Леди Малфой

Рон как раз расправлялся с очередным десертом, когда в палату зашёл Драко с горой бумаг, которую довершали перо и чернильница. Пэнси дремала, но звук захлопнувшейся двери заставил её вздрогнуть и открыть глаза. Она спросонья осмотрелась, не сразу понимая, где находится, и почти сразу натыкаясь взглядом на Рона. Он передал ей прозрачную упаковку с ирисками, которую девушка с улыбкой приняла. Драко опустил кипу бумаг на прикроватный столик Рона и со вздохом уселся в кресло напротив, потирая виски.

— Тебе нужно отдохнуть, — заботливо заметила Пэнси, откусывая от мягкой ириски. — Ты голодный?

Драко кивнул, наблюдая, как Паркинсон отложила четыре кусочка для себя и перебросила ему пакет. Ириски оказались вкусными, хотя учитывая то, что он не ел весь день, жидкие овощи показались бы не менее аппетитными. Шоколадная начинка растворилась во рту, возвращая тело к жизни.

— Что это за бумаги? — заинтересованно спросил Рон, просматривая несколько верхних листов.

— Письменный отказ от ответственности со стороны больницы, чтобы вас выпустили раньше положенного срока, — пояснил Драко. — И счёт.

Глаза Рона расширились при виде неоправданно огромной суммы в графе «Итого», о чём он не замедлил сообщить:

— Какого чёрта?

— Частная двухместная палата, полная конфиденциальность, лучшие целители и небольшая надбавка, чтобы убедиться, что никто не заговорит, — отозвался Драко, засовывая в рот очередную ириску. — Вот и считай.

Рон вернул листы в стопку бумаг и потянулся.

— Так вот что значит быть Малфоем, — театрально вздохнул он, зевая.

— И это вовсе не так приятно, как может показаться, — отозвался Драко и поймал на себе взволнованный взгляд Пэнси. — Распишись на пятой странице, Уизли.

Рон начал перебирать листы как раз в тот момент, когда в палату зашёл Гарри. Он задумчиво обвёл взглядом комнату, выглянул в коридор и повернулся к Малфою.

— Ты не видел Гермиону?

Драко удивлённо вскинул бровь.

— Она же была с тобой?

— Нет. Я час сидел в библиотеке, но она так и не пришла. Я подумал, что она устала и решила отдохнуть или вернулась к вам...

— Гермиона сюда не заходила, — немного взволнованно произнёс Рон. — Может, пошла перекусить? Она же говорила, что зайдёт в столовую за чаем.

— Я как раз оттуда, — развёл руками Гарри. — Её нигде нет.

— Ничего страшного, — успокаивающе произнесла Пэнси, не сводя тревожного взгляда с Драко, который выглядел так, словно ему в сердце вогнали острый нож, потом вынули и пробили грудную клетку снова. — Ночью ей пришлось многое пережить, тем более она несколько часов не ела и не спала. Думаю, Гарри прав — Гермиона, скорее всего, решила где-то отдохнуть и просто заснула. Мы с Роном разберёмся с бумагами, ты, Гарри, пока подготовь карету, а Драко пусть оплатит счёт.

В комнате повисла тишина, затем Малфой резко поднялся и подошёл к окну, попутно роясь в карманах брюк.

— Ты ничего не можешь сделать, — осторожно произнесла Пэнси, и он даже спиной чувствовал, как Гарри и Рон с любопытством смотрят на него.

Наконец, Драко нашёл то, что искал, и вытащил из кармана серебристый мешочек, который тут же разросся до нормальных размеров, и со звоном поставил его на прикроватный столик Пэнси. Он ничего не сказал, и девушка со страхом и грустью наблюдала, как он зачесал волосы назад и быстро пошёл к выходу из комнаты. Каждый его шаг был наполнен ненавистью к самому себе. Драко резко открыл дверь и со злостью захлопнул её за собой.

