Глава 57
Люба и Кристина сидели на стульях в отделе и испуганно смотрели на полицейских. Наверняка впервые оказались в роли вызванных в полицию свидетелей, а то и подозреваемых. После обязательных анкетных вопросов для протокола Лазутчикова перешла к сути. Эти две семнадцатилетние девушки, работавшие во дворце творчества молодежи уборщицами, были последними, кто заходил вчера в зал, где была подготовлена выставка.
– Мы все закрыли, все, – уверенно говорила Кристина. – Ключ сторожу отдали. Люба, скажи!
– Мы не видели ничего такого, – подтвердила вторая девушка. – Все было нормально.
– Там вообще половина наград Любиной бабушки! Да мы несколько раз все проверили!
– Половина наград? – переспросила Ира.
– Бабушки и дедушки, – поправила Кристину Люба. – Они вместе всю войну прошли. Только дедушка уже умер. Давно.
– А с бабушкой твоей можно поговорить? – поинтересовалась Андрияненко.
– Конечно. Она дома.
– Позвони ей, – попросила Ира. – Скажи, чтобы никуда не уходила, мы сейчас приедем.
– Она не уйдет, она… мало куда ходит.
Когда девушки ушли, Ира спросила Симоненко про сторожа.
– Там еще интереснее, – усмехнулся Валерий. – Тут сопливые уборщицы, там полустудент, который к экзаменам готовился. Клянется, что с улицы смотрел на окна, было закрыто. А охранник обход не делал. Ключи ему девочки сдали вовремя. Это он подтвердил.
***
Дверь открыла сухая подтянутая женщина лет восьмидесяти пяти. Активная, уверенная, она с ходу пригласила гостей к столу, отклонив все возражения. Разговаривала фронтовичка сильным голосом, в котором чуть сквозила добрая насмешка. Лазутчикова и Андрияненко прошли на чистенькую светлую кухню. И только здесь, когда Амосова достала из шкафчика еще две чашки, потом вазу с печеньем и конфетами и, наконец, принялась наливать гостям чай, Андрияненко поняла, что она слепая.
– Дайте, я помогу, – решилась Лиза, но женщина ее сразу осадила.
– Ордена помоги найти, а с чаем я как-нибудь справлюсь.
– Мы хотели бы узнать, не предлагал ли вам кто-нибудь продать ваши ордена? – без всякой надежды спросила Ира.
Ориентироваться вслепую на собственной кухне – это одно, а говорить о каких-то незнакомых людях, которые могли приходить в Амосовой и предлагать ей продать ордена, – это, пожалуй, бесполезный разговор. Что взять со слепой.
– Было, – неожиданно ответила Амосова. – Кто такие, не спрашивайте. Я их не запоминала. Это награды мои и моего мужа. Это моя память.
На кухню влетел паренек лет семнадцати-восемнадцати, увидел гостей и смутился.
– Привет, ба, я дома… – бросил он Амосовой и исчез.
– Я слышала, – отозвалась Татьяна Львовна. И потом тише, уже для гостей, стала рассказывать: – Внук это. Родители их в командировке сейчас, мой сын с женой. Они геологи. А пока их нет, я за старшего.
– Ваш сын с женой тоже тут живет? – удивилась Лазутчикова.
– Все вместе, – с какой-то гордостью кивнула женщина. – Вся семья.
– Впятером в двухкомнатной квартире?
– Мне много места не надо, – сказала Амосова, поднявшись со стула и поставив чашку в мойку.
Назад она села с той же уверенностью, хотя ей и пришлось повернуться вокруг себя на 180 градусов, для слепой точность движений была очень высока. Правда, Андрияненко вскочила и сделала попытку подставить ей стул, но та остановила ее.
– Не трогай. Не упаду я, – добавила Амосова снова с иронией, а потом заговорила уже с задумчивой грустью. – Это после контузии 44-го. Так что привыкла за столько-то лет.
Андрияненко и Ира решили, что сейчас начнутся воспоминания о войне и надо будет както тактично повернуть разговор все к тем же наградам, но Амосова вдруг повернула голову с незрячими глазами к Ире и спросила.
– Какой месяц?
– А, откуда… – удивилась Ира, положив руку на живот, но Амосова рассмеялась.
– Беременные ходят и дышат по-особенному. Как одна, справляешься?
– Подождите, а… – теперь уже растерялась Андрияненко.
– Какая бы баба позволила жене до последнего с пистолетом бегать? – объяснила Татьяна Львовна. – Ну, что ты на нее смотришь? Поздно смотреть. Раньше говорить нужно было.
Ира и Андрияненко смущенно переглянулись, не зная, что и возразить. Проницательность была просто потрясающая. Амосова сидела с легкой улыбкой на старческих губах, прекрасно, видимо, понимая, какой эффект производят такие вот ее откровения на неподготовленных людей.
