Леди Малфой

— Рана становится хуже, Элай, — негромко произнесла Гермиона.

Они стояли в прилегающей к хозяйской спальне комнатке, куда девушка спешно вызвала дворецкого, который, к счастью, уже проснулся и материализовался перед ней почти мгновенно. За окном ещё не рассвело, так что обе комнаты были погружены в лёгкий полумрак, который заставлял разговаривать почти шёпотом, чтобы не нарушить эту хрупкую предрассветную тишину.

— Может, нам нужно больше того противоядия от Адского пламени? — предположил Элай. — Я смогу достать все нужные ингредиенты.

— Ну да... — нерешительно произнесла Гермиона, очень надеясь, что их утренний разговор не разбудит Малфоя. В соседней комнате он снова начал покрываться испариной и непроизвольно прижимать ладонь к груди, как делал это в ночь сразу после ранения. — Но меня беспокоит ещё кое-что.

— Что именно? — взволнованно уточнил Элай.

— Это всегда крутилось где-то в подсознании... Малфой бросил одну фразу, которая заставила меня задуматься... Когда мы поссорились после того, как он очнулся и я показала ему свои ожоги, он сказал, что они никак не могут болеть больше, чем его собственные. — Гермиона задумалась, пытаясь подобрать нужные слова. — Думаю, он был прав: мои ожоги болят не так сильно.

Элай воспринял новость весьма спокойно.

— Что ж, полагаю, ему досталось чуть больше... Возможно, воздействие пламени оказалось более продолжительным.

— Я имела в виду не физическую боль, — уточнила Гермиона. — Вы сказали, он часто разговаривает во сне, этой ночью было то же самое. Потом я увидела поражённый участок кожи, и как снова открылись ожоги... Такое ощущение, что всё это воздействует на него гораздо сильнее.

Элай задумался над её словами, после чего осторожно произнёс:

— Кажется, я понимаю, о чём вы.

— Я посмотрела всю информацию, которую смогла достать, и Адское пламя не имеет таких последствий. То есть ожоги, конечно, ужасно болят, как и мои, но потом постепенно заживают. А у Малфоя всё как будто становится только хуже. Если честно, я уже давно обратила на это внимание. Первый раз сразу после атаки в Северной башне: он тогда казался почти здоровым, но потом я заметила, сколько усилий он прикладывает, чтобы не выдать, какую боль на самом деле причиняют ему ожоги. И с тех пор они как будто бы даже увеличились в размерах.

— Мне доводилось видеть подобное раньше, — задумчиво произнёс Элай. — Ещё до того, как я поступил на службу к Малфоям.

Гермиона с удивлением взглянула на дворецкого. Его преданность этому древнему роду казалась настолько сильной, что ей было трудно представить жизнь Элая, в которой он носил что-то отличное от костюма дворецкого и обращался к людям без обязательной приставки «мисс» или «мистер».

— Это было давно?

— О, весьма, — усмехнулся он. — Однажды я встретил молодого человека, который разыскивал больницу в довольно поздний час. Его жена умирала от болезни — вернее сказать, проклятия, — которое постепенно усиливалось, питаясь её кровью и с каждым днём приобретая всё большую власть над ней.

— То есть оно в прямом смысле высасывало из неё кровь? — уточнила Гермиона, прогоняя навязчивые мысли о вампирах.

Словно прочитав её мысли, Элай ответил:

— Многие подозревали, что она попала под вампирское проклятие, но правду так и не удалось выяснить. Несчастная девушка скончалась задолго до того, как мы с её мужем разыскали целителя и вернулись к ним домой.

— А то проклятье?..

— Погибло вместе с ней. Как только пропал источник питания, ему не из чего стало черпать силы. Ничто не может развиваться без соответствующей подпитки, — задумчиво закончил Элай, и Гермиона поняла его беспокойство.

— Думаете, с Малфоем происходит то же самое? — осторожно спросила она.

— Я уже давно заметил огромную разницу между его ранами и вашими, — признал он. — Но вспомнил о том давнем случае, лишь когда вы предположили, что они разрастаются.

— Но что в нём могло вызвать такой эффект?

Элай беспомощно пожал плечами.

— Боюсь, моя догадка окажется не точнее вашей.

Гермиона закусила губу, задумавшись.