Пэнси вздохнула и развязала мешочек, в котором обнаружились около сотни галлеонов. Расстроенная, она отодвинула деньги в сторону и попросила Рона передать ей бумаги, надеясь, что хотя бы это отвлечёт её от беспокойства за друга.

* * *

Негодование и злость заставляли кровь Гермионы вскипать в теле, вводя её в состояние сродни помутнению рассудка. Кто-то как будто душил её, не позволяя наполнить лёгкие кислородом и отгоняя любые рациональные и логические размышления. Такого она не чувствовала никогда: её телом завладела неконтролируемая ярость с примесью смятения, страха, но, в первую очередь, состоянием потерянности во всех смыслах этого слова. Она не знала, остались ли в её жизни хоть какие-то непреложные истины, какой-то якорь, за который можно было зацепиться, чтобы не натворить глупостей под влиянием невыносимой боли, и первым, что пришло ей в голову — это отправиться в дом на площади Гриммо, где она и лежала теперь на холодном полу у незажжённого камина, бездумно уставившись в потолок.

Неподалёку стоял диван, на котором совсем недавно лежал Драко и рассказывал ей о своей жизни, о своих волнениях и страхах. В тот день они поссорились, но теперь Гермиона и под дулом пистолета не вспомнила бы, в чём была причина их размолвки. Сейчас всё казалось таким незначительным. А ещё на втором этаже была спальня, в которой она провела самые страшные часы своей жизни, по каплям вдыхая в него жизнь и надеясь (даже молясь), чтобы Драко выжил. Тем утром она заснула на постели рядом с ним, и жизнь казалась гораздо проще, а сама Гермиона, хоть ей и больно было теперь в этом признаваться, видела конец всем их злоключениям. Ей было совсем несложно представить каждое утро в его объятиях на широкой кровати... Нет, на узкой кровати, потому что тогда им пришлось бы лежать совсем близко.

Когда же она поняла это впервые?

В очередной раз Гермиона начала с болезненным упрямством копаться в памяти в поисках того самого момента и удивилась, когда он почти мгновенно возник у неё перед глазами. Вечер перед балом в поместье, когда она посмотрела на их отражение в зеркале, и ей понравилось то, что она увидела. Однако это было лишь началом, и чем больше времени они проводили вместе, тем ярче перед Гермионой вырисовывалось её будущее.

Но так было до разговора с Кассиусом час назад. С тех пор её мир поменялся, перевернулся и исказился до такой степени, что она с трудом могла узнать свою жизнь. Смерть Маркуса взволновала её, но она бы с лёгкостью забыла об этом эпизоде. В конце концов, и Гарри, и Рону приходилось убивать тёмных волшебников по долгу службы. Но это. Этого Гермиона даже понять толком не могла. Сидя в карете и не сводя глаз с фотографии в статье, она не подумала: «Ой, это, должно быть, его...» — чёрт, она даже мысленно не могла произнести это слово. В любом случае, прочитав статью, она вовсе не была уверена — только знала, что Драко чего-то ей не рассказал. Но уже тогда её мир дал трещину, которая в последние часы только разрасталась, пока, наконец, её жизнь не превратилась в горку развалин.

Гермиона вернулась мыслями в реальность, но сознание продолжало подкидывать ей воспоминания о моментах, проведённых вместе с Драко. Не в силах выносить эту пытку, она села, прислонившись спиной к камину и запрокинув голову так, чтобы затылок касался холодного камня, обхватила колени руками и склонила голову, чувствуя, как желудок скручивает спазмом.

Некоторое время спустя она поднялась на ноги и вытерла слёзы, которые с пугающей настойчивостью продолжали наворачиваться на глаза. Надо было уходить. Уходить из этого дома, где мысли о счастливом прошлом растравляли душу и лишь напоминали о том, что когда-то она видела не менее счастливое будущее. Гермиона почти физически ощутила, как ноги с радостью приняли идею и потащили её в комнату, где она тут же начала собирать одежду в зачарованную сумку.