– Неловкое молчание тоже звучит, – сказала она. – Да вы спрашивайте, спрашивайте.
– Скажите, а чья вообще была идея отдать медали на выставку? – спросила Лиза.
– Внуки уговорили, Люба с Митей. Мол, пусть люди посмотрят.
***
В отделе их ждал Симоненко. Когда Лазутчикова и Андрияненко вошли, Валерий бросил на них внимательный взгляд, а потом, как будто спохватившись, начал рассказывать.
– Я проверил по разным интернет-магазинам. Стоимость похищенных медалей и орденов где-то от 40 тысяч и выше.
– Правильно, – махнула рукой Лиза. – Кто лучше защитит такую кучу ценностей, если не полустудент-полусторож!
– Сторож утверждает, что ничего подозрительного не видел. Но внутрь он не заходил. Последние, кто был в помещении выставки, – девочки, которые делали уборку.
– Медали на выставку Амосову уговорили отдать внуки, – напомнила Лазутчикова.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Лиза.
– Умысел?
– Ты же видела, как они живут. А у бабушки, считай, гора денег. Ясно, что в квартире они украсть не могли, потому что их сразу бы вычислили. А так…
– То есть убедили бабушку отдать медали на выставку, – поддакнул Симоненко. – Внучка не закрывает во время уборки окно. Ночью залезают и все выносят.
– Эта ваша теория не объясняет, почему дверь взломана изнутри, – развела Лиза руками.
– Разберемся, как только поймаем похитителей, – ответил Симоненко и повернул к Лазутчиковой экран своего ноутбука. – Я дал несколько объявлений от имени разных покупателей на некоторые из наград, которые были украдены. Завысил цены. Кто бы ни украл, он может клюнуть.
– Дьявольская хитрость, господин капитан! – с иронией прокомментировала Андрияненко.
На столе у Лазутчиковой зазвонил служебный телефон. Симоненко и Андрияненко замолчали.
– Да. На месте, Александр Васильевич, – ответила в трубку Ира. – Сейчас идем.
Курмакаев потребовал срочного доклада по краже из дворца творчества молодежи. Оказывается, ему уже несколько раз звонили из различных инстанций, включая и Окружную управу, и Управление культуры. Пришлось рассказывать все еще раз, включая и аргументацию всех версий. Докладывали в основном Лазутчикова и Андрияненко. Симоненко сидел, положив перед собой открытый ноутбук. И когда зашел спор о возможной роли внуков Амосовой, Валерий вдруг оживился.
– Прошу прощения, что перебиваю. На созданный профиль только что поступило предложение купить медаль «За освобождение Варшавы». Такая медаль была среди украденных. Возможно, похититель пытается сбыть краденое. Предлагаю инсценировать покупку и взять продавца с поличным.
– А что, это мысль, – согласился Курмакаев.
– Только… Нужно незасвеченное лицо. Вы все были во дворце, вас и внуки видели. Ну-ка, где у тебя Аверьянов, Лазутчикова? Такое только он и потянет.
***
Стас сидел на лавочке во дворе дома, который указал таинственный продавец. Двор был освещен плохо, лавка практически находилась в темноте. С одной стороны детская площадка, с другой кустарник. Свет окон сюда не доставал, но в этом был и свой плюс. Симоненко мог затаиться довольно близко от места встречи с продавцом. Прошло около двадцати минут после назначенного времени, а никто к Аверьянову не подходил. Он уже было решился встать с лавки потоптаться вокруг, размять ноги, как неожиданно перед ним появилась фигура в темном, да еще и в надвинутом на голову капюшоне.
– Вам медаль? – тихо спросил незнакомец.
– Мне, – оживился Стас, который уже устал ждать. – Посмотреть можно?
Поколебавшись, парень протянул руку. На ладони блеснула медаль.
– А больше нет? – спросил деловито Аверьянов.
– Чего? – насторожился продавец и сделал шаг назад.
– На районе выставку обнесли, куча орденов, медалей, – поделился по секрету Аверьянов.
– Или бери, или ухожу! – заторопился продавец.
– Да тихо, тихо, – стал его успокаивать Стас. – Я еще куплю, если есть…
Но продавец уже пятился назад, потом развернулся и побежал. Аверьянов бросился за ним. Выскочивший сбоку Симоненко промахнулся и схватил руками воздух. Парень в капюшоне ловко перемахнул через лавку и бросился к арке дома. Но когда он туда забежал, в глаза ему ударил свет автомобильных фар. Подбежавший Симоненко рывком повернул к себе беглеца и сдернул с его головы капюшон.
– Паша? Сторож? Вот это сюрприз!
***
Когда Пашу доставили в отдел, он успел одуматься и осознать свое положение. Он уже не молчал, не сидел насупившись. Он крутился на стуле, на который его посадили в центре кабинета, стараясь заглянуть в глаза каждому из полицейских. И тараторил как заведенный:
– Честное слово. Не я. Не я!