— По крайней мере, пока нам надо больше противоядия. Если я дам вам список ингредиентов, вы сможете достать всё необходимое?

— Разумеется, мисс Грейнджер.

* * *

Он почувствовал прикосновение её мягких волос к своей коже. Каштановые кудряшки были так близко, что заслоняли обзор, практически превращаясь в тёмную вуаль. Он лежал на лугу, бездумно водя ладонью по длинной траве. Нарастающая боль в груди, беспокоившая его раньше, теперь сжалась до размеров лёгкой щекотки.

— Я умер? — спросил он, надеясь услышать мелодичный голос.

— Нет, — ответила Натали.

Он не решился открыть глаза, опасаясь, что снова проснётся в поместье, один.

— Но ты мертва, — сказал он.

— Я знаю.

— Тогда почему мы разговариваем? — задал он очередной вопрос, чувствуя себя крайне глупо.

— Ты ничего не знаешь о смерти, Драко, — произнесла она с едва различимой грустью в голосе. — Мы на Распутье — это как порог, разделяющий жизнь и смерть. Мы можем разговаривать, но я не смогу к тебе прикоснуться.

Драко поморщился и вновь провёл ладонью по траве, на этот раз прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Я чувствую.

Натали усмехнулась, но в её голосе не было и тени веселья.

— В прошлый раз ты не мог и этого, — согласилась она. — Чем ближе человек к смерти, тем больше он может почувствовать и увидеть... здесь.

— А после смерти?

— Ты сможешь дотронуться даже до меня.

Драко наслаждался тем, что боль наконец отступила, а сознание почти полностью подчинилось навязчивому видению, но не мог не заметить тоску в голосе Натали.

— Почему ты такая грустная? — мягко поинтересовался он.

— Ты слышишь меня? — раздался другой голос. Это была уже не Натали, а кто-то, находившийся гораздо дальше.

— Потому что я знаю, что тебе придётся вернуться, — прошептала Натали, вновь привлекая внимание Драко.

— Я не хочу, — отозвался он, стыдясь ребяческих интонаций в собственном голосе.

На этот раз Натали не ответила, а прикосновение мягкой травы к ладоням быстро исчезло, сменившись неприятным тёплым комом в горле. Он подождал, пока хоть немного не утихнет мучительная боль в области груди. Мерзкое ощущение чего-то вязкого в горле, напротив, стало ещё заметнее, и Драко наконец понял, что это послевкусие какого-то на редкость противного пойла.

Он кашлянул, безуспешно пытаясь избавиться от гадкого вкуса во рту, когда почувствовал осторожное прикосновение чьей-то ладони к своему подбородку.

— Не кашляй, — произнёс женский голос. — Надо выпить всё полностью — это поможет.

Драко приподнял веки и мгновение не двигался, позволяя глазам привыкнуть к свету. К его удивлению, женский голос принадлежал Гермионе, которая сидела на краю его огромной постели, обхватив ладонями прозрачный графин с плотной жёлтой жидкостью, которую Драко, по всей видимости, пил минутой ранее. Малфой никак не отреагировал на присутствие девушки, хотя и отметил, что ухаживала за ним она, а не Пэнси.

— Что это? — спросил он, кивая на кувшин.

— Антидот для заклинания Адского пламени, — пояснила Гермиона.

Драко не мог не почувствовать лёгкого дежа-вю, вспомнив последний раз, когда она давала ему то же самое противоядие. Тогда Гермиона предлагала свою помощь, а он яростно её отвергал, не забыв приправить отказ парочкой оскорблений. Тот спор был полон криков и ругательств, но сегодня всё было совсем по-другому. Грейнджер казалась гораздо более внимательной и тихой. Она не пыталась завести разговор об Адрии или о шрамах Драко и даже не предложила свою помощь. Он также обратил внимание на то, что она вновь облачилась в одежду Пэнси, на этот раз более повседневную: вязаный свитер глубокого изумрудного цвета и тёмные джинсы. Новый образ придавал всему её виду зрелости.

Драко сжал губы и окинул Гермиону пристальным взглядом, попутно решив, что такая она ему нравится ещё меньше. С Пэнси произошла та же перемена: она забыла свои кокетливые ужимки и привычку постоянно флиртовать, которые словно растворились в мрачных тенях поместья. По правде говоря, Драко и сам чувствовал гнетущее давление замка, под которым былая весёлость казалась как минимум неуместной.

