Леди Малфой

К тому времени как Драко и Гермиона привезли Скейда в больницу Святого Мунго, встретились с Гарри, отправили тело Маркуса в Министерство и вернулись назад в больницу, перевалило за полдень, а Рон с Пэнси сидели на своих койках и обедали.

Получить огромную палату, рассчитанную на двоих, с тремя креслами, книжным шкафом и двумя ванными комнатами не составило труда: она располагалась в том крыле больницы, которое отстроили на пожертвования семьи Малфоев. Бледно-голубые стены оживляли комнату, отражая солнечный свет, который заливал палату через большие прямоугольные окна, прикрытые только тонкими кружевными занавесками.

— Еда здесь — отстой, — пробормотал Рон, запихивая очередной кусок курицы в уже и без того набитый рот.

Драко разговаривал с медсестрой в коридоре, а Гермиона сидела на краешке кровати Рона, улыбаясь, когда он начинал жаловаться на качество еды в больнице, а потом требовал добавки. Хороший аппетит был первым признаком выздоровления. Его сломанная нога срослась без последствий, а многочисленные порезы и синяки были быстро вылечены под чутким руководством целителей, правда, теперь всё тело Рона покрывали бинты и пластыри. От ожога на спине остался только едва заметный след, и Гермиона с облегчением отметила, что он ни за что не превратится в паразитирующего монстра, как это случилось с ожогом Драко. Рон гораздо спокойнее относился к жизни: все его жалобы и раздражённые комментарии никогда не перерастали во что-то серьёзное, к тому же он постоянно был окружён любящей семьёй, друзьями и коллегами.

На соседней койке сидела Пэнси. Она тоже обедала, правда, гораздо более скромно, чем Рон, закусывая ломтем тыквенного хлеба. С её повреждениями целители тоже разобрались, включая сломанное ребро и рану на боку, которую сначала зашил Рон, а потом и Гермиона. Её чёрные волосы были забраны в высокий хвост, а элегантные платья сменились мешковатым больничным халатом. Она искоса поглядывала на Гермиону, которая изо всех сил пыталась вести себя непринуждённо в компании Рона.

— Завтра вас выпустят, — без лишних предисловий сообщил Драко, заходя в палату. — Правда, не думаю, что погода будет такой же приятной, как сегодня.

— Наконец-то ты вернулся, — облегчённо выдохнула Пэнси, широко улыбаясь. — Я уже несколько часов мечтаю выйти на прогулку.

— Это безопасно? — поинтересовался он, подозрительно осматривая многочисленные бинты на теле Паркинсон, но она поспешно кивнула и отставила поднос с едой, собираясь слезть с кровати. Драко немедленно подошёл к ней, чтобы помочь, одной рукой придерживая её за локоть, а второй — за спину. Как только ноги Пэнси коснулись плиточного пола, она натянула больничные тапочки, подхватила Драко под руку, и они вдвоём начали без спешки продвигаться к двери.

— Мы ненадолго, — сказал Драко напоследок, повернувшись к Гермионе.

Она слабо кивнула, избегая смотреть ему в глаза, и снова повернулась к Рону. Малфой нахмурился и тяжело выдохнул, почти сразу заметив, что Пэнси растерянно смотрит на него. Не говоря больше ни слова, он вывел её в коридор.

— Только не надо передо мной извиняться, — усмехнулся Рон, как только они с Гермионой остались наедине. Он отложил вилку и переместил поднос с обедом на прикроватную тумбочку. — Я вернулся в поместье по собственному желанию, и это моя вина, что я влез не в своё дело.

— Я не хотела, чтобы всё так закончилось, — негромко произнесла Гермиона.

— Ты имеешь в виду наши отношения? — Рон глубоко вздохнул, коснулся её ладони и продолжил: — Всё давно к этому шло. То есть я, конечно, не рад, что всё закончилось, но даже я понимаю, что это было правильно.

Гермиона грустно кивнула, чувствуя, как в глазах собираются слёзы. Почему вдруг стало так больно разговаривать об этом с Роном?

— Знаешь, я ведь не планировала ничего заканчивать, — пробормотала она. — Да, я знала, что когда-нибудь мы расстанемся, но, когда ты нашёл нас в деревне, я этого вовсе не хотела. Мне так жаль! Всё получилось очень грубо, глупо и совершенно не к месту.

— Я просто приревновал, — признал Рон. — И, видит Мерлин, я так и не научился давать тебе личное пространство. Если бы ты не порвала со мной в тот день, я бы сделал глупейший поступок в своей жизни.

— О чём ты?

