Белый лотос

«Пятница» ещё не открылась, поэтому за баром, где подготавливал всё к началу рабочей смены бармен, протирая до скрипа столешницу, сидело только два человека – Чимин и Вернон. Чонгук узнал их со спины и приметил в свою компанию, перешагивая порог зала. Друзья обернулись, как только стали доноситься шаги, и Чимин, отставив кружку пива, сразу же расплылся, протягивая руку:
- О-о-о! Вы поглядите только, кого принесло! Неужели? Мать моя женщина, ну-ка, дай на тебя посмотреть! – он, обменявшись с Чонгуком рукопожатиями и подождав, когда тот поздоровается с Верноном, взял друга за плечи и выровнял перед собой: - Хм, лицо не треугольное. Мало в углу постоял.
- Да иди ты, - отбился от него Чонгук и тоже залез на стул: - Бокал вина, пожалуйста!
- Повод? – поинтересовался Чимин.
- Нет, акклиматизация.
- Тебе уже кто-нибудь успел рассказать, какие у нас движняки были последний месяц?
- Да, Серин всё изложил, когда я отводил к нему Усона.
- Ага, всё-таки этот парень выиграл соревнования и выпустился?
- А у кого-то были сомнения, что победит именно он?
- Ты познакомил его с нашими девочками? – подмигнул Чимин. Чонгук равнодушно повёл плечом:
- Захочет – сам познакомится, если ему это надо будет. Я не сводня.
- Он из монастыря вышел, где провёл последние несколько лет, он ещё год будет набираться смелости! Эх ты, нельзя тебе людей доверять, - махнул на него разочаровано Чимин. – Вернон, пойдёшь поддержать товарища?
- В бордель без меня, - помотал головой американец, - у меня Розэ.
- Но вы же с ней ещё не спите, - решил устроить маленькую проверку Чимин, накидывая соблазны.
- Ничего, подожду. Всё равно в Лог скоро, - ответил тот. Старший золотой удовлетворено выдохнул. – Если мы закончили с Белым лотосом, мне ведь надо возвращаться на Каясан? – с грустью и кисло оплывающим выражением лица задал вопрос Вернон.
- Подождём ещё недельку-другую для большей ясности, пока не вернётся обратно Ви. Кстати, Гук, ты с Шугой разминулся. Нигде его не встретил?
- Нет, а куда он делся?
- За Элией поехал, Ви зачем-то попросил привести ему жену, - Чимин лукаво расплылся, - нет, я, конечно, догадываюсь, для чего просят привезти жён и по какому случаю по ним скучают, но что-то мне подсказывает, что у Ви есть и дополнительные задумки.
- Обидно, что я столько всего пропустил.
- Охрана калитки – тоже важное дело, - с иронией утешил его Чимин. – Мы тут с Верноном сами обсуждали до твоего прихода все эти дела.
- А что за Розэ? – спросил приехавший у самого младшего.
- Моя девушка.
- Уже? У тебя уже появилась девушка? Ты сколько дней в Сеуле? – Чонгук округлил глаза. – В мою молодость такого не было...
- Нашёлся старичок, - хохотнул Чимин и продолжил рассказывать Вернону то, что, видимо, и говорил до присоединения к ним третьего: - Сунён подтвердила, что так этот гипнотизёр и выглядел. Стали пробивать его. Нашли. Ли Джунки, около сорока лет. Хотели к нему наведаться, а его и след уже простыл. Успел смотаться, чёрт, теперь ищи его днём с огнём. Сольджун сказал, что