Совершенно забыв о погоде, она начала забрасывать тёплые свитера наряду с лёгкими футболками. И в этот момент она увидела его. У дальней стенки шкафа за кучей блузок и маек висело то самое платье. Бордовое платье, которое она надела в тот вечер, когда... Когда посмотрела в зеркало и признала — пусть и не вполне осознанно — что это её место. Сейчас платье едва заметно покачивалось на вешалке, потревоженное нервными сборами Гермионы, как будто издевалось над её болью — совсем как мебель в гостиной. Оно словно говорило ей: «Посмотри на меня, Гермиона. Вот так ты выглядела, когда притворялась леди Малфой. Ты просто пустышка, самозванка, которая сама поверила в свою ложь».

Гермиона резко захлопнула дверцу шкафа, тут же прислонившись к ней спиной, и её взгляд сразу же упал на почти собранную сумку. Больше нельзя было терять ни минуты в этом доме, иначе она просто сошла бы с ума.

Гермиона подхватила сумку и быстро спустилась вниз по лестнице, возвращаясь в гостиную и надеясь, что лёгкая тошнота от перемещения по каминной сети притупит жар, растекавшийся по венам. Когда она уже потянулась к горшочку с летучим порохом, кто-то схватил её за запястье, и в первое мгновение Гермионе даже показалось, что это та самая сила, которая мешала ей дышать последние несколько часов, но, обернувшись, она увидела Драко, который продолжал сжимать её руку.

— Что ты делаешь? — спросил он, и в голосе его звучало неподдельное волнение.

На самом деле она даже не думала, как пройдёт их первая встреча после открывшейся информации о Натали. Глупая Гермиона Грейнджер — та, которая видела своё будущее с этим человеком — боялась, что её злость окажется сильнее неё, но практичная Гермиона Грейнджер — та, которая знала, насколько безрассудно себя вела — не боялась ничего.

— Ухожу, — резко отозвалась она, выдёргивая запястье из крепкой хватки Драко. Он послушно выпустил её руку.

— Ты никуда не пойдёшь.

«Глупая Гермиона» начала снова обретать власть в теле девушки, и серые глаза Драко заставили её остановиться, но она знала, что если не уйдёт сейчас, то пожалеет о тех словах, которые готовы были сорваться с её губ.

— Пусти.

— Останься, — тихо проговорил он, почти умоляя. — Пожалуйста. Поговори со мной.

— Нет.

— Гермиона, если ты только...

— НЕТ! — вскрикнула она, отступая на несколько шагов.

— Какого чёрта с тобой творится? — спросил Драко уже без прежней мягкости — теперь в его голосе звучали смятение и отчаяние. — Я могу объяснить то, что произошло с Маркусом.

— Хватит, Драко! — воскликнула Гермиона, зажимая уши ладонями и пытаясь пройти мимо него к камину. — Замолчи!

— Я знаю, что мне не стоило его убивать, но ты бы только видела, как он на тебя смотрел. Он был чудовищем, и я не мог не воспользоваться случаем.

— А, так это было ради меня? — Лицо Гермионы искривила жестокая усмешка. Что ж, если Драко хочет поговорить, они поговорят. — Ты просто защищал меня? Заботился обо мне?

— Мне жаль. — Он склонил голову, и она увидела ту самую, беззащитную и человечную сторону Драко, с которой познакомилась совсем недавно. Но ярость, пылавшая у неё в венах, была подобно яду, который острым жалом вонзался в каждую клеточку тела и контролировал её мысли и эмоции.