Рон засунул руку в карман и вытащил бархатную синюю коробочку. Какое-то время он молча смотрел на неё, словно она заключала в себе целую вселенную воспоминаний, и вышел из задумчивости, только когда Гермиона аккуратно приподняла крышку и прикрыла рот ладонью в неверии при виде тонкой полоски золота с некрупным бриллиантом.

— Ой... — только и смогла выдохнуть она.

— Я вернулся, чтобы сделать тебе предложение, — протянул он и усмехнулся. — Причём я прекрасно знал, что этого делать не стоит, просто чувствовал, что после помолвки ты действительно станешь моей. Понимаешь? Я просто не хотел, чтобы ты обо мне забыла.

— Красивое кольцо, — с грустью сказала Гермиона и снова посмотрела на Рона. — А ещё я бы, наверно, сказала «да». И когда только мы позволили всему выйти из-под контроля?

Рон пожал плечами.

— Когда я сидел в этом чёртовом подземелье, всё, о чём я мог думать — как, возможно, больше никогда тебя не увижу. И, наверно, именно тогда я понял, что люблю тебя — всегда любил — как лучшую подругу, просто мы что-то напутали, когда были младше, вот и всё.

Повисла короткая пауза, после которой Рон снова заговорил, тщательно подбирая слова:

— И я правда рад, что мы друзья.

Гермиона не выдержала и бросилась Рону на шею, сжимая его в крепких объятиях и утыкаясь носом ему в шею. Поначалу он несколько растерялся, особенно когда почувствовал, как её тело начало судорожно вздрагивать, а дыхание стало рваным.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Рон.

Он сел ровнее и обнял Гермиону за плечи. Её всхлипы заглушались тканью его больничного халата, но сырые пятна от слёз были очень даже заметны. Он прижал её сильнее, затем мягко отстранился и заглянул ей в глаза.

— Гермиона, скажи мне, что не так?

Молот, стучавший у неё в голове с момента возвращения из поместья, возобновил свою пытку, только на этот раз гораздо сильнее, вызывая в памяти девушки такие моменты, которые она с удовольствием убрала бы в коробку и засунула подальше, чтобы никогда к ним не возвращаться. Она почти физически ощущала, как он стучит где-то в задней части черепа, постепенно поднимаясь всё выше и распространяясь вширь, вызывая в голове такие мысли и воспоминания, которые мучили Гермиону почти на физическом уровне, и крепкие объятия Рона были единственным, что удерживало её в сознании.

* * *

После белого и холодного интерьера больницы, внешний мир показался непривычно ярким. Зима постепенно отступала, давая дорогу тёплой весне, а на зачарованной территории больницы вовсю цвели розовые кусты и величественно возвышались многолетние дубы, корни которых густо покрывала мягкая изумрудная трава. Драко и Пэнси прогуливались возле каменного фонтана во дворе, но довольно быстро Паркинсон почувствовала усталость — всё же раны ещё давали о себе знать — и они уселись на одну из скамеек, позволяя раннему весеннему солнцу мягко касаться кожи своими лучами.

В очередной раз коснувшись синяка на руке, Пэнси повернулась к Драко, чей взгляд был прикован к окну на одном из верхних этажей. Её губы изогнулись в знакомой озорной усмешке.

— Можно ли желать её сильнее?

Мимо их скамейки прошёл пожилой мужчина в сопровождении двух медсестёр. Одна из них выглядела немного раздражённой, а вторая через силу улыбалась, слушая рассуждения пациента. Немного в стороне постепенно собиралась приличная толпа магов, ожидавшая прибытия министерского автобуса, который должен был отвезти всех в центр Лондона.

— Наверно, нет, — признал Драко, отвлекаясь от созерцания людей.

— Тогда что тебя останавливает? — вскинула бровь Пэнси.

— Жизнь.

— Прости, я не умею читать мысли, — фыркнула Паркинсон одновременно и саркастично, и серьёзно. — Так что придётся объяснить.

Драко сделал глубокий вдох, чувствуя, как всё ещё прохладный воздух заполняет лёгкие. Это немного взбодрило его, и словно какая-то сила позволила словам сформироваться в горле и разбить сомнения.

— Она видела, как я убил Маркуса, и с тех пор не сказала мне и пары слов.

— А, — понимающе кивнула Пэнси и ободряюще положила ладонь на плечо Драко. — Такое непросто принять. Поставь себя на её место: видеть, как кто-то, кому ты доверяешь, забирает чужую жизнь, далеко не самый распространённый этап в развитии отношений. К тому же она слишком много времени провела в компании Поттера и Уизли — наших знаменитых благодетелей и героев.

