Леди Малфой

— Ты в порядке? — спросила Пэнси, обеспокоенно наблюдая, как Рон, привалившись к каменной стене подземелья, тяжело дышит, прикрыв глаза.

— Да, — пробормотал он, осторожно дотрагиваясь до разбитой губы и морщась от боли.

Прошло уже три или четыре дня с тех пор, как они остались одни в подземельях поместья — Пэнси потеряла счёт и, по правде говоря, её это не особенно заботило. Усталость завладела каждой клеточкой её тела — усталость от невыносимой боли, которой отзывалось всё её существо на малейшее движение из-за сломанного ребра и многочисленных синяков и порезов; усталость от того, что она не спала уже несколько дней из-за постоянного страха, когда каждый шорох мгновенно превращался в воображении в подкрадывающегося Пожирателя. И, наконец, усталость от того, какую силу воли приходилось проявлять, чтобы не сдаться и продолжать надеяться на спасение, чтобы находить причины жить, растягивая остатки еды, которые Элай смог утащить с кухни ещё до того, как он отправился на поиски Драко и Гермионы; чтобы в отчаянии не отправиться на поиски Пожирателей и добровольно просить их закончить эти страдания одним простым заклинанием.

Подсознательно Пэнси понимала, что Драко и Гермионе потребуется несколько дней, чтобы придумать, как их вытащить, но ожидание убивало её. Она вновь посмотрела на Рона, который всё ещё сидел на полу, тяжело привалившись к стене. Во время их спешного передвижения по коридорам подземелья в попытке скрыться от Пожирателей он споткнулся о выбоину в полу и вывихнул челюсть, добавляя ещё одну травму к длинному списку, который включал огромный ожог на всю спину, бессчётное количество порезов и сломанную лодыжку.

Она вздохнула, переводя взгляд на дальний конец коридора. Они ни за что не смогут выбраться самостоятельно. Элай был их единственным шансом — и то, когда в замке находились только Лестрейндж и трое его дружков. Теперь же всё больше и больше людей прибывали в поместье с каждым днём, и всё больше тел появлялось в подземельях.

В приглушённой тьме бледные лучи солнца, проникавшие в подземелье через крохотные окна под потолком, были единственным и очень ненадёжным источником света, они словно издевались над пленниками, позволяя увидеть кусочек свободы совсем рядом, но не дотронуться до неё. Холодный каменный пол оказался ужасно жёстким, не позволяя провалиться в сон, и постоянный сквозняк только ухудшал положение.

— Вот, — сказала Пэнси, подбирая ледяной камешек с пола, и, завернув его в окровавленный кусок ткани, осторожно приложила к лицу Рона. Челюсть она вправила ему минутой ранее, и теперь пыталась помочь избавиться от боли. Он поморщился, но жаловаться не стал. — Так лучше?

— Немного, — кивнул он.

Перед уходом Элай нашёл им небольшую нишу, которая вмещала двух людей и провизию, и там Пэнси и Рон провели последние сутки или около того.

— У нас ещё осталось немного хлеба, — произнесла она, вкладывая небольшой кусок в ладонь Рона. — Поешь, тебе станет лучше.

— Я не голоден. Лучше сохранить его на потом, — отозвался парень и тут же взволнованно добавил: — У тебя губы посинели.

— Я в порядке, — поспешно ответила Пэнси. — Нет, правда, не надо.

Но Рон уже стянул с себя мантию, в которой так и остался после бала, и протянул её девушке, несмотря на её протесты.

— Возьми, тебе она нужнее. К тому же Малфой меня прикончит, если с тобой что-то случится.

Пэнси через боль накинула мантию на плечи и закуталась потеплее. Сейчас была очередь Рона спать, и она внимательно наблюдала за тем, как его веки тяжело опустились, а дыхание стало ровным и спокойным, и почувствовала лёгкий укол одиночества. Но буквально через минуту это чувство сменилось животным страхом.

— Ты это слышал? — прошептала она, дотрагиваясь до плеча Рона.