Гермиона бросила сумку на пол, опустилась на колени и выудила оттуда клочок бумаги, который перевернул её жизнь. Он оказался сложен фотографией внутрь, и она не стала его расправлять, так что теперь с оборотной стороны на неё смотрело искажённое ненавистью лицо Лестрейнджа. Некоторое время Гермиона не могла оторвать взгляд от газеты, чувствуя, как злость и разочарование с новой силой вскипают в ней, но потом резко поднялась на ноги и выпрямилась. Приближаясь к Драко, она крепче сжимала в кулаке клочок бумаги и, оказавшись в нескольких дюймах от парня, грубо припечатала статью к его груди. Злость придала ей смелости. Невидимая рука, до этого сжимавшая её горло, мешая дышать, сейчас помогла ей произнести два простых слова:

— Мне тоже.

Драко недоумённо взял в руки газетную статью и начал недоверчиво её расправлять, чем и воспользовалась Гермиона, схватив сумку с пола и направившись к выходу. Мрачный взгляд её карих глаз был последним, что Драко увидел, прежде чем дверь захлопнулась с оглушительным треском. Его взгляд зацепился за несколько слов на странице.

Но слова тут были излишни. Фотография — тот образ, который Драко долгое время видел лишь в моменты физической слабости, истекая кровью, теперь смотрела на него, как немое поздравление с тем, что он в очередной раз умудрился всё испортить. Как и Гермиона, он не мог долго рассматривать статью и бессильно опустил левую руку, продолжая бездумно мять бумагу в ладони, пока его правая рука непроизвольно сжалась в кулак и с силой впечаталась в ближайшую стену, сдирая кожу на костяшках пальцев и оставляя кровь на камне. Гермиона едва успела переступить порог, когда услышала низкий, почти животный крик, полный отчаяния и боли, но она продолжала идти вперёд, так ни на мгновение и не остановившись.

* * *

— Лекарства я уже забрал, — сообщил Гарри, приподнимая руку с зажатым в ней контейнером, и первым направился к воротам дома на площади Гриммо. Рон и Пэнси слегка отставали, медленно выбравшись из кареты и направившись ко входу, периодически морщась от боли в ранах. Гарри терпеливо ждал у калитки. — Что-нибудь слышно от Малфоя или Гермионы?

Пэнси пожала плечами.

— Нет.

— Вообще-то Гермиона очень странно вела себя в больнице, — добавил Рон и замолчал, задумавшись о чём-то. — Мы разговаривали, а потом она вдруг разревелась. Я и раньше видел, как она плачет, но в этот раз мне стало страшно. Думал, у неё начнётся нервный срыв...

— Ей пришлось через многое пройти в последние месяцы, — предложила своё объяснение Пэнси и прикусила губу, надеясь, что Рон не станет зацикливаться на этой теме.

— Ты имеешь в виду с Малфоем? — уточнил он, с улыбкой наблюдая, как на лице Паркинсон отражается искреннее изумление. Рон первым высказал то, о чём все предпочитали молчать, при этом вид у него был как у человека, который с сожалением, но вполне достойно принял своё место в мире. — Я же не слепой.

Молча они поднялись по лестнице к входной двери, когда он повернулся в сторону Гарри и всё с той же усмешкой добавил:

— Мог бы намекнуть мне, что о чём-то догадываешься.

— Я не был уверен, — признал Гарри. — К тому же то, что происходит между ними, меня не касается.

— Теперь это и меня не касается, — отозвался Рон, только теперь впервые полностью осознавая окончание отношений с Гермионой. Хотя само чувство не было совершенно новым: он ощущал те же эмоции, пусть и не так остро, с тех самых пор, как купил это дурацкое кольцо и попытался убедить себя в том, что их отношения не зашли в тупик.

Они втроём зашли в дом, и Гарри запечатал заклинание доверия на здании. Пэнси первой направилась в гостиную и с облегчённым вздохом опустилась в мягкое кресло, пока Рон заглянул на кухню, чтобы сделать себе сэндвич. Гарри раздвинул шторы на окнах, позволяя вечернему солнцу разогнать полумрак комнаты, и пошёл к лестнице на второй этаж, чтобы осмотреть спальни.

— Здесь их нет, — сообщил он, появившись в гостиной пятью минутами позднее. — Элая тоже.