— Я знаю, — пробормотал Драко. Адреналин, разливавшийся по его венам этой ночью во время спасательной операции, всё больше и больше уступал место реальности, которая тяжёлым грузом опустилась на каждую клеточку его измождённого тела. Он надавил на переносицу и снова вдохнул прохладный свежий воздух, надеясь вновь почувствовать хотя бы временное облегчение. Это не помогло, и Драко обречённо продолжил: — Но ты бы видела, как она на меня смотрела. Как будто я не человек.

Это признание оживило в памяти Драко ещё свежие воспоминания, словно вспарывая ножом только успевшую затянуться рану: густая кровь хлестала, как впервые, а боль осталась всё такой же нестерпимой. Он снова увидел эту невыносимую картину: как Гермиона отвернулась к окну, передвинувшись на самый край сиденья — подальше от него, как её руки были сцеплены в замок на коленях, и как она сжалась, словно в тёплой карете ей было ужасно холодно.

— Дело не только в Маркусе, — негромко сказал Драко. Раз уж он начал этот разговор с Пэнси, надо было довести дело до конца.

— Выкладывай.

Он издал холодный смешок.

— Ты решишь, что я сошёл с ума.

Пэнси ничего не ответила, но Драко знал, что она внимательно слушает.

— Всё слишком запуталось, — произнёс он. — Я думал, что меня тянет к ней, только когда мы ссоримся — когда она действует мне на нервы, и появляется это непонятное чувство... А потом Лестрейндж убил того парня — Бартоломью, кажется — я проснулся рядом с ней и просто не мог отвести от неё взгляд. У меня возникло такое чувство, будто я знаю её с самого рождения. — Теперь на лице Драко читалось настоящее отчаяние. — И с тех пор я делал всё, чтобы защитить её, даже бессознательно: я держу её за руку, когда ей страшно, машинально наклоняюсь чуть ниже, когда становится холодно, чтобы согреть её...

Он замолчал.

Министерский автобус, остановившийся перед входом в больницу, проредил толпу, но почти сразу к остановке подоспела новая партия целителей и пациентов, непрестанно чихающих и заражающих чистый утренний воздух.

— И ещё Кассиус...

Пэнси резко вскинула голову и в ужасе посмотрела на Драко, не сразу понимая полное значение этих трёх слов, и он подумал, что, наверно, чувствовал то же самое, когда Гермиона рассказала ему о Кассиусе прямо перед тем, как они встретились с ним в «Трёх мётлах». Когда она призналась, что уже виделась с ним, Драко словно воткнули звенящий колокол в ухо, который до сих пор болью отдавался в сознании, хотя начальный шок давно прошёл.

Пэнси поменялась в лице.

— Она же не...?

— Я не знаю, — честно ответил Драко. — Но Кассиус тоже заметил сходство и с удовольствием мне об этом напомнил. Он сказал, что история повторяет себя.

— Ты же не запретил ей с ним встретиться? — поспешно спросила Пэнси.

Драко отрицательно покачал головой.

— Конечно, нет. Я не собираюсь совершать тех же ошибок.

Неприятная новость заставила Пэнси напрячься и вмиг растерять всё легкомыслие, она недоверчиво покачала головой, надеясь, что это просто чья-то жестокая шутка.

— Заставляет задуматься, да? — невесело усмехнулся Драко. — У каждого бывает такой момент в жизни, когда весь мир рушится, всё, что они любят и во что верят, осыпается, как карточный домик, и тогда они смотрят на небо, обижаясь на судьбу за то, что она так с ними обошлась. А теперь всем станет чуть легче, потому что есть человек, которого жизнь нагнула дважды. Когда они упадут на самое дно, они просто подумают: «Эй, всё в порядке — по крайней мере, мне не так хреново, как этому дураку Малфою, который понял, что после дна есть ещё сотня футов свободного падения».

— Мы справимся, — уверенно заявила Пэнси, сжимая его ладонь в своих и пытаясь скрыть сомнение во взгляде.

— Я не могу снова пройти через это, — тихо, почти шёпотом, сказал Драко.

— Мы просто должны рассказать Гермионе, — непреклонно заявила она. — Мы расскажем ей всё.

— Нет, — быстро ответил Драко, и голос его прозвучал чуть грубее, чем он хотел. — Не надо. Я не хочу ещё глубже затягивать её в эту дрянь. Что бы ни произошло, у неё должен быть выбор.

Пэнси скептически посмотрела на Драко.