Он мгновенно распахнул глаза.

— Что?

Но теперь он и сам различил лёгкий шорох в соседнем коридоре — очень слабый, но достаточно громкий для двух людей, которые находились в постоянном напряжённом ожидании последние несколько дней. Рон дотронулся до руки Пэнси и одними губами прошептал:

— Не двигайся.

— Может, это Драко, — предположила она, но голос её заметно дрожал.

Тем временем шорох приближался, и Рон с Пэнси плотно прижались к стене в своей нише, надеясь, что незваный гость пройдёт мимо, не заметив их. Несколько томительных секунд спустя в коридоре показалась низенькая фигура существа, и назвать его маленьким было бы преувеличением — оно было не больше трёх футов в высоту.

— Это же... домовой эльф, — озадаченно прошептал Рон. — Я думал, им запрещено сюда спускаться.

Пэнси пожала плечами. Эльф подпрыгнул от радости, заметив их в нише, и подбежал ближе.

— Я прийти, чтобы отдать сэр и мадам кое-что, — сказал, или скорее, пропищал эльф. — Мистер Элай сказать, что если прилетит сова, то Дори должен ходить и отдать его сэр и мадам в проходе под Южной башней.

Рон протянул руку и принял письмо, эльф также отдал парню небольшую корзинку, которую тот сначала подозрительно осмотрел и только после этого передал Пэнси.

— Что здесь? — спросила она.

— Мясной рулет, пирожные и одеяло, — с готовностью сообщил эльф. — Мистер Элай сказать отдать корзину сэр и мадам, когда Дори получить первое письмо.

— Только тебе следует спускаться сюда очень тихо, — проинструктировала домовика Пэнси. — Мы не хотим привлекать внимание.

Эльф воодушевлённо закивал.

— Дори знать, и Дори быть очень осторожный.

— Спасибо, — поблагодарил Рон, и домовик, поклонившись, скрылся в темноте коридора.

Учитывая увеличившиеся запасы провизии, Рон был более чем готов съесть что-нибудь прямо сейчас. Он запустил руку в корзинку и достал пирожное из слоёного теста с джемовой начинкой, которое вызвало активное слюноотделение ещё до того, как он успел откусить. Тем временем Пэнси вскрыла конверт.

— Это от Драко, — радостно сообщила она и прочитала вслух: — «Переместитесь на двадцать пять ярдов на север и надавите на четвёртый кирпич снизу на левой стене. Пройдите через проход, поверните на юг и идите прямо, пока не поменяется кладка на полу. Завтра в 03:00. Будьте осторожны».

Рон уже проглотил пирожное и осторожно выглянул из ниши, оценивая путь, предложенный Малфоем.

— А он не дурак, — признал Рон. — По письму невозможно понять, где мы находимся и куда в итоге попадём. Сколько сейчас времени?

— Двенадцать двадцать три.

Рон вопросительно изогнул бровь.

— Откуда такая точность?

Вместо ответа Пэнси продемонстрировала небольшой серебряный циферблат, который был приложен к письму. Впечатлённый, Рон кивнул и достал из корзины одеяло.

— Совсем не дурак.

* * *

Азкабан не удивил Драко ничем новым. Малфой бывал здесь не раз, и сегодня тюрьма выглядела так же, как и всегда. Непроницаемые каменные стены были покрыты толстым слоем пыли и задерживали холодный сухой воздух, смердящий вонью немытых тел и крови. Перед тем как попасть в саму тюрьму, посетители проходили через небольшую комнату, где их проверяли на наличие запрещённых предметов, но, кроме проверяющих и пары конвоиров, авроров здесь не было — только дементоры. Их снова восстановили в роли тюремщиков через год после войны, когда Министерство осознало, что только они могут сдерживать и контролировать опаснейших магов, известных человечеству.

После проверки Драко и Гермиона прошли по длинному изогнутому коридору, ведущему к специальным камерам с заключёнными, которым оставались считанные месяцы, а то и дни до смерти. Почти сразу Драко почувствовал, как рука Гермионы обвила его предплечье и как девушка придвинулась ближе, не отставая от него ни на шаг.

