Леди Малфой

Мрачной атмосферы, царившей у подножия Южной башни, было достаточно, чтобы напугать кого угодно до потери сознания. Но мысль о том, что все её друзья остались внизу, в огромной опасности, ужасала Гермиону настолько, что холодный воздух и тьма были ей почти безразличны.

Поняв, что всё равно не сможет сидеть без дела, она трансгрессировала в хозяйскую спальню и собрала комплект сменной одежды для каждого, попутно зачаровав первую попавшуюся сумку. После этого она накинула на себя повседневную чёрную мантию, чтобы в случае чего не привлекать лишнего внимания, и вернулась в Южную башню, где и провела последние десять минут в беспокойном ожидании.

И оно убивало её. Гермиона могла лишь нервно мерить шагами каменный пол, прокручивая в голове худшие сценарии развития событий. Что если с ними что-то случится? Она же никогда себя не простит... Но почти сразу из мрачных размышлений её вырвал звук чьих-то осторожных шагов. Гермиона резко развернулась, вскидывая руку с крепко зажатой в ней палочкой.

— Собираешься меня убить? — спросил Кассиус, появляясь из тени соседнего коридора, его правая ладонь была крепко прижата к груди.

— Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась Гермиона, не удержав облегчённого вздоха. Она и сама не поняла, почему вдруг успокоилась, когда увидела, что нарушившим её уединение человеком оказался именно Кассиус.

Тем временем он отнял руку от груди, и Гермиона ощутила лёгкую тошноту, наблюдая, как сквозь белоснежную рубашку просачивается алая кровь. Кассиус не сводил с девушки пристального взгляда.

Гермиона сглотнула и сделала несколько шагов в его сторону, искренне надеясь, что поступает правильно.

— Сядь, — приказала она, указывая на ближайший каменный выступ в стене. Кассиус покорно уселся, снял рубашку и протянул её Гермионе, и та не замедлила воспользоваться тканью, чтобы очистить обожжённый участок кожи от свежей крови. Затем она достала палочку и принялась нашёптывать целительские заклинания.

— Это когда-нибудь заживёт? — внезапно спросил Кассиус.

Гермиона мрачно кивнула, не поднимая на него взгляд:

— Да, со временем.

Через некоторое время, не отрываясь от залечивания ран, она осторожно поинтересовалась:

— Почему ты не рассказал отцу, кто я на самом деле?

Он улыбнулся, превозмогая боль, и пожал плечами.

— Ненавижу исполнять приказы, — сказал Кассиус. — Он дал мне унизительное задание шпионить за тобой. Так что я не дал ему то, чего он хотел. А потом мне и самому стало интересно.

Гермиона нахмурилась, избегая смотреть ему в глаза.

— Тебя это беспокоит? — спросил Кассиус. — Знать, что я спас тебя из вредности, а не из лучших душевных порывов?

— Нет, — честно ответила она. — Но я чувствую себя полной дурой, помогая тебе, учитывая то, что ты можешь убить меня в любой момент.

— Я не стану этого делать, — просто ответил он, и Гермиона, захваченная врасплох искренностью в его голосе, подняла голову, впервые встречаясь с ним взглядом.

— Почему?

— Я же сказал: я не убиваю для развлечения — это жалко и примитивно. К тому же нет никакой логики в том, чтобы оценивать опасность противника по количеству убитых им людей.

Гермиона продолжила залечивать раны на груди Кассиуса и задала вопрос, который волновал её последние несколько дней:

— Так что же делает тебя самым опасным Пожирателем в мире?

Кассиус улыбнулся, словно ему только что сделали самый большой комплимент.

— У меня есть несправедливое преимущество, к сожалению. Но об этом я расскажу тебе как-нибудь в другой раз.

Как только Гермиона закончила с последней раной, Кассиус поднялся на ноги и принял протянутую ему окровавленную рубашку. Девушка встала вслед за ним.

— Ты помог мне, теперь я помогла тебе, — произнесла она. — Будем считать, что мы квиты?

Кассиус перекинул рубашку через плечо и отрицательно покачал головой:

— Я так не думаю.

— Это ещё почему?

— Если мы квиты, значит, ты больше ничего не должна мне, а я — тебе. У нас не будет причин снова встретиться, — Кассиус хитро прищурился. — И даже мысль об этом мне невыносима.

Оставив Гермиону в полном замешательстве, он развернулся и зашагал прочь по коридору.

— Удачи, — бросил он на прощание.

