Отрывок 8
XVIII
30 сентября, 1979г.
Плотная железная дверь, глухо зарычав, захлопнулась за Расселом. В полумраке его лицо выглядело бледным; он в целом казался больным. В сопровождении конвоя он проследовал за стол. Напротив него была двойная решетка. За ней – его самый близкий друг.
– Ты приехал, – раздался сдавленный от долгого молчания голос.
– Приехал, – глухо повторил Рассел, вперив в него отяжелевший взор.
Он до сих пор не мог поверить ни во что. Вся жизнь с недавних пор казалась для него затяжным сном. И как во сне он последовал за Джоем в другой штат. Туда, где прозвучал смертельный приговор.
– Тебе не противно на меня смотреть? – по тону было очевидно, что Джой улыбается.
Рассел смотрел прямо на него, но не видел, будто не совсем осознавал, что происходит.
– Нет, – обронил он одними губами.
Перед ним был его друг. Тот, кого он считал братом, самым близким человеком. С кем он прошел тяжёлые годы молодости, плечом к плечу. Теперь он все так же близко, напротив, пара шагов – и можно подать ему руку, хлопнуть по спине или потрепать по голове. Рядом. Но так далеко… Кто это? Неужели это тот самый Джой? Он убил, как он сам признал, тридцать три человека. Это всё ещё его друг? Он шутил и радовался с ним, с Расселом, улыбался с сияющим лицом, но для тридцати трех человек это лицо стало последним, что они видели. Это его друг?..
Джой совсем не изменился. Он спокойно смотрел на старого приятеля по ту сторону решетки, откинувшись на спинку стула.
– Зачем ты приехал? – прервал он молчание.
Рассел не знал ответа на этот вопрос. Он и сам не раз спрашивал себя: «зачем я еду?». И ехал, безустанно следовал за ним повсюду.
– Что ты чувствуешь? – неожиданно для себя пробормотал Рассел и перевел внимательный, тоскливый взгляд за решетку.
Хмыкнув, Джой чуть заметно развел руками.
– Прости, мой ответ тебе не понравится.
Снова гробовая тишина. Рассел подался вперёд, голос его больше напоминал мольбу.
– Джой, зачем?..
– Это неправильный вопрос, – качнул он головой, посерьёзнев. – В этом нет конкретной цели. Это природное состояние, а у стихии цели нет. Хочешь что-то понять обо мне?
– Я думал, я тебя знал, – растерялся Рассел.
– Нет, нет, нет. Никогда не думай, что знаешь человека. Это такое непредсказуемое существо, что оно и само иногда удивляется своим поступкам. В каждой определенной ситуации – новая маска. Все, что ты знаешь, – это лёгкий налет снега на титаническом айсберге. И таков каждый человек. Люди живут и не видят, не знают, с кем они живут, – остановившись, он заметил, с каким оцепенением его слушает Рассел. – Ты хочешь что-нибудь понять? Я отвечу тебе: это все ненависть. Ненависть, она ведь, как болезнь или зависимость. Только от такой трудно вылечиться, когда тебя всю жизнь ненавидели. Знаешь, мне кажется, она давно срослась со мной, и истребить ее можно лишь одним путем – убив меня.
– То, что ты говоришь, – ужасно, – пролепетал Рассел.
– Не мои слова ужасны, – поправил его Джой. – А жизнь. Я говорю так, как есть. Я не знаю, как вырос ты, может, поэтому твои мысли двигаются в более мирном направлении, но у меня ещё с детства засело свинцовое чувство, что мир пытается от меня избавиться. Я обозлился, вызвал мир на дуэль, объявил вендетту, как хочешь это называй. Но проиграл я. Это логичный исход, верно?
– Но эти люди ничего тебе не сделали…
Джой коротко, отрешённо кивнул.
– Дело не совсем в них. Я думаю, во многих людях, которых принято считать нормальными, есть барьер, чувство чужой жизни. То есть, ты понимаешь, что если ты всадишь нож в этого человека, то он умрет. И тебе, наверное, это не нравится, ты боишься навредить.
Рассел ждал, как зачарованный слушая рассуждения друга.
– А я не боюсь, – просто бросил он. – Во мне выжгли это чувство, у меня нет границ.
– Неужели тебе это нравится?..
Джой медленно закивал, отводя мутнеющий взгляд.
– Чувствать власть, силу, адреналин, чужой страх и свое превосходство, – его голос менялся с каждым словом. – Слышать их последний вздох и понимать, что больше они никогда не вздохнут. Из-за меня. Потому что я так пожелал.
– Джой… я не узнаю тебя, – вздрогнув, просипел Рассел.
Тот лишь повел плечом:
– Я уже сказал почему.
– Ты помогал следствию…
Тихо посмеявшись, Джой ответил:
– Да, и это странно ведь? Иногда я очевидно указывал на себя. Помнишь, когда я сказал тебе разузнать в других штатах насчёт похожих преступлений? Сделай ты это, меня бы закрыли на следующий день. Кажется, будто я хотел, чтоб меня уже поймали. Будто часть моего разума понимает, какая я тварь… А я же ещё жил с тобой. Когда вы осматривали гараж Скотта, прямо у тебя в квартире лежали нож и веревка. Кстати, нож я забыл почистить после Лилит и подумал ещё тогда об этом. Тебе, должно быть, всю квартиру разнесли?
– Был осмотр, да, – приглушённо сказал Рассел, чувствуя, как сжимается его сердце.
– Извини уж, – хмыкнул Джой и умолк.
Тишина легла между ними пропастью.
XIX
2 октября 1979 года Джоя должны были казнить, но уже 3 октября приговор был заменён на пожизненное заключение без права досрочного освобождения.
Мало сказать, что общество было недовольно, узнав о смягчении приговора. Сотни людей подступили к тюрьме, держа таблички с надписями «Смерть Джою Мерфи», «Сдохни, Джой», «Убийце – смерть». Звериный гомон толпы оглашал улицы с утра до вечера. Если бы в этот момент Джой мелькнул где-то рядом, они его бы разорвали, точно дикое племя, никогда не знавшее человечности. Сейчас в них говорил лишь животный страх и озлобленность.
Среди этих людей находился один, кто не смешивал свой голос с общим хором ненависти. Он только печально смотрел на узкие тюремные окна, словно ожидая кого-то заметить в них. В голове его ещё звучали слова «помилован», «отмена казни», а в глазах застыли слезы.