– А это? – Андрияненко показала медаль.
– Это – я, – с готовностью согласился Паша.
– Остальное – нет!
– Давай рассказывай, хватит верещать! – предложил Аверьянов. – Иначе до утра будем на тебя смотреть.
– Я ночью обход делал вокруг здания. А когда из-за угла вышел, то смотрю, со ступеней сбегают двое в масках. Лиц не видно. Они в машину и уехали. Я испугался и наверх. А там дверь в тот зал сломанная, где выставка готовилась, а внутри полный погром.
– Почему не позвонил в полицию?
– Да я хотел, достал уже телефон, а потом вижу – блестит что-то на полу в углу. А это медаль. Вот эта самая. Черт попутал. Я думал, ведь все равно кража, все равно украли остальное другие. А что одна медалька, фигня же, правда?
– Медаль – фигня? – нахмурился Симоненко.
– Ты соображаешь, что мелешь, Паша? Ты знаешь, сколько наших солдат погибло при освобождении той же самой Варшавы? Не беси меня! Отвечай, ты окно закрыл?
– Я, – сознался сторож. – Рукавом закрыл, чтобы отпечатков не оставить.
– Зачем, придурок? – осведомился Аверьянов.
– Чтобы не попало… Я же должен был проследить, что все закрыто… Меня бы сразу уволили.
– Ну да, – усмехнулась Андрияненко. – А теперь грамоту вручат. Или медаль.
– Понимаете, я не из-за жадности или там из каких-то еще побуждений. Реально деньги нужны были. Я учусь, комнату снимаю, работаю на полставки…
– Не дави на жалость! Эти двое, кого ты видел, опиши их.
– Ну… Крепкие такие парни… Высокие…
– Оба высокие? И точно парни? Не могла быть одна девушка?
– Нет. Точно, парни.
– Ясно, – махнул рукой Симоненко. – Хватит на сегодня. Я оформлю и закрою нашего друга в камере.
И когда Валерий увел сторожа, Андрияненко подошла к окну и задумчиво проговорила.
– И все-таки зачем ломать дверь, если залезли через окно?
– Трудно сказать, – пожал Стас плечами. – Но открыли окно точно девчонки, больше некому.
***
Дежурный открыл камеру и пропустил Андрияненко внутрь. Игнатьев сидел и смотрел выжидающе.
– Суд состоится в следующую среду, – сообщила Лиза.
– Компромат уже будет у нас, – спокойно кивнул Игнатьев. Потом, подумав, добавил. – Лиз, у меня просьба.
– Я знаю. Я тоже не хочу, чтобы Арина шла с нами. Пока что я додумалась только до того, чтобы связать ее по рукам и ногам. Какие идеи у Аркаши-Ипподрома?
– Да почти такие же идеи, – усмехнулся Игнатьев. – И ты мне поможешь.
***
Валера вошел в отдел и с ходу объявил:
– Есть свидетели того, что внучка Амосовой ушла раньше Кристины. Значит, Кристина врет. А Люба ее покрывает.
– И я даже знаю почему, – подсказала Андрияненко. – Брат Любы, Митя, влюблен в Кристину. Я видела у него в комнате фото Кристины на стене.
– Но если Кристина ушла последней, то, значит, только она и могла открыть окно, – предположила Ира.
– И если Люба ее покрывает, то, видимо, есть что покрывать, – подвел итог Симоненко. – Привезу ее сюда и побеседуем.
– А может, сделаем по-другому, – предложила Андрияненко. – Я ей позвоню. Скажу, что мы все поняли. Что только она могла оставить окно открытым. И что мы ждем ее с чистосердечным.
– То есть ты хочешь ее вспугнуть? – Ира с Симоненко переглянулись.
– Ты отлично изучила мои методы, – улыбнулась Лиза.
***
Кристина выбежала из дома и поспешила проходными дворами к спортивному городку. Здесь, под деревьями на лавке ее ждали двое парней. Девушка бросилась к ним, села рядом на лавку и сжала лицо руками.
– Дэн, Юрец, вы поняли, да? Меня менты вызывают. Опять! Блин, парни, надо что-то решать!
– Крись, ты успокойся. Че за паника! – Юрец сплюнул далеко в сторону и, прищурившись, снова посмотрел на девушку.
– Ну, опять скажешь, что ни при делах, – пожал плечами Дэн. – Они знают, что это я окно открытым оставила!
Парни переглянулись. Теперь в их глазах появилась тревога.
– Ты откуда знаешь? – спросил Юрец. – Ты че, ходила к ним?
– Крись, ты дура? – поддержал приятеля Дэн.
– Дура. Но красивая, – со знанием дела произнесла Андрияненко.
Все трое встрепенулись, увидев около себя двоих полицейских.
– Парни, если вы умные, то руки за спину. И с нами ровным шагом, – предложил Симоненко.