— Ты рушишь свою жизнь, — сказала она. — Не знаю, с чего ты решил, что ошибки и разочарования других людей — это твоё бремя, но оно убивает тебя. Только вспомни, сколько раз ты терял сознание и почти умирал от потери крови. Брать ответственность за собственные действия — настоящая смелость, но брать ответственность за действия других — величайшая глупость. То, что ты чувствуешь к Гермионе, некоторые люди не испытают никогда, и я знаю, что ты считаешь это каким-то больным, извращённым наказанием за своё прошлое, но это не так. Ты тонешь, и это последний шанс выбраться на берег. Хочешь, чтобы у Грейнджер был выбор? Что ж, тогда сначала сделай свой. — Голос Пэнси стал агрессивным, она пыталась достучаться до здравого смысла Драко. — Если ты дашь ей уйти, тогда история действительно повторится... Во всём.

Она раскраснелась, а на висках выступила испарина. Драко внимательно изучал её лицо. Пэнси была очень красива, даже несмотря на лёгкую всклокоченность и бинты, покрывавшие большую часть тела. Она была красива в классическом смысле: большие тёмные глаза, полные губы, высокие скулы и ноги, за которые любой мужчина готов удавиться. Невольно вспомнились многочисленные собрания Пожирателей, на которых все мужчины, начиная от мальчиков и заканчивая почтенными магами в несколько раз старше Драко, разглядывали её с вожделением и первобытным голодом в глазах. Он вспомнил, как они напрягались, стоило Пэнси пройти мимо, и как в их глазах зажигался огонёк наслаждения, когда они чувствовали запах её духов. Драко так никогда и не сумел оценить этого по достоинству, но Пэнси всё равно оставалась верным другом, не требуя и восьмой части того внимания, которого заслуживала.

— Думаешь, я могу бороться с судьбой? — задумчиво спросил он.

Пэнси покачала головой и усмехнулась.

— Ты сражаешься не с судьбой, — твёрдо сказала она. — Ты сражаешься с самим собой.

— Обещай мне, что ничего не расскажешь Гермионе, пока я сам во всём не разберусь, — попросил он, чувствуя лёгкий стыд и разочарование в себе, понимая, что у него просто не хватит смелости во всём признаться. По крайней мере, сейчас. — Я расскажу ей, как только мы разберёмся с Адрией и Лестрейнджем.

* * *

Медсестра выгнала Гермиону из палаты, чтобы осмотреть Рона. Мысленно девушка была даже благодарна ей за то, что представилось такое оправдание, чтобы покинуть палату — ей нужно было побыть какое-то время подальше от Рона, учитывая то, что она насквозь промочила его больничный халат своими слезами и наверняка напугала парня таким резким всплеском эмоций. Глаза Гермионы покраснели, опухли и до сих пор были немного влажными. Гарри всё ещё возился с бумажной работой в Министерстве, Элай тоже куда-то запропастился, так что в итоге она решила заглянуть в палату к Скейду — благо он обретался на том же этаже.

Возле нужной двери она в очередной раз вытерла глаза рукавом, постаралась выглядеть серьёзной, но в то же время довольной и дважды постучала.

— Мистер Скейд? — позвала она.

После слабого «войдите» Гермиона последовала приглашению и осторожно переступила порог. Внутри всё было очень похоже на палату Рона и Пэнси за исключением размера комнаты — она была рассчитана только на одного человека. Скейд сидел на кровати, обе руки были в гипсе, а синяки — покрыты зелёной мазью. Глава департамента выглядел лет на десять старше, чем при их последней встрече, но, по крайней мере, он остался жив и теперь радостно улыбался, увидев посетительницу.

— Мисс Грейнджер! — воскликнул он. — Я в долгу перед вами и мистером Малфоем.

— Нет, что вы, мистер Скейд, — смущённо пробормотала она, удивлённо отмечая, что комплимент нисколько не поднял ей настроение. Неужели недавнее открытие так сильно её задело? — И, пожалуйста, называйте меня Гермионой.

— Гермиона, — повторил Скейд с признательностью, — что бы вы там ни думали, но вы с мистером Малфоем спасли мне жизнь.

И снова — никакого тёплого чувства в ответ на благодарность, так что Гермиона решила просто скромно проигнорировать комплимент, благо это всегда давалось ей легко.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она.

— Бывало и лучше, — усмехнулся Скейд. — Но целители заверили, что пара дней здесь и длинный отпуск быстро поставят меня на ноги.

Улыбка медленно сползла с лица Генри, он опустил взгляд и добавил:

— Но это, однако, не оправдывает того беспорядка, который я натворил с делом Лестрейнджа.

Гермиона почувствовала лёгкий укол жалости, когда он ещё ниже склонил голову. У прессы будет просто замечательный день, девушка уже сейчас могла представить заголовки: «Глава Министерства вступил в заговор с преступником», «Министерство замешано в побеге Пожирателей» — и только она и ещё несколько людей будут знать, что это очередной бред, выдуманный с целью продать побольше экземпляров.