— Ты ещё ни о чём меня не спросила, — заметил Драко.

Гермиона перевела на него удивлённый взгляд.

— О чём?

— Обо мне, о Лестрейндже, о поместье... обо всём...

Она едва заметно нахмурилась и теперь выглядела искренне озадаченной.

— Мне казалось, ты ненавидишь моё любопытство.

— Так и есть, — не стал спорить Драко. — Но когда тебя останавливали мои чувства по этому поводу?

Гермиона уставилась на него в замешательстве.

— То есть ты хочешь, чтобы я продолжала заваливать тебя вопросами?

— Я хочу, чтобы ты была... нормальной, — произнёс Драко. Он никак не мог подобрать нужных слов, чтобы выразить свои мысли, и считал, что выставляет себя настоящим дураком. — Ты всегда была одной из самых назойливых людей, которых я знал, а сейчас... Сейчас ты почти терпима.

Гермиона не смогла подавить усмешку.

— Что ж, могу сказать то же самое о тебе, — парировала она. — Вчера вечером мы орали друг на друга, а сейчас ты такой спокойный и вменяемый, что разговор с тобой — почти сюрреалистичный опыт.

— Что ты хочешь этим сказать? — усмехнулся Драко, даже не пытаясь подавить улыбку.

— Что мы находимся в серьёзной опасности найти общий язык, — ответила Гермиона с сарказмом. — Но раз уж ты сам завёл разговор об этом, у меня действительно есть к тебе вопрос.

— И о чём же ты хочешь узнать?

— О Скейде.

Драко приподнялся на локтях и сел на кровати, задумавшись над услышанным. Он ожидал вопросов об Адрии или даже о Натали, если Грейнджер прислушивалась к его бормотаниям во сне. Но Скейд был вполне безобидной темой для разговора, хотя Драко с трудом представлял, что именно она хотела узнать. Как бы то ни было, она только что спасла его жизнь во второй раз, к тому же Малфой почему-то пребывал в добродушном настроении этим утром.

— Ладно, я отвечу, но только на один вопрос, — наконец произнёс он с лёгким беспокойством, которое, тем не менее, никак не отразилось на его интонации.

— Ты рассказал ему, что Лестрейндж будет охотиться за мной, верно? Ты сам организовал всю эту «Министерскую защиту»?

Вопрос застал Драко врасплох, но парень не подал вида и лишь вопросительно изогнул бровь.

— И с какой стати мне это делать?

— Потому что, пока я жила в твоём доме, Лестрейндж не мог до меня добраться, не встретившись с тобой. — На лице Гермионы сияла победная улыбка.

— С чего вдруг меня это должно волновать? — не сдавался Драко, хотя всё было понятно и без его признания, — просто ему хотелось услышать версию Грейнджер.

— А потому, — воодушевлённо начала Гермиона, — что ты вовсе не такой мерзавец, каким пытаешься казаться.

Так вот к какому выводу она пришла. Догадалась, что у Драко Малфоя есть светлая сторона.

— Да неужели?

— Ты защитил меня, — не останавливалась Гермиона. — Ты знал, что Лестрейндж возвращается в Лондон, и не хотел, чтобы он меня нашёл, поэтому держал меня в замке до тех пор, пока не убедился в моей безопасности. А потом, как раз перед тем, как Лестрейндж должен был приехать в поместье, ты сказал Скейду, что опасности нет и что я могу возвращаться домой. Таким образом ты мог постоянно контролировать местоположение хотя бы одного из нас.

— То есть ты считаешь меня хорошим парнем во всей этой истории?

— Я считаю, что если бы ты хотел меня убить, то уже давно бы это сделал. Видит Мерлин, причин у тебя было достаточно, как и возможностей.

Драко пристально изучил выражение триумфа на лице Гермионы и вздохнул.

— Не обнадёживай себя, Грейнджер, — наконец произнёс он. — Дело не в тебе лично, а в принципе: я бы поступил так же, будь на твоём месте любой другой человек. Слишком многие погибли от рук Родольфуса, я просто не могу позволить ему продолжать убивать невинных.

Улыбка на лице Гермионы померкла.

— Кажется, я испортила весь план, — виноватым тоном произнесла она. — Мне не следовало возвращаться.