— Она здесь, — сообщил Драко, указывая на одну из боковых камер.

Он на мгновение остановился, но затем нашёл в себе силы сделать несколько последних шагов по направлению к камере, в то время как Гермиона осталась стоять на месте. Она посчитала невежливым вмешиваться в семейную сцену, особенно учитывая то, что эта встреча с матерью была, скорее всего, последней для Драко. Он кивнул, выражая безмолвную благодарность за понимание, и, заглянув в камеру, негромко позвал:

— Мам?

Не дождавшись ответа, он зашёл внутрь. Если бы Драко не был в Азкабане до этого, он бы ни за что не догадался, что под кучей тряпок, валявшихся в дальнем углу камеры, действительно лежала его мать. Она пошевелилась и, наконец, выглянула из-под тонкой чёрной простыни.

Что бы ни сделал стресс последних дней с Драко и Гермионой, это было ничто по сравнению с тем, что Азкабан сделал с Нарциссой Малфой. Её длинные белые волосы истончились и стали походить на солому, поблекнув настолько, что несколько седых прядей были почти незаметны. Её лицо заострилось, а глаза потускнели и уже давно не выражали той малфоевской гордости и самоуверенности, которой славился их род. Кости явно выделялись даже сквозь одежду, и кожа на них была натянута настолько, что казалось, будто она вот-вот порвётся.

Нарцисса взглянула на сына, не сразу понимая, кто стоит перед ней.

— Это я, — негромко сказал он. — Драко.

— Драко, — повторила она дрожащим осипшим голосом. — Драко, ты пришёл.

— Конечно, пришёл, — отозвался он, опускаясь на одно колено перед матерью и мягко касаясь ладонью её щеки.

— Я думала о тебе, — сказала Нарцисса. — Я всегда мечтала увидеть, как ты вырастешь и станешь настоящим мужчиной, и только посмотри на себя — ты уже такой большой.

Парень грустно улыбнулся. Она потеряла счёт времени. Драко приходил навестить её два месяца назад, но для неё это показалось целой вечностью. Нарцисса приложила истончившиеся пальцы к вискам сына и долго смотрела на него, любуясь.

— А где же твой отец, дорогой? — через некоторое время спросила она, беспомощно оглядывая камеру. — Обычно мне дают провести с ним несколько часов.

Теперь даже грустная улыбка оказалась Драко не под силу. Целители предупреждали, что состояние матери ухудшилось, но видеть, во что она превратилась, собственными глазами было невыносимо.

— Отец мёртв, — наконец выдавил он. Если бы Нарцисса была здорова, она обязательно оценила бы его честность и прямоту. Не надо пытаться облегчить правду, Драко, это только делает тебя слабее. Она всегда так говорила.

Нижняя губа Нарциссы начала дрожать.

— Правда? — спросила она.

Драко кивнул, крепко держа её ладони в своих.

— Мам, он умер несколько месяцев назад. Ты же знаешь. Он пытался сбежать, но его поймали. Они даже дали вам побыть вместе за день до исполнения приговора.

Нарцисса кивнула, видимо, действительно припомнив что-то подобное.

— Он сказал мне... — она замолчала, не договорив.

— Что сказал? — спросил Драко. Целители говорили, что ей полезно вспоминать мелкие детали прошлого, но ему и самому было интересно узнать. — Мам, что он сказал тебе?

— Он сказал, что я должна выжить, — ответила Нарцисса, в растерянности уставившись на пол и нахмурившись. Затем взгляд её бледных голубых глаз опять переместился на сына, и она вытянула руку, пытаясь снова до него дотронуться. — Я скучаю по тебе, Драко.

Он видел, что любое движение даётся ей тяжело, она была гораздо слабее, чем в их прошлую встречу. Мягко взяв мать за руку, он придвинулся ближе и крепко её обнял.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, — прошептал он. — Всё будет хорошо.