— Я просто испугался, — пробормотал Скейд. — Я был обычным аврором, когда стал свидетелем преступления Лестрейнджа — он тогда убил нескольких маглов и сбежал. Четыре года спустя началась официальная проверка всех дел, и были собраны досье на всех, кто так или иначе оказался вовлечён. К тому времени меня выдвинули на пост главы департамента, и я знал, что мне не позволят занять должность, если придётся давать показания по такому громкому делу, к тому же мои оппоненты обязательно подняли бы вопрос о том, почему я не смог остановить Лестрейнджа.

Он протёр выступившую на лбу испарину чистым платком, нервно смял его и вернул назад на прикроватный столик. Гермиона чувствовала, что на самом деле он разговаривает не с ней, а просто рассуждает вслух. Интересно, как долго ему пришлось хранить этот секрет?

— Файлы по делу тогда только убрали в архив, и защита была просто смешной, так что я... пробрался туда и стёр своё имя. Я знаю, что это неправильно, даже тогда я это понимал, но просто не мог рисковать повышением. А Гарри, конечно, тогда как раз проходил подготовку в Министерстве, так что никто не стал бы задавать лишних вопросов, если бы герой войны засвидетельствовал мою подпись. Я подделал его имя на документах и навсегда перевернул эту страницу своей жизни... — Его голос стал тише, и на губах появилась грустная улыбка. — По крайней мере, мне так казалось. Следовало быть благоразумнее. Знаете, Лестрейндж ведь нашёл меня. Да. Никогда не забуду этот день — двадцать седьмого сентября два года назад, когда я следил за подготовкой новых авроров в Белизе, он проник в мой дом и почти убил меня. Если бы не охрана снаружи, он бы преуспел в этом. Но он сбежал, и я был в ужасе, но всё равно не нашёл смелости признаться, что подделал министерские документы. Самое смешное: я всегда знал, что когда-нибудь это дело вернётся ко мне бумерангом... В любом случае, я обязан вам своей жизнью.

— Это Гарри выяснил, что вы были четвёртым свидетелем, — сказала Гермиона. — Если бы не он, мы бы продолжали искать неизвестного человека. И он же первый обнаружил, что вы пропали.

— Да, Гарри далеко пойдёт, — кивнул Скейд, немного оживившись. — Сомневаюсь, что он рассказал вам, но, полагаю, нет смысла держать это в секрете: он сейчас на встрече с Министром.

Гермиона взглянула на часы на запястье: было уже полпервого, то есть Гарри провёл в Министерстве больше шести часов — гораздо дольше, чем требуется, чтобы разобраться с документами по телу Маркуса.

— Сегодня около десяти Кингсли заглянул ко мне и сказал, что официальное следствие отложат, если я объявлю о раннем выходе на пенсию. Это было очень мило с его стороны, учитывая, что в противном случае меня бы уволили после публичного расследования. Как бы там ни было, министр проинформировал меня, что именно Гарри займёт мою должность.

Гермиона охнула и невольно улыбнулась. Наконец-то, после всего, через что им пришлось пройти, хоть какая-то хорошая новость.

— Это замечательно, — радостно отозвалась она.

— Конечно, Драко тоже был бы прекрасной заменой, — добавил Скейд.

Улыбка на лице Гермионы едва заметно померкла.

— В смысле?

— Выбор был между ним и Гарри. Они оба сильные, способные маги и отличные бойцы, настоящие лидеры, но в итоге всё свелось к имиджу. Видимо, магический мир пока не готов принять человека с фамилией Малфой на столь высоком посту. Но он хороший человек, несмотря ни на что.

Гермиона прикусила губу и, ничего не сказав, выглянула в окно, где пушистые облака расступились, позволив полуденному солнцу оживить землю. Но свет, заливший палату, только подчёркивал контраст с мраком, царившим у неё в душе.

* * *

— Ты бросил мою сестру?! — закричал Рон.

— Нет-нет-нет! — Гарри вскинул руки вверх, отступив на пару шагов. — Она выгнала меня из дома.

— С какой стати? Она же любит тебя!

Как оказалось, потребовались лишь сытный обед и обезболивающее зелье, чтобы вернуть Рона к его обычному поведению. Сейчас он сидел на кровати, сдвинув брови, и на лице его был написан настоящий ужас, а в глазах сверкал яростный огонь.

— Я не мог впутывать её в это дело, — твёрдо сказал Гарри. — Она спрашивала меня, где ты был и что произошло с Гермионой — чего я, кстати говоря, на тот момент и не знал — и когда я отказался отвечать, она разозлилась. Ты должен понять, приятель, я просто не мог позволить ей узнать обо всём.