— Очень жаль, — отозвался Рон, открывая упаковку сырных крекеров, — потому что сейчас я бы убил за хороший ужин.

Пэнси не смогла сдержать улыбку в ответ на его бесхитростность. Мир был полон ненависти, кровопролития, злобы, болезней, но, казалось, ничто не могло по-настоящему потревожить Рона. Он держал удар, поднимался после поражения и продолжал идти вперёд.

— Я могу что-нибудь приготовить, — предложила она.

Рон так и не успел ответить, потому что в следующую секунду входная дверь со скрипом открылась, и уже через мгновение в комнате появился Драко — заметно взъерошенный и раздражённый. Он замер на пороге, окинув взглядом всех троих, по-видимому, немного удивившись, что они приехали так быстро.

В комнате повисла напряжённая тишина, которая мурашками пробежала по спине Пэнси, и она уже знала, что он нашёл Гермиону. Она попыталась угадать, о чём думают Гарри и Рон, но они просто молча наблюдали, как Драко снял пальто, перекинул его через спинку дивана и уселся напротив них.

— Я нашёл её, — подтвердил он догадку Пэнси.

Никто не решился заговорить сразу — всем было понятно, что произошло, хоть причины и оставались неясны.

— И... где она сейчас? — осторожно спросил Гарри, первым нарушая молчание.

— Не знаю, — через силу ответил Драко, словно слова из него вытаскивали клещами. И только Пэнси понимала, почему он решил остаться с ними, а не скрываться где-то в одиночестве: Малфой просто боялся остаться один, потому что тогда он оказался бы наедине с мыслями о Гермионе, анализируя каждую минуту, проведённую вместе с ней, жалея о каждой совершённой ошибке. Он боялся видений, которые, несомненно, стали бы преследовать его, отравляя существование, поэтому он заставлял себя сидеть в гостиной дома на площади Гриммо и разговаривать — потому что даже рассказ об их с Гермионой ссоре был несравненно лучше одиночества, в котором он сам был своим злейшим врагом.

— Она была здесь. — Он сделал паузу, отгоняя воспоминания об их последнем разговоре и о том, как Гермиона посмотрела на него, прежде чем хлопнуть дверью на прощание. — А потом ушла. Я пытался догнать её, но не смог найти.

Теперь оставался только вопрос причины, которая вызвала эту внезапную размолвку в отношениях. Три пары глаз неловко блуждали взглядами по комнате, избегая смотреть на Драко, который на несколько мгновений закрыл лицо руками, но потом решительно вскинул голову.

— Она знает, — обречённо произнёс он. — Она знает о Натали.

Так вот что произошло. Пэнси с грустью осознала всю серьёзность ситуации. Значит, Гермиона всё же узнала единственный секрет Драко, который он от неё скрывал. Но она просто не могла знать всю историю; Пэнси сомневалась, что ей самой были известны все детали. Она почувствовала невыразимую жалость, наблюдая за Драко, который выглядел совершенно разбитым. Снова... Она тяжело вздохнула.

— Что ещё за Натали? — заинтересованно спросил Рон, пользуясь паузой, чтобы засунуть в рот очередной крекер и немедленно положил упаковку на стол, получив укоризненный взгляд со стороны Пэнси.

— Моя жена.

Рон закашлялся.

— Что?!

В комнате вновь воцарилось молчание, во время которого он в замешательстве посмотрел на Гарри, но тот, казалось, был удивлён не меньше друга, хоть и не показывал этого так явно. Переглядывания между ними закончились, когда Гарри решился задать вопрос.

— То есть ты женат?

— Вдовец, — отозвался Драко, не поднимая взгляда. — Уже два года.

Рон повернулся к Пэнси, и она слабо кивнула, словно говоря: «Да, я знала». Он вновь перевёл взгляд на Драко, затем на Гарри, но тот лишь пожал плечами. Теперь все в комнате смотрели на Малфоя со смесью жалости и любопытства.

