Леди Малфой

Драко ощущал бешеный стук сердца в висках, спеша вверх по ступеням замка. Ноги отдавались глухой болью на каждый шаг по твёрдому мрамору, умоляя его трансгрессировать, но последние несколько перемещений наряду с недавними событиями, забрали у Малфоя последние силы. К тому же Кассиус ожидал, что он использует трансгрессию, и Драко доставляло особое наслаждение хотя бы этим нарушить его планы. Малфой пронёсся мимо двух высоких статуй и продолжил подъём на четвёртый этаж.

С каждым шагом он всё отчаяннее надеялся, что его глупость не стоила Гермионе жизни. Он так боялся начать разговор, услышать её обвинения во лжи — которые были бы совершенно заслуженными, — что заставил себя поверить, будто с Кассиусом ей будет лучше и безопаснее. Драко действительно считал, что он не причинит ей вреда, но убеждённость оказалась разрушена теперь, когда в игру вступили новые обстоятельства. Их природа ускользала от понимания Драко, но он отчётливо осознавал, что что-то упустил. Смерть Адрии, предательство Лестрейнджа — ничто из этого не заставило Кассиуса нарушить обещание, данное Натали. Ради неё он оставил старую жизнь позади и не стал бы возвращаться к прошлому, если только... если только эта история не была связана с самой Натали.

Драко продолжал путь по коридорам поместья, но его мысли никак не желали складываться в цельную картину.

Это было невозможно. Натали была мертва уже несколько лет. Кассиус надолго пропал после её смерти, и Драко даже не слышал о нём до того дня в поместье, когда он прибыл вместе с Лестрейнджем.

Теперь Малфой находился в северной части третьего этажа, сворачивая в длинный боковой коридор, который вёл к чёрной лестнице, позволявшей сохранить преимущество.

Неужели Кассиус винил его в самоубийстве Натали? Вполне вероятно. Драко потратил два года, пытаясь простить себе смерть Адрии, но так никогда и не оправился от того, что произошло с Натали, да особенно и не пытался, прекрасно понимая, что это заранее обречено на провал. С Адрией ситуация хотя бы могла прийти к логическому завершению: нужно было убить Лестрейнджа, освободить её душу от банши и наконец позволить ей упокоиться с миром. В ситуации с Натали никакого искупления быть не могло. Драко сам оттолкнул её, подвёл к границе душевного равновесия и разрушил её жизнь, запретив видеться с Кассиусом. Стоило ли удивляться, что она решила оборвать свою жизнь?

В истории Натали для Драко не могло быть искупления, потому что единственным человеком, который мог простить его, была она сама. Иногда — хотя в последнее время всё реже — закрывая глаза, он видел её лицо в обрамлении светлых локонов. Её светящиеся счастьем голубые глаза. А потом она улыбалась ему и даже разговаривала с ним, но её слова были полны счастья и беззаботности — словно истории с Кассиусом не было, словно она никогда не признавалась Драко, что любила Кассиуса всю жизнь.

Малфой на мгновение остановился и прикрыл глаза, пытаясь воскресить в памяти черты Натали, но смог увидеть лишь сверкающие карие глаза и кудрявые каштановые волосы, обрамлявшие красивое лицо с очаровательной улыбкой.

Он открыл глаза и продолжил движение.

* * *

Какое-то странное тепло разливалось по голове Гарри. Во рту стоял неприятный солоновато-металлический привкус, а поясница отзывалась острой болью на малейшее движение. Ощущения были такие, словно каждую часть тела многократно проткнули ножом. Гарри с трудом разлепил глаза, приоткрыл рот, вдыхая прохладный влажный воздух и поморщился, почувствовав, как по горлу спускается вязкий сгусток крови.

Он закашлялся и полностью открыл глаза, пытаясь унять головокружение. Окружающий мир медленно приобретал чёткие очертания.

— Десять галлеонов?

Фигуры и цвета, заполнявшие пространство, выстроились в небольшую тёмную комнату: три каменных стены и такой же каменный жёсткий пол — вместо четвёртой стены тут была железная решётка, заменявшая дверь. Вся обстановка живо напомнила Гарри тюремные камеры в Азкабане.

— Да ну чё ты как маленький, десятка это не деньги, — сказал кто-то, но в этот раз Гарри узнал голос Мальсибера. Дальнейший анализ ситуации показал, что сам Гарри лежит на холодном полу, прижимаясь правой щекой к твёрдому каменному полу. Он огляделся, насколько позволяло не самое удобное положение, и попытался приподняться на руках. — Такой же трус, как и твой братец.

— Отвали, — резко отозвался другой мужской голос. — Не собираюсь я спорить. Если они не придут за ним, просто убьём Поттера. Но можешь мне поверить, Малфой придёт.