Рон приоткрыл рот, потом о чём-то задумался, издал неопределённый звук и снова захлопнул челюсть, так ничего и не сказав.

— Но я в полном порядке сейчас, можешь ей рассказать, — произнёс он после длительной паузы.

— Только когда всё закончится, — пробормотал Гарри.

В дверь коротко постучали, и, не дожидаясь ответа, Гермиона влетела в палату с широкой улыбкой на лице.

— Мои поздравления! — воскликнула она, заметив Гарри.

Рон с любопытством наблюдал, как тот смущённо кивнул и улыбнулся в ответ.

— Спасибо.

— Гарри только что получил повышение, — пояснила Гермиона, повернувшись к Рону. Она была очень рада за друга, правда, вот только даже эта новость не могла перекрыть собой всё, что произошло до этого. — Теперь он глава Отдела магического правопорядка.

— Это же круто! — воскликнул Рон, жестом подозвав Гарри ближе и хлопнув его по спине.

— Всё из-за этого дела со Скейдом, — неловко пожал тот плечами.

— Фу, это же значит, что теперь ты мой начальник! — Рон бросил в друга пустой контейнер из-под яблочного соуса, но его глаза светились искренней гордостью за Гарри.

Чего бы только не отдала Гермиона, чтобы чувствовать ту же радость, что и друзья. Гарри что-то сказал в ответ на реплику Рона, и они оба рассмеялись, но она не уловила суть шутки. Её мысли витали далеко отсюда, и она чувствовала себя так, словно её душа отделилась от тела и просто наблюдала за происходящим издалека, осознавая общую радость, но не являясь её частью. Эта радость походила на космическую субстанцию, парящую в воздухе совсем близко, и стоило лишь протянуть руку и прикоснуться к ней, схватить её, соединиться с ней, но что-то держало девушку на месте, не позволяя слиться с общим счастьем.

— Гермиона, а ты что думаешь?

Она вскинула голову и покраснела.

— Прости, о чём ты?

— Об ужине, — повторил Рон. — Нам же надо отпраздновать событие. Может быть, позовём Джинни?

— Да, конечно, если Гарри не против, — кивнула Гермиона.

— Может быть, позже, — дипломатично отозвался тот. — Сначала вам с Пэнси нужно поправиться, а я должен убедиться, что смерть Маркуса не будет иметь последствий, к тому же проблема с Лестрейнджем до сих пор не решена.

— Мы можем поужинать и здесь, — предложил Рон, но его слова заглушила тележка, которую катили по коридору громко переговаривающиеся медсёстры.

После этого разговор так и не возобновился, потому что в палату вернулась Пэнси, бережно поддерживаемая Драко. Зайдя в комнату, Малфой на мгновение остановился, огляделся вокруг и, заметив Гарри, коротко кивнул в знак приветствия, после чего аккуратно довёл Пэнси до её койки. Гермиона немедленно отвела взгляд, найдя, по всей видимости, что-то завораживающее в складках одеяла на постели Рона.

Пэнси с беспокойством посмотрела на неё и повернулась к Драко, в ответ он слегка поджал губы, кивнул и пожал плечами, после чего помог ей вскарабкаться на кровать и подложил подушки ей под спину, чтобы она могла удобно сесть.

— У нас есть около десяти часов, — начал Гарри, — прежде чем до Лестрейнджа дойдут новости о теле Маркуса в Министерстве. Сейчас почти два, и к двенадцати труп отправят в Азкабан, чтобы похоронить. К тому времени журналисты наверняка что-то узнают и начнут задавать вопросы.

— Понятно, — кивнул Драко. — Я поговорю с целителями и выясню, можно ли забрать Пэнси и Уизли раньше. Дом на Гриммо — пока самое безопасное место.

— А мы займёмся поисками, — сказал Гарри, имея в виду себя и Гермиону. — Нужно найти способ разорвать привязку к тёмной магии, верно?

— Да, — ответила Гермиона вместо Драко. — На четвёртом этаже есть библиотека, можешь пока подняться туда, а я возьму нам чай из столовой.

Гарри кивнул, и Гермиона первой покинула палату в явной спешке.

* * *

Край пергамента больно резанул палец, когда парень развернул записку и прочёл послание, которое едва уловимо пахло свежими чернилами, подсказывая, что текст был написан не более пары часов назад.

«Столовая в больнице Святого Мунго, 14:00? ГГ»

Кассиус прикрыл глаза, чувствуя, как окружающий мир растворяется, а трёхмерные объекты превращаются в смутные мазки краски, их очертания стирались, а цвета темнели, пока, наконец, его не окружила плотная темнота.

Он почувствовал запах... мятного чая?

