнце сменилось белым месяцем. Синие дали чащи сливались с настигающими Мирну тучами, а реку, тёкшая у подножия холма, становилась холоднее и темнее.

Тишину в старинном замке нарушала шуршащий мрак, что, струясь чёрным туманом, выходил из его заброшенных подземелий.

Маргарита гуляла по мёртвому саду. Здесь лишь были голые сирени, под которыми лежали гнилые листья и пустые розы, сохранившие свои шипы, - никакого золота осени. Северный ветер гулял вместе по заросшему и растрескавшемуся булыжнику. Крепко сжав пальцы и потирая ладони время от времени, Маргарита, хоть вся и покраснела от холода, но даже и не думала возвращаться – не хотелось.

Её мучила тоска. И мучила покрепче холода, что ядовито и жадно пробирался до самых костей.

Она всё размышляла о том, что услышала, прокручивала тот разговор у себя в голове. «Нет, стало ещё только хуже!» - повторяла она, разводя руки и усиливая тревожный шаг, готовая расплакаться. Маргарита не была готова проститься с Андреем. Эта предстоящая разлука, она так уверяет, будет пожизненной, а встреча запретной.

- Почему я теряю всех, кого люблю?

В бессилии упала Маргарита на скамейку, и та со скрипом шатнулась. Она вспомнила, как когда-то, в далёком детстве, они играли здесь втроём. Тогда, кажется, всё было ярче, веселее, добрее, что ли... вспомнила няню, вспомнила тех добрых служанок и привередливую Фёклу...

А вот и Фёкла кричит ей с заднего двора, выглядывая из кухни, чтобы та шла домой и не морозила свою дурную голову. Маргарите даже и не хотелось хмуриться и обижаться, как в детстве – хотелось улыбнуться и... обнять старушку?

Послушавшись Фёклу, Маргарита встала и пошла в дом, но не через главный вход или веранду, что вела в сад, а через кухню.

На кухне, комнатке узкой, но светлой и тёплой, сидели Михайлыч, болтавший с суетящейся Фёклой, и Маня, что вышивала около свечи в углу, сидя на старом сундуке.

- О, Маргарита, душечка! – обернувшись и разглядев её на пороге, воскликнул радостно старик. – Проходи! Что стоишь? Проходи!

Он вскочил неуклюже и, подбежав к продрогшей девушке, усадил её на своё место около пошарпанной печи, в которой Фёкла готовила похлёбку слугам. На кухне от жаркой печи шёл приятный запах и растекался тёпло-жёлтым светом уют.

- Что же это ты в такую погоду бродишь? – нахмурилась Фёкла, остолбенев, и всплеснула руками, вспомнив, что искала миску.

- Что?! – воскликнул Михайлыч, оторвавшись от похлёбки. – С дубу рухнула, что ли? Ну ты, Маргуша!.. – по-старчески недовольно и возмущённо вздохнул. А Фёкла подхватила его.

- А ну-ка на! – она, найдя на печи свою шаль, кинула Маргарите. – Надень! А то вон – посинела уже!

А после, достав огромную миску с подрумяненными пирожками, от которых витиевато поднимался пар, Фёкла поставила её на стол перед барышней и откинула расписанное красными шерстяными нитями полотенце.

Учуяв приятный запах, Маня откинула шитье и потянулась к пирожкам.

- Я тебе! – выпучив в злобе глаза, Фёкла ударила по рукам девчонку. – Вот тебе! – и поставила ей миску с похлёбкой. – Удумала тоже...Тьфу!

Фёкла ушла обратно к своим кастрюлям и поварёшкам.

- А ты что в такой-то холод бродила? – повернулся к ней старик.

Маргарита из-за нахлынувшего волнения вся сжалась и сгорбилась:

- Ну... - что сказать? – Не знаю... проветриться хотелось, – она шмыгнула, выпрямившись с мыслью: «А кого здесь бояться? Кому здесь лгать?»

- Ну так надо было гулять в тёплой одеже, а не в... - Фёкла недовольно оглядела простенькое шерстяное платье Маргариты, рюши которого уж точно не спасали от холода.

- Ну что! – развёл руками Михайлыч. – Иди давай!

Фёкла, промычав хмуро, ушла, отряхнув грязный фартук.

- А с чего так? – продолжил Михайлыч, сузив мохнатые брови. – Ты ж у нас на улицу-то не выходишь. Всё в комнате сидишь.

- Не хочу дома сидеть, - Маргарита, отведя взгляд, с отвращением чмокнула.

- С чего бы так?!

- Да там... - бегал то со свеч на тарелку, то с тарелки на леса за окном нервный взгляд Маргариты. – Папенька ждёт, пока Андрей с Пашей вернуться из Мирны...

- Ну и что с того? – возмущённо перебила Фёкла, упёршись крепкими руками в бока.

- Да не мешай, старуха! – махнул ей, прогоняя, старик, а барышне ласково сказал: – Ну, продолжай.

- Так сегодня господа Молвины приезжали, - все взгляды упали на Маню, что сидела напротив Маргариты и доедала похлёбку, стуча деревянной ложкой о дно миски.

Маргарита перевела взгляд на недоумевающего старика и пояснила:

- Андрей должен уехать...