* * *

Драко появился десятью минутами позже с окровавленным затылком и, по-видимому, сломанным предплечьем, здоровой рукой он с трудом поддерживал Пэнси, которая морщилась от боли, прижимая ладонь к сломанному ребру, её нижняя губа была рассечена, а под глазом уже довольно заметно проявился синяк. Гермиона подорвалась с места, увидев их в таком состоянии, но настоящий ужас охватил её, когда вслед за ними в башню трансгрессировал Элай, который с трудом удерживал на руках бесчувственное тело.

— РОН! — воскликнула Гермиона, подбегая к дворецкому.

Тот аккуратно сгрузил тело парня на пол, и она бросилась перед ним на колени, прижимая ухо к его груди. Если бы не слабое биение сердца, она бы решила, что он умер: лицо и руки Рона были усыпаны множественными порезами, а при ближайшем рассмотрении Гермиона заметила серьёзный ожог, который покрывал большую часть его спины.

— Один из людей Лестрейнджа добрался до него сразу после того, как его обожгла Адрия, — пояснил Драко.

Это было слишком. Гермиона, почувствовав внезапно охватившую её слабость и прислонилась спиной к стене, так и не поднимаясь с холодного пола.

— Рон... — слабым голосом пробормотала она. — Какого чёрта ему надо было возвращаться сюда?

Драко помог Пэнси присесть на каменный выступ в стене, после чего повернулся к Гермионе, не скрывая волнения и чувства вины.

— Нам надо уходить.

Она бездумно взглянула на него и согласно кивнула:

— Но нам понадобится карета, чтобы перевезти Рона и Пэнси.

Драко тяжело вздохнул, прикусил губу, но всё же продолжил:

— Я имею в виду, нам с тобой надо уходить.

— Что? — недоверчиво переспросила Гермиона, переводя взгляд с Драко, на Пэнси и затем на Элая — все трое выглядели крайне взволнованно.

— Все выходы перекрыты, мы не сможем взять экипаж, — пояснил Драко. — Уизли и Пэнси нужна серьёзная медицинская помощь, и никто не может трансгрессировать из поместья — даже я. Мы ни за что не выберемся все вместе, не привлекая внимания.

— То есть мы просто бросим их здесь? — вскинула бровь Гермиона, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Это единственный выход, — произнесла Пэнси, с трудом превозмогая боль.

— Я останусь с ними, — попытался успокоить Гермиону Элай.

— Прекрасно! — воскликнула она. — Теперь вы можете умереть втроём.

— Когда мы выберемся из замка, у Лестрейнджа не будет причин здесь задерживаться, — попытался успокоить её Драко. — Всё уляжется, и Элай доставит их обоих в больницу.

Гермиона громко выругалась и поднялась с пола.

— Ты вообще себя слышишь?! Пэнси с трудом передвигается, а Рон... Мерлин знает, как близко он сейчас к смерти, а ты просто хочешь бросить их здесь?

— Если мы возьмём их с собой, они всё равно не выживут... Никто не выживет, — спокойно пояснил Драко.

В этот раз Гермиона не стала сдерживать слёзы, которые свободно покатились по её щекам, оставляя мокрые дорожки. Она заметила, как Малфой сделал неуверенный шаг в её сторону и приподнял было руку, но потом, видимо, передумав, отступил назад.

— Пожалуйста, — тихо взмолился он.

Гермиона не ответила, чувствуя, как её лицо краснеет от злости и стыда. Она сделала это с Роном... со всеми. Какая-то часть неё хотела броситься назад в зал и прикончить Лестрейнджа. Что-то сродни животному инстинкту почти завладело её сознанием, но, ощутив прохладную ладонь Драко на своей руке, она вернулась в реальность.

— Пойдём, — негромко сказал он.

Гермиона приблизилась к Рону и опустилась перед ним на колени, одновременно ненавидя его за то, что он вернулся, и себя — за то, что позволила этому случиться. Она осторожно коснулась губами его лба и дотронулась ладонью до его щеки, всем сердцем надеясь, что любые несчастья, которые готовило будущее, коснутся только её и никого другого. Она повернулась к Пэнси, и та слабо улыбнулась в ответ, слегка поморщившись, когда Гермиона коснулась её плеча. На прощание Элай склонился и поцеловал руку девушки, негромко проговорив:

— Будьте сильной.

Драко хотел что-то сказать Пэнси, но она жестом остановила его и послала ему воздушный поцелуй. Не говоря больше ни слова, Драко и Гермиона открыли потайной ход и, последний раз взглянув на друзей, скрылись в мрачной темноте узкого коридора.