— Она совершила самоубийство, — тихо проговорил он, не позволяя эмоциям вырваться наружу. — Однажды ночью спрыгнула с Северной башни.

— Ты не обязан рассказывать об этом, — прервал его Гарри, и Пэнси мысленно отметила, как внимателен он был к окружающим, и просто не смогла не почувствовать благодарности по отношению к нему. Часть неё даже сожалела, что ей так и не удалось поближе познакомиться с Гарри, Роном и Гермионой в Хогвартсе — они были такими настоящими в отличие от претенциозных магов, казавшихся скорее карикатурами на живых людей.

— Нет, — покачал головой Драко после недолгих размышлений. — Вы должны знать.

— Почему?

— Потому что когда Гермиона вернётся, у неё будет совершенно другая версия этой истории, и она возненавидит меня. — Он запнулся. — Даже больше, чем сейчас.

* * *

Гермиона ощущала, как предчувствие чего-то жуткого разливается по её телу, когда она толкнула тяжёлую дверь и переступила через порог поместья. Было странно — даже как-то неправильно — находиться здесь без Драко, хотя замок выглядел точно так же, как и в ночь, когда они сбежали после бала. Теперь тот вечер казался отделённым целой вечностью от действительности, словно произошёл в другой жизни, когда мир казался более простым и предсказуемым.

— Можешь оставить вещи здесь, — произнёс Кассиус, встречая её в главном холле. — Эльфы сами разберутся.

Гермиона слабо кивнула, окидывая взглядом коридор, широкие мраморные лестницы, каменный пол, картины и дорогие украшения. Во всём ощущалось незримое присутствие Драко, и она вздрогнула, искренне надеясь, что эта реакция была вызвана лёгким сквозняком. Кассиус жестом пригласил её в небольшую гостиную по левой стороне холла, и Гермиона поспешно последовала за ним.

— Хочешь перекусить?

Она отрицательно покачала головой, вслед за Кассиусом заходя в знакомую светлую комнату с белым роялем в дальнем углу и двумя уютными диванами, между которыми на полу лежал мягкий персидский ковёр. Гермиона присела на один из диванов, мгновенно ощущая, как благодарно расслабились мышцы на ногах, хотя уже сейчас было ясно, что завтра утром они дадут о себе знать. Кассиус, не останавливаясь, прошёл к широкому окну и задёрнул шторы, позволяя комнате наполниться таинственным пламенем свечей.

— Тогда, может, что-нибудь выпьешь? — спросил он, усаживаясь на другой конец того же дивана.

— Было бы неплохо.

Кассиус немедленно вызвал домового эльфа, приказал ему принести бутылку белого вина, и, пока они ждали, с любопытством изучал Гермиону.

— Ты так резко сорвалась с места после нашего разговора в больнице, и, признаться, я ожидал, что поместье станет последним местом, куда ты захочешь прийти. Хотя моё предложение, разумеется, ещё в силе.

— Мне жаль, что я так повела себя днём, — пробормотала Гермиона, со стыдом вспоминая, что почти впала в истерику, когда резко покинула столовую больницы не в силах контролировать собственные ноги, которые уносили её подальше от того места и в итоге привели на площадь Гриммо с одной единственной целью: как можно дольше не встречаться с Драко. — Я была не в себе.

— Как я и говорил, отец вернётся через три дня, так что до тех пор ты здесь желанный гость.

— Спасибо.

Эльф вернулся с откупоренной бутылкой вина, и Гермионе потребовалось выпить два бокала, прежде чем тугие узлы у неё в животе начали расслабляться, а эмоции — остывать. Она всё ещё чувствовала смятение и злость, но они уже не кипели внутри, словно кто-то убавил огонь до минимума. Гермиона сделала очередной глоток и отставила бокал.

— Я хочу узнать больше.

— Про неё? — уточнил Кассиус. — Или про Драко?

Гермиона не задумалась ни на секунду.