Кассиус услышал медленное размеренное дыхание. Оно было ритмичным, но тяжёлым, явно рассчитанным на то, чтобы успокоиться после того, как каждая частичка сердца была выплеснута вместе со слезами. Она тихо плакала. А внутри бушевал настоящий ураган эмоций: страх, злость, смущение, замешательство... Они проходили через тело волнами, разбиваясь о стенки сердца. Он почувствовал, как она напряглась, сделала глубокий вдох и тяжело выдохнула, надеясь вместе с воздухом отпустить переживания, которые заполняли её душу.

А потом он почувствовал.

Под бурей обречённости и неверия — неукротимое влечение к Драко. Она думала о нём, пыталась угадать, о чём думает он, анализировала его действия и слова, надеясь лучше понять его.

Кассиус моргнул и открыл глаза.

* * *

— Выглядишь не очень, — с усмешкой заметил он, когда всклокоченная девушка подошла к его столику в углу столовой и заняла место напротив.

— Тяжёлый день, — пробормотала она.

— Да, могу представить, — кивнул Кассиус, с интересом её рассматривая. — Заглянула сегодня в поместье?

Гермиона даже не стала притворяться, что удивилась его осведомлённости. Казалось, Кассиус всегда просто... знал. Она прикусила губу и кивнула.

— Так зачем ты хотела со мной встретиться?

Гермиона вздохнула.

— Мы поняли, что случилось с Адрией, — начала она и после короткого объяснения о связи с историей Матильды Фрогворт и деталях привязки к магии продолжила: — Её пытали с помощью тёмной магии, а потом бросили умирать. Должно быть, банши нашла её и потом «привязалась» к остаточному действию заклинаний, совсем как вампиризм матери Матильды. Полагаю, что это происходит крайне редко, хотя бы из-за того, какое количество тёмной магии необходимо, чтобы произошёл полный синтез.

Гермиона чувствовала странное облегчение, слова давались легко и свободно. Она ощущала, как спокойствие разливается по телу, и это происходило всегда, когда она обсуждала факты и непреложное знание, которые оставались неизменными, несмотря на все перипетии жизни. Кассиус задумался, размышляя над новым поворотом в истории Адрии.

— Поразительно, — наконец произнёс он приглушённым голосом, обращаясь скорее к самому себе, чем к Гермионе. — Просто невероятно.

— Но я до сих пор понятия не имею, как разорвать связь, — вставила она. — Как можно разрушить такое огромное количество тёмной магии?

Однако Кассиус её не слушал. Его взгляд был расфокусирован, и парень смотрел словно сквозь окружающее пространство. Гермиона не обратила внимания на отсутствие заинтересованности со стороны собеседника и продолжала изливать свои мысли, надеясь отвлечься от сотен проблем, которые отравляли её сознание.

Она начала рассказывать о вампиризме матери Матильды, но её мысли то и дело возвращались к событиям прошлой ночи. Гермиона снова видела, с какой скоростью Драко взмахнул палочкой, без тени сомнения или страха в глазах, и как зелёная вспышка на мгновение разорвала предрассветный мрак. В тот момент Гермиона почувствовала, как липкий жар окружил её, затягивая в эту зелёную вспышку до тех пор, пока она не могла дышать. Словно чья-то рука сжала пальцы на её горле, не позволяя вскрикнуть или просто сделать вдох. И спустя секунду вспышка исчезла, а рука испарилась, оставляя чувство тошноты где-то внизу живота и неприятную тревогу.

Драко думал, что её расстроила смерть Маркуса. Откровенно говоря, Гермионе было на это плевать. Она и раньше видела, как люди умирают. Она даже видела, как их убивают. Намеренные убийства, несчастные случаи, естественная смерть, болезнь, эпидемия — спустя какое-то время всё слилось воедино. Реальность была гораздо страшнее иррационального страха смерти. И сейчас Гермиона почти желала, чтобы именно убийство Маркуса было причиной её состояния. Газетная статья всё ещё лежала у неё в кармане, и за последние часы Гермиона не раз хотела вытащить её и потребовать у Драко объяснений. Может быть, у него даже было неплохое оправдание.

— ...но так и не выяснили, как остановить её, — закончила Гермиона, возвращаясь к реальности.

Теперь Кассиус внимательно наблюдал за ней.

— Ты за этим меня позвала? — вкрадчиво спросил он.

Гермиона замешкалась.

— Просто... Тебе может быть что-то известно.

— Ну, привязка к тёмной магии встречается очень редко, — деловито начал он. — Я читал об этом только в...

— Я не это имела в виду, — прервала Гермиона, нервно заламывая пальцы и избегая его взгляда. — Тебе может быть известно что-то о Малфоях... Об их прошлом.