— Ты выглядишь уставшим, — обеспокоенно произнесла Нарцисса, вновь дотрагиваясь холодной ладонью до его лица.

— Так и есть, — честно ответил он.

— Элай заботится о тебе?

Драко кивнул.

— Да, конечно.

— Месье Малфой! — позвал снаружи голос конвоира-француза. — Боюсь, ваше время вышло, сэр. Вы уже провели там на пять минут больше положенного.

Холод пробежал по спине Драко, когда он осознал, что это может быть последний раз, когда он видит мать. С Люциусом всё было по-другому: отец всегда был пугающей личностью, и, когда Драко не дотягивал до его стандартов, ничто не могло скрыть разочарование и раздражение в глазах Малфоя-старшего. Нарцисса же была матерью. Женщиной, которая недовольно поджимала губы, когда Драко плохо вёл себя за столом, но всегда была на его стороне в любом споре и защищала его от раздражительности Люциуса, вне зависимости от того, заслуживал сын наказания или нет.

— С тобой всё будет хорошо, — пообещал Драко, поцеловав мать в лоб. — Я люблю тебя.

Нарцисса снова заключила сына в объятия, и её дыхание стало неровным и тяжёлым. Она плакала.

— Пожалуйста, не оставляй меня здесь, Драко.

— Мам...

— Обещаю, я сделаю всё, что они от меня хотят. Я дам показания... Я дам им любые доказательства, просто, пожалуйста, не бросай меня здесь. Ты не представляешь, как ужасно тут по ночам. Пожалуйста, — сбивчиво умоляла Нарцисса.

— Я не могу забрать тебя...

— Я даже не останусь в поместье, если ты не хочешь, — продолжала лихорадочно уговаривать она. — Я не могу здесь оставаться. Пожалуйста! Я хочу состариться и умереть как человек. Не как животное!

Француз-конвоир снова заглянул в окошко камеры:

— Месье Малфой, я должен настаивать.

Драко отвёл взгляд от наполненных слезами глаз матери, зная, что ни за что не уйдёт отсюда, если увидит их.

— Мне пора, — сказал он, продолжая смотреть в пол.

Он осторожно снял её руку со своего плеча и встал. Ещё никогда Драко не чувствовал себя так паршиво. Нарцисса продолжала умолять, но встреча с сыном, казалось, ослабила её ещё сильнее, и её слова постепенно слились в невнятное бормотание, а слёзы уже нескончаемым потоком текли по впалым щекам. Дверь камеры со скрипом открылась и Драко, в последний раз взглянув на мать, быстро отвернулся и вышел, не в силах больше терпеть боль, раздиравшую его изнутри.

Гермиона всё ещё стояла у поворота в главный коридор, ожидая его возвращения. Услышав шаги, она подняла голову, выходя из задумчивого состояния и встречаясь с ним взглядом. В этот момент весь мир обрушился на Драко своим весом и всё, что он мог сделать, это подождать, пока Гермиона подойдёт ближе и обнимет его, успокаивающе поглаживая по волосам. Драко уткнулся носом ей в плечо и — впервые за долгие годы — заплакал.

* * *

Гарри снял очки и устало потёр переносицу. Уже несколько часов прошли в бесплодных поисках. До закрытия архива осталось совсем немного времени, а он так и не нашёл имя четвёртого свидетеля по делу Лестрейнджа.

— Чёрт, — негромко пробормотал он, придвигая к себе очередную стопку бумаг с тысячей отчётов и протоколов.

— Что-то не так, мистер Поттер?

Шестнадцатилетний парень, проходивший практику в архиве, показался из-за ближайшей полки с документами. В нём было около шести футов, но из-за экстремальной худобы он казался чуть выше, его спутанные чёрные волосы оттеняли глубоко посаженные карие глаза.

— Бэзил, — обратился к нему Гарри, решив использовать любую возможность. — В файле по делу Лестрейнджа досье на трёх свидетелей, — начал он, указывая на ближайшую стопку бумаг, — но я точно знаю, что их было четверо. Куда могли деться материалы по делу?