— Нет, не следовало, — согласился Драко, вставая с постели и только теперь заметив, что выше пояса на нём нет никакой одежды. — Чёрт возьми, Грейнджер! Всякий раз, когда ты здесь, я просыпаюсь полуголым и не помню ничего о событиях предыдущего вечера.

Гермиона закатила глаза.

— Угадал. Я пользуюсь твоим беспомощным состоянием, пока ты спишь. — Она протянула Драко его рубашку, которая до этого валялась на полу возле кровати.

— Ты просто боишься признаться себе, что находишь меня невероятно обольстительным.

Гермиона фыркнула:

— Прошу прощения?

Малфой знал, что, приложив немного усилий, сможет вывести её из себя.

— Ну же, Грейнджер, в этом нет ничего постыдного. Можешь смело признать, что считаешь меня привлекательным.

Гермиона изогнула бровь в удивлении.

— Да ладно, Малфой, неужели у тебя нет дел поважнее? Например, некий Пожиратель, от которого надо избавиться?

Несмотря на её относительно спокойный тон, Драко уловил перемену в настроении Грейнджер: лёгкое раздражение, которое начинало разрастаться.

— Тогда, быть может, дико привлекательным?

Она усмехнулась.

— Я считаю парней из Пушек Педдл привлекательными. Тебя я бы описала другим словом.

— Красавец? — подсказал Драко с ухмылкой. — Как Адонис?

Слова приходили к нему совершенно естественно, без усилий и лишних раздумий. Чувство свободы и вместе с тем желание подурачиться захлестнули его с головой. Драко поддался охватившему его игривому настроению и глубоко вдохнул утренний воздух, внимательно следя за реакцией Грейнджер на свои слова.

— Я не считаю Адониса красивым, — парировала Гермиона, очищая кувшин от остатков зелья. — Он вёл себя слишком распущенно во всём, что касается... скажем, любви.

— Значит, ты у нас против полигамии? — усмехнулся Драко.

— К сожалению, да, — ответила Гермиона с сарказмом. — Так что плакал наш единственный шанс быть вместе.

Драко улыбнулся. Он явно нащупал нужный нерв: она начинала ощутимо злиться.

— То есть ты всё же думаешь об этом, а, Грейнджер? — спросил он, расплываясь в широкой самодовольной улыбке.

Гермиона нервно прокручивала в руках недавно очищенный заклинанием кувшин, снимая с него несуществующие пылинки.

— Что так подняло тебе настроение с самого утра? — подозрительно спросила она, решив сменить тему.

— О, всего лишь чудесный крепкий сон на этой замечательной кровати, — наигранно произнёс Драко, наблюдая, как раздражение гораздо более явно проступает на лице Гермионы при воспоминании о том, как он разделил спальные места прошлым вечером.

— Какой же ты придурок, — проворчала она.

— Между прочим, тебе никто не запрещал присоединиться ко мне, — добавил он, ухмыляясь. С каждой репликой, приближавшей Гермиону к точке кипения, настроение Драко заметно улучшалось. Он и сам не смог бы объяснить, почему в тот момент вёл себя именно так — просто ему вдруг очень захотелось вывести Грейнджер из себя.

— Ага, мечтать не вредно, — огрызнулась она.

— Ну, ты же всё-таки моя жена, — напомнил Малфой и подмигнул ей.

— О да, это ведь лучшее, что может случиться в жизни, — ехидно отозвалась Гермиона. — Всегда желала выйти замуж за Пожирателя смерти.

— Лучше уж за меня, чем за Уизли.

В этот раз Драко явно перегнул палку. Гермиона со стуком поставила графин на прикроватную тумбочку и резко повернулась к Малфою.

— Ты действительно самый заносчивый... высокомерный... самовлюблённый дурак, которого я когда-либо встречала!

«Почти», — подумал Драко. Она почти сказала это.

— Ну же, Грейнджер. Что-то ведь тебе во мне нравится.

Гермиона прожгла его пронзительным ледяным взглядом.

— Не помню, чтобы замечала хоть что-то, — отчеканила она. — Ненавижу тебя!

Гермиона вихрем вылетела из хозяйской спальни в одну из прилегающих комнат, оставляя Драко наслаждаться собственным триумфом в одиночестве. Впервые за очень долгое время он чувствовал настоящее избавление от волнений и тревог последних дней.