Кассиус с интересом наблюдал, как Гермиона полезла в карман и вытащила оттуда помятый клочок бумаги. Он был очевидно старым, страница заметно пожелтела от времени, а чернила потускнели, из-за чего было трудно сразу понять, что это вырезка из газеты. Гермиона расправила статью на столе, стараясь, чтобы чернила не оставили следов на ладонях. Кассиус выгнул шею, пытаясь увидеть содержание, но с такого расстояния смог разобрать только искажённое безумием лицо Лестрейнджа, которое уставилось на него со страницы. Как только Гермиона убедилась, что статья находится в приличном состоянии, она придвинула её к Кассиусу, который недоумённо взглянул на девушку.

— Это статья об отце, — пожал он плечами. — И?

Гермиона покачала головой.

— Это «Ежедневный пророк» двухлетней давности. Переверни.

Кассиус вскинул бровь, но послушался. Теперь со страницы газеты на него смотрела молодая девушка, её фотография была окружена мелким шрифтом текста. Она обладала миловидным лицом в форме сердца, на котором гармонично соседствовали аккуратный чуть вздёрнутый носик, крупные миндалевидные глаза и тонкие чувственные губы, которыми она посылала воздушный поцелуй тому, кто находился по ту сторону камеры. Фотография была чёрно-белой, но даже в отсутствие цвета было нетрудно понять, что девушка обладала очень красивой внешностью.

Кассиус невольно засмотрелся, и только толчок от Гермионы заставил его выйти из задумчивости. Она указала ему на заголовок статьи: «Тело женщины найдено на территории поместья Малфоев».

— Кто эта девушка? — спросила Гермиона, и, когда Кассиус открыл было рот, чтобы ответить, быстро продолжила: — Только не говори мне, что это Адрия: она была моложе Драко и не имела огромного состояния. А эта девушка примерно нашего возраста и явно неплохо обеспечена.

Кассиус закрыл рот, так ничего и не сказав. Гермиона видела, как аккуратно он подбирает слова для ответа, и это только сильнее распалило её любопытство и волнение, потому что кое-что стало совершенно очевидно: Кассиус был уверен, что ответ ей не понравится.

— Ты когда-нибудь была в главном коридоре поместья — сразу за главным входом? — наконец спросил он. — Там ещё стоит статуя со свернувшейся змеёй.

Воспоминание о коридоре по дороге к Южной башне мгновенно всплыло в сознании Гермионы.

— Да, — кивнула она.

— Там есть портрет.

Гермиона вскинула бровь. В поместье висели сотни картин, как она может вспомнить один портрет?

— Скорее даже пустая рама, — быстро исправился Кассиус. — Полотно разорвано и обожжено.

Как классическая лампочка, зажигающаяся над головой, память услужливо подкинула Гермионе нужный эпизод из прошлого. Это были первые дни её пребывания в поместье, Драко как раз показывал ей замок, когда они прошли мимо того самого портрета.

— Что случилось с этой картиной? — спросила она, осторожно проводя пальцами по разорванному полотну.

Лицо Малфоя слегка дёрнулось при взгляде на неё, и Гермиона, заметив это, немедленно отдёрнула руку от картины. Он сделал вид, что не заметил её реакции, и насмешливо закатил глаза:

— Она сожжена, разве не видно?

— Видно, — проговорила Гермиона сквозь сцепленные от раздражения зубы. — Я имела в виду, почему она сожжена?

— Какая разница?

— Просто... Просто все остальные картины с твоими предками выглядят так... роскошно и по-королевски, а эта... Где человек, который был изображён на этом портрете?

— Не волнуйся, — тихо проговорил Малфой. — Она не вернётся.

По выражению её лица Кассиус понял, что Гермиона знала, о каком именно портрете он говорит, и подождал, пока она вновь посмотрит на него, после чего указал на фото в газете.

— Эта девушка была изображена на картине, — сказал он.

— Но кто она?

— Её звали Натали, — негромко отозвался Кассиус.

Гермиона быстро теряла терпение — ну сколько можно ходить вокруг да около! Но странный ком в горле не позволял ей поторопить Кассиуса, она просто не могла говорить. Было что-то такое во взгляде Драко в тот день, когда она увидела портрет... И это вызывало в Гермионе животный страх, из-за которого она, вопреки всем рациональным доводам, желала как можно дольше оттянуть слова Кассиуса. Но он всё же продолжил, и слова эхом отдались в сознании Гермионы — как будто прозвучали где-то далеко и просто не могли, никак не могли быть правдой.

— Её звали Натали Малфой, — сказал Кассиус. — Она была женой Драко и, к слову, настоящей леди Малфой.