Практикант пожал плечами.

— Главы всех департаментов имеют доступ к архиву, сэр, — сказал он. — И, конечно, — добавил парень, указывая на Гарри, — некоторые важные персоны тоже.

— Получается, сотни людей могли побывать здесь за четыре года с момента появления дела, — размышлял Гарри вслух. — И нет никакой возможности узнать, кто украл досье на четвёртого свидетеля.

Он тяжело вздохнул и надел очки.

— Вообще-то... — задумчиво начал Бэзил. — Любой, кто открывает материалы дела, обязан удостовериться, что всё на месте по приложенному списку документов. И если какой-то файл отсутствует, они обязаны это указать.

Гарри взглянул на паренька с новой искрой надежды в глазах.

— Ты можешь достать мне список документов по делу Лестрейнджа? — спросил он, и Бэзил воодушевлённо закивал, тут же скрывшись в прилегавшем к архиву коридоре и вернувшись пятью минутами позже с тонкой папкой в руках.

— Вот, — с гордостью сказал он, положив её на стол перед Гарри.

Тот поспешно открыл файл, сознательно пытаясь успокоить лёгкую дрожь в руках, чтобы случайно не порвать документы. Самой первой лежала розовая бумажка, на которой описывался протокол сверки документов. Наличие всех доказательств сначала проверялось по имеющемуся списку и только после сверки человек, работающий с документами, мог приступить к просмотру информации по делу, при этом он обязательно ставил галочки напротив имеющихся файлов и должен был оставить комментарий, если что-то не совпадало.

Гарри отодвинул розовый листок в сторону и начал изучать список документов.

— Посмотрите-ка, мистер Поттер, — влез Бэзил, глядя Гарри через плечо и указывая на первую дату, указанную в списке. — Согласно первоначальному списку, тут были досье только на трёх свидетелей.

Но Гарри смотрел не на список. Его взгляд приклеился к первому описанию имеющихся документов по делу, которое было сделано через три дня после того, как дело было впервые заведено. Первый человек, работавший с имеющимися доказательствами, указал, что досье на всех трёх свидетелей были на месте, так же как и вся сопутствующая документация. Но ещё больше внимание Гарри привлекло имя человека, в присутствии которого была подписана первая сверка.

— Мистер Поттер, это же ваше имя! — воскликнул Бэзил, указывая на вторую подпись под документом.

— Это невозможно. Я ни разу не видел дело Лестрейнджа, — произнёс Гарри. — И я не подписывал этот документ... никогда.

— Значит, вашу подпись подделали?

— О, не только это, — сказал Гарри, поднимаясь с места. — Бэзил, причина, по которой файл подписывается в присутствии свидетеля — убедиться, что ещё один человек может поручиться за достоверность информации. Если мою подпись подделали, это значит, что первый, кто просматривал эти файлы, делал это самостоятельно, и вероятнее всего, именно он выкрал досье на четвёртого свидетеля и сократил их список до трёх.

— И после этого все, кто работал с делом Лестрейнджа, были уверены, что им нужно проверить наличие только трёх досье, — закончил за него Бэзил.

— Очень хорошо, — прокомментировал Гарри его догадливость. — Но ты ведь понимаешь, кто не забудет о том, что именно четыре человека виноваты в его тюремном заключении?

— Родольфус Лестрейндж, — поражённо прошептал Бэзил. — Постойте, но кто подделал первоначальный список? Кто первый работал с этим делом?

Гарри ещё раз посмотрел на подпись. Он видел её тысячу раз на различных документах, ордерах, отчётах. Почерк невозможно было перепутать ни с чем, и даже издалека Гарри узнал бы его, увидев характерный росчерк над буквой «й» и аккуратную округлую «д». Бэзил был всего лишь практикантом и, вероятно, не смог бы разобрать имя полностью, но Гарри, неоднократно встречавший эту подпись, совершенно точно знал, кому она принадлежит.