- Это они так сказали?! – возмутился старик. Барышня кивнула, мотнув поникшей копной чёрных кудрей:

- Иначе они расторгнут помолвку.

До их «крестьянского» крыла донёсся скрипучий звук. Михайлыч вытянул шею и пробормотал: «Ух!.. сказал ведь починить ворота! Ой, дураки!..» а Маня, вскочив и подбежав к окошку, пролепетала:

- Павел Фёдорович приехали! Его повозка!

- Значит, и Андрей приехал... - пробормотала Маргарита, а после встала изо стола.

- Куда ты?

- Мне пора... - и улыбнувшись напоследок, попрощалась: - Спокойной ночи!

- И тебе... - с грустью тихо протянули старик со старухой. И дверь за Маргаритой закрылась.

Маргарита встретила брата в обеденном зале.

- А где Андрей?

- Папа его к себе увёл. Он хотел о чём-то поговорить с ним... А что? – недоумевая от такой спешности и тревожности сестры, спросил Павел.

Взвыв, Маргарита плюхнулась на стул рядом с братом.

- Да что с тобой?

Она в ответ лишь отмахнулась и отвела тревожный взгляд в сторону, к окнам. В зале было холодно, а по углам царил сырой мрак.

Тишина и нервно дёргающиеся ноги сестры. Павел, оглядывая её диким взглядом, будто спрашивал, вернее допытывал, чего она и не выдержала:

- Да, папа должен с ним поговорить насчёт... - она вмиг замолкла, сама не знаю отчего. – Насчёт того, что Андрей вынужден уехать от нас из-за этой дуэли.

- Что ты такое говоришь... – ему не хотелось верить в это. – Это правда?

«Скажи, что нет!» - молил Павел в мыслях, но сестра кивнула.

Вновь воцарилось молчание. Тихо трепетало пламя на свечах, колыхаясь от сквозняка.

- Может можно что-то сделать? – вскочив со стула, тревожно то ли бормотал, то ли тараторил Павел, бродя по ковру туда-сюда. – Ему же необязательно уезжать? Он может просто переехать или... если они не хотят его видеть, то пусть он просто не приходят на свадьбу... ну что-нибудь можно придумать!

Тяжело вздохнув, Маргарита ответила, устремляя грустный взгляд в пол:

- Они намерены расторгнуть помолвку, если... - она взглянула на брата, не договорив, зная, что он понял её.

Не имея мыслей, кроме паническим и тревожных, Павел опустился, сев обратно за стол.

- И неужели он уедет? – не веря собственным словам, он говорил в пустоту. Так же сидела и его сестра. «Что дальше?»

- Зря была эта дуэль... - пробормотала она. – Ничего хорошего не вышло из этой «защиты чести».

- Уже поздно что-либо говорить, - возразил Павел, хотя сам сожалел внутри души.

Маргарита вскочила:

- А чем раньше думали?! – воскликнула она. – Неужели было сложно понять, что будут проблемы! Ну почему ты их не остановил?

- Я?! Почему я? Разве они вообще кого-то слушали?!

- Ну, конечно, ты ведь у нас весь такой невинный!.. – сделала она лживо жалостливое лицо, передразнивая его. – Не слушали его! Ах!.. – Маргарита закатила глаза, протяжно вздохнув и приложив ко лбу холодную руку, а после сделалась грубой и озлобленной: - Это ты не договаривал! И это тоже, представляешь, имеет неприятные последствия!

Павел в бешенстве воскликнул, вздёрнув бровями:

- Ах вот как... – а после рывком отодвинул стул, что отделял их друг от друга, и будто прошипел: - Да ты понятия не имеешь, как мне было!

- Как мне тебя жалко! Просто бедняга! – принялась вновь Маргарита за жалость. – Да как ты можешь говорить такое? Тебе самому не стыдно?! Оля умерла, Инга умерла, а ты думал лишь о себе и о своей несчастной любви!

- Ты думаешь, я не винил себя за их смерти? Ты думаешь, я просто забыл про них?! Я каждый день, каждую ночь, вспоминаю их. Каждую ночь я вижу кошмары, как каждая из них умирает, а меня нет рядом, и я ничего не могу сделать, зная, что это я виноват...

Яростные порывы признания брата, потерявшего спокойствие, пугали Маргариту. Она медленными шагами пятилась назад, а он всё настигал и настигал.

- Я не хотел жениться на Инге – хотел жениться на Оле, потому что любил её сильнее жизни! – продолжал он. – Ну ты же, Маргарита, понимаешь меня: ты тоже не любишь Колю, не хочешь быть его женой... - в его глазах вперемешку с безумием играло бешенство. – Так же и я!.. Ну не любил я её! Но я не хотел делать Инге больно, и уже тем более не хотел я её смерти!

Яростное бешенство переросло в утомившую дух грусть: Павел, упав, сел обратно за стол.

Маргарита же стояла чуть ли не у стенки, вдали от света, покрытая мёртвым мраком. Вся она продрогла то ли от страха, то ли от холода. Она, расслабившись и наполнившись сочувствием и жалостью, подошла к брату и обняла его со спину, прижавшись подбородком к его опушенным плечам.