Гарри сделал осторожный вдох, стараясь не привлекать к себе внимания. Боковым зрением он мог различить тени обоих мужчин, которые стояли чуть правее от входа в камеру. Последовала короткая пауза, в которую Гарри постарался даже не дышать, но почти сразу он различил звук приближающихся шагов из другого конца подземелий. Через несколько мгновений к первым двум теням присоединилась третья.

— Если бы не шрам у тебя на роже, я бы вообще вас не различал, — прокомментировал Мальсибер приход нового человека.

— Так бывает, когда имеешь дело с близнецами, — спокойно отозвался мужчина, который, судя по всему, был Матиасом.

— И что же ты нам принёс, дорогой братец? — спросил другой голос — Картер, догадался Гарри.

Последовала ещё одна короткая пауза.

— Кое-что очень интересное, — весёлость в голосе Матиаса была настолько очевидной, что Гарри мог бы поклясться, что услышал ухмылку на его лице. — Я был в совятне, и кое-что пришло для Малфоя.

Гарри различил шуршание вскрываемого конверта, но уже в следующее мгновение ему стало не до Пожирателей за дверью камеры, потому что прямо перед ним материализовалась Пэнси. Гарри вздрогнул от неожиданности. Паркинсон приложила указательный палец к губам и едва слышно прошептала:

— У меня нет палочки.

Гарри кивнул и указал на длинные тени в коридоре, подняв три пальца.

— Можно забрать у них, — прошептал он в ответ.

Пэнси выгнула шею, пытаясь разглядеть, что происходит за дверью камеры, и вновь повернулась к Гарри.

— Близнецы уходят, — одними губами выдохнула она.

Гарри кивнул и указал на дальний угол камеры, где мрак был настолько непроницаемым, что различить что-то можно было с большим трудом. Пэнси сглотнула и закрыла глаза, вновь принимая животную форму и прячась в углу.

Гарри вытер выступивший на лбу пот вместе с запёкшейся кровью и поднялся на ноги.

— Эй! — прокричал он.

Тень Мальсибера приблизилась к решётке и, наконец, его тёмная фигура, освещённая лишь слабым мерцанием факелов, показалась у двери. Он улыбнулся.

— Мы уже проснулись?

— Какой же ты тупой, Мальсибер. Малфой был прав.

Пожиратель издал глухой смешок, и Гарри приблизился к замку на правой стороне двери. Мальсибер подошёл к решётке с противоположной стороны, пронизывая пленника холодным взглядом.

— Полсотни авроров стоят у границы поместья в эту секунду, и если они не получат никаких распоряжений от меня в течение часа, начнётся захват замка.

Мальсибер сплюнул на пол.

— Ты блефуешь, Поттер.

— Хочешь рискнуть? — Гарри с удовольствием заметил, как дёрнулось лицо Мальсибера. — Как ты объяснишь это Лестрейнджу? И поправь меня, если я ошибаюсь, но не думаю, что он сможет взять на себя полсотни лучших бойцов Министерства. Однако, если ты отдашь мне ключ, я расскажу Министру о твоём содействии, и ты легко отделаешься.

Последовала короткая пауза, во время которой Гарри краем глаза украдкой наблюдал за едва уловимым движением в дальнем углу камеры. Мальсибер развернулся и подошёл к стене напротив решётки. Он три раза коснулся крупного камня палочкой, и тот выдвинулся вперёд, оказавшись полым. Внутри была надёжно спрятана связка ключей, с которой Мальсибер тут же снял один и покрутил им у Гарри перед глазами.

— Ты об этом ключе? — спросил он, и по издевательской ухмылке Пожирателя Гарри понял, что в ближайшее время сотрудничать со следствием тот не намерен. — Ключик, который может освободить тебя и спасти твоих друзей? Я бы не отдал его, даже если бы ты умолял меня на коленях, тварь.

— Ты пожалеешь об этом, — спокойно произнёс Гарри, пожав плечами.

Маленькая птичка проскочила между прутьев решётки, но Мальсибер был слишком занят, чтобы заметить.

— Если ты не остановишь атаку, Поттер, пожалеть придётся тебе. — Он протянул руку между прутьев и схватил Гарри за испачканную рубашку, прижимая его к решётке и вдавливая палочку ему в щёку. — Отзови авроров, или я причиню тебе такую боль, что ты будешь умолять отправить тебя к твоей грязнокровой мамаше.

Гарри резко дёрнулся, хватая Мальсибера за ворот, и прижал к прутьям решётки, давая Пэнси время, чтобы принять человеческую форму.

— Больной ублюдок, — прорычал он, ударяя Мальсибера головой о решётку, и в этот момент, воспользовавшись секундным замешательством Пожирателя, Пэнси выхватила палочку у него из руки.