— Про обоих.

Он неспешно наполнил свой бокал и сделал небольшой глоток, наслаждаясь вкусом дорогого вина. Когда пауза затянулась, Кассиус со вздохом поставил бокал на журнальный столик и провёл рукой по волосам.

— Родители Драко хотели как можно скорее забыть про войну. Люциус откупился от большинства своих грехов: пожертвовал деньги на больницу, отдал редчайшую коллекцию книг в библиотеку Министерства и содействовал расследованию по делам всех Пожирателей. Они с Нарциссой настояли, чтобы Драко женился ещё до окончания его подготовки для работы в аврорате.

Гермиона кивнула, чувствуя какую-то болезненную бодрость, несмотря на то, что не смыкала глаз уже тридцать шесть часов. Она сделала ещё один глоток вина и продолжила внимательно слушать.

— Натали была французской студенткой из Шармбатона, тогда она как раз проходила целительскую стажировку в Америке. Возможно, ты слышала её фамилию — она была из рода Бодлеров.

Гермиона покачала головой, но, учитывая состояние полнейшего шока, было вполне вероятно, что она могла просто забыть. Натали Бодлер... Нет, это имя определённо ни о чём ей не говорило.

— Впервые слышу.

— Бодлеры — это французский эквивалент Малфоев, — пояснил Кассиус. — Богатый род, поколения чистокровных волшебников, дальнее родство с вейлами — практически идеальный союз, если ты помнишь Драко в то время.

Гермиона поспешно кивнула, торопясь перейти к теме, которая не заставляла бы её снова и снова воскрешать в мыслях его образ. Из уст Кассиуса история почему-то казалась ей странно отдалённой. Гермиона узнавала не о той части жизни Драко, которую он пожелал утаить от неё, а просто слушала рассказ о незнакомце.

— Они поженились, — продолжил тем временем Кассиус. — Через пару лет после свадьбы начались ссоры. Они отдалились друг от друга, и Драко начал проводить всё больше времени в Белизе, а Натали чувствовала себя брошенной. Это продолжалось полгода, потом между ними произошла крупная ссора, и Драко снова уехал в Белиз, сказав, что не собирается возвращаться.

Гермиона прикусила губу, подняла бокал со столика и наполовину осушила его, после чего вновь повернулась к Кассиусу.

— То есть они расстались?

— Нет. — И внезапно его голос стал мрачнее и тише. — Люциус считал, что постоянные ссоры мешают карьере сына: Драко стал показывать худшие результаты на тренировках, и Малфои списали это на несчастливый брак...

Руки Гермионы покрылись мурашками, предчувствие чего-то страшного снова охватило её, и Кассиус не замедлил подтвердить худшие опасения:

— Люциус убил Натали. — Его голос едва заметно дрогнул. — Он позвал её на крышу Северной башни и столкнул, представив всё как самоубийство.

Неприятное чувство завладело каждой клеточкой тела Гермионы, и она вновь почувствовала, как уже знакомый тугой узел скручивается в желудке. Она дрожащей рукой вернула бокал на журнальный столик — он качнулся и упал на ковёр, разливая остатки вина. Гермиона судорожно поднялась с дивана, пытаясь избавиться от неприятного ощущения в груди.

— Прости, — пробормотала она, имея в виду испачканный ковёр. — Это ужасно. Он убил её?

Кассиус мрачно кивнул, но почти мгновенно вернул себе прежнее беззаботное настроение и обратил внимание на явную усталость в глазах девушки.

— Давай-ка уложим тебя спать, — с улыбкой произнёс он. — Продолжим историю завтра.

Гермиона почувствовала, как его волосы коснулись тыльной стороны её ладони, когда Кассиус наклонился, чтобы поднять бокал, после чего подозвал домового эльфа, попросив того заняться уборкой, а сам жестом пригласил Гермиону следовать за собой, направляясь на второй этаж, где для неё уже была подготовлена гостевая комната.