Мальсибер дёрнулся, и Гарри не смог его удержать, но Пэнси оказалась быстрее: она взмахнула палочкой, опрокидывая Пожирателя на пол и прижимая его заклинанием, затем ещё раз — чтобы связать ему руки за спиной и обездвижить. Убедившись, что Мальсибер больше не представляет опасности, она склонилась и вырвала ключ, который тот продолжал сжимать, не обращая внимания на ругательства. Пэнси подбежала к камере и быстро отперла дверь трясущимися руками, выпуская Гарри на свободу.

— Надо уходить, — поспешно произнесла она. — Дрю снял моё заклинание. Рон и Драко в безопасности, они трансгрессировали в комнату, где останавливался Рон. Но теперь у нас на четверых одна палочка.

Пэнси протянула её Гарри, он направил палочку на Мальсибера и вырубил его заклинанием, которое белой вспышкой вспороло на мгновение полумрак подземелья.

— Он будет без сознания несколько часов, — пояснил Гарри, опускаясь на корточки и доставая конверт из кармана Мальсибера.

— Что это? — вскинула бровь Пэнси.

— Не знаю, — пожал он плечами, изучая бумагу. — Баринджер принёс письмо из совятни, оно адресовано Драко. Печать сломана.

— Они прочитали его?

— По всей видимости, — кивнул Гарри. — И казались очень счастливыми. Давай просто найдём Малфоя. Ты знаешь, в какую именно комнату они трансгрессировали?

— Думаю, да.

Гарри засунул письмо в карман и махнул палочкой в сторону ближайших факелов, потушив их.

— Показывай дорогу.

* * *

Кассиус вернулся в библиотеку и, отменив заклинание связывания, молча сел напротив Гермионы. Она казалась сломленной и опустошённой — по крайней мере, так девушка выглядела. Её плечи были опущены, а голова покоилась на сложенных на столе руках. Однако, когда она подняла глаза, встречаясь взглядом с вошедшим Кассиусом, в них горел всё тот же огонь, который он заметил в первую их встречу.

— Твои друзья сбежали.

Её напряжённые плечи едва заметно расслабились, но она всё равно выглядела подавленной.

— Не убивай их. Пожалуйста.

— Гермиона, — Кассиус даже не пытался скрыть удивления в голосе, — не ожидал, что ты станешь умолять.

— Я не умоляю, — твёрдо сказала она. — Я прошу. Твоя месть бесполезна.

— А месть Драко оправдана? — хмыкнул он. — Его сумасшедшую одержимость убийством Лестрейнджа ты бесполезной не считаешь?

— Смерть того, кто убил Адрию, — его единственный шанс спасти себя! — взорвалась Гермиона, Кассиус откинулся на спинку кресла, заинтересованно вскинув бровь. — Он пытается искупить свою вину, а ты делаешь это невозможным. Почему ты смог забыть о прошлом и о своём отце ради Натали, но считаешь, что Драко не способен сделать то же самое? Он пытается получить ещё один шанс на нормальную жизнь, но ты просто не можешь с этим смириться!

— Думаешь, на моём пути не было препятствий? — спросил Кассиус. — Думаешь, его высочество Лорд Волдеморт согласился оставить меня в покое? То, что он говорил мне и что делал со мной, ты даже представить себе не можешь. И я смогу оставить память о Натали в прошлом, только отомстив за её смерть.

— Ты правда считаешь, что она хотела бы, чтобы ты убил её мужа? — спросила Гермиона, поднимаясь на ноги и отталкивая стул. — Знаешь что? Ты прав. У меня действительно есть чувства к Драко, и мне больно от того, что он лгал мне, что не рассказал о жене — о том, что в его жизни был кто-то, кто значил так много для него. Но в отличие от тебя я не слепа. Я знаю, что Драко и Натали любили друг друга — может быть, не так сильно, как Натали любила тебя, но ты не можешь вечно прятать голову в песок и убеждать себя, что она ненавидела Драко так, как ненавидишь его ты. Твоя месть — просто оправдание, и знаешь что? Я думаю, ты хочешь убить Драко, потому что он прожил жизнь, о которой ты мечтал... с Натали. Он любил её, и просыпался с ней в одной постели, и перед другими людьми поклялся оставаться вместе до конца — так же, как и она. А вам приходилось встречаться тайно, как преступникам. У Драко была жизнь, которую ты желал, и за это ты хочешь наказать его.

Оцепенение на лице Кассиуса, которое девушка видела впервые, быстро скрылось под маской притворного равнодушия. А Гермиона не собиралась останавливаться.

— Мне плевать, о чём вы говорили с Натали и что сделали, но будь я проклята, если позволю тебе расхаживать по этой чёртовой библиотеке, прикрываясь благородством и убеждая всех, что ты мстишь за настоящую любовь! Ты жалок. Ты просто пытаешься убить человека, который мешал Натали отдать тебе всё её внимание. Как маленький ребёнок.

В комнате повисла мёртвая тишина, Гермиона чувствовала, как с бешеной скоростью разливается кровь по телу, подгоняемая злостью. Она встретилась взглядом с Кассиусом, попытавшись одними глазами выразить всё отвращение, которое испытывала к этому человеку.

— Ты закончила? — спокойно спросил он.

— Никакого остроумного ответа? — усмехнулась она. — Я наступила на больную мозоль? Неужели никто раньше не видел, насколько нелепа твоя теория о равновесии мира? Он не вертится вокруг соотношения смертей. Моих родителей убили просто так. Твой собственный отец убил тысячи людей, и где же их равновесие? Насколько вижу, его чадо живёт и делает честь памяти папочки.

— Очевидно, заключение плохо на тебя влияет, — прокомментировал Кассиус. — Или что-то ещё привело к этому... словесному поносу?

— Ты совершенно прав! Я действительно злюсь. Ты так помешан на том, чтобы доказать, что между Драко и Натали ничего не было, что даже не понял крик о помощи в её последнем письме.

В этот раз Кассиус уже не казался таким спокойным и тоже поднялся на ноги.

— О чём ты?

— О её предсмертной записке. — Гермиона достала сложенный лист пергамента из-под стопки книг и протянула его Кассиусу. — Перечитай.

Он грубо выхватил письмо у неё из рук, и взгляд его тёмных глаз забегал по строчкам.

Ты любил меня, когда я считала мир холодным и неприветливым местом. Ты показал мне красоту, радость и простоту жизни, которых я не замечала раньше. Я люблю тебя и всегда буду любить. Иногда мы разрываемся между тем, кто мы есть на самом деле, и тем, кем хотели бы стать, но, сколько бы мы ни пытались, невозможно убежать от себя. Ты лучший мужчина, и я надеюсь, что ты никогда не забудешь об этом — печать твоей семьи не имеет власти над тобой. Я никогда не забуду, что ты подарил мне.

Прощай.

С любовью,

Натали.

— Оно предназначалось Драко, — медленно проговорила Гермиона, надеясь, что Кассиус наконец увидит реальное положение вещей. — Натали думала, что её убийца отправит письмо мужу, чтобы тот смирился с мыслью о самоубийстве. Давай, прочитай снова. Она пишет о чувствах, но это не страсть, это спокойная любовь, которую испытываешь к близкому человеку, к другу. Она ничего не пишет о жизни вместе, зато говорит о долге и о том, что мы не всегда властны над своими чувствами. Посмотри внимательно, Кассиус. Она ведь объясняет, почему выбрала тебя, она знала, что не сможет сказать этого ему лично. Натали пыталась закончить незавершённые дела перед смертью.

— Она сама оставила подсказку...

— Для Драко! И я уверена, что для него цифры «1213» значат что-то совсем иное, чем для тебя.

— Это невозможно, — пробормотал Кассиус.

— Ты никогда не хотел признать, что Драко был важной частью её жизни, и убедил себя, что последнее письмо она оставила для тебя, когда это так очевидно, что оно было написано для Драко.

— Она написала его для меня. — Но в тот раз голос Кассиуса звучал глухо и неуверенно. Сомнение чёрной змеёй заползло в сердце, всё сходилось, и слова Гермионы казались вполне логичными. — Она написала его для меня.

— Её убийца отправил письмо тебе, но Натали думала, что оно попадёт к Драко.

— Хватит, — прорычал Кассиус, невольно делая шаг к Гермионе. — ХВАТИТ! Глупая грязнок...

Он не договорил и выдернул палочку из кармана, хватая Гермиону за запястье, резко притянул её ближе и прижал конец палочки к шее девушки.

— Ты просто пытаешься действовать мне на нервы, — прошипел он. — Я любил Натали всем сердцем и отдал всё ради неё. Она была моей жизнью. Знаешь, каково это? Понимать, что есть человек, который может без заклинаний залезть тебе в грудную клетку и вырвать сердце? Вот что я чувствовал, когда узнал, что она умерла. Я любил её, и она любила меня.

— Я никогда не утверждала обратного.

— Не надо издеваться над моей болью, Гермиона. — Палочка ощутимее вдавилась в чувствительную кожу на шее. — Я был слишком великодушен к твоим выходкам и дурацким теориям, но в этот раз ты зашла слишком далеко.

— Ты не убьёшь меня, — уверенно сказала Гермиона без капли страха в голосе. — Потому что — как ты сам сказал, — мы оба жертвы любопытства. И ты очень хочешь знать, что значит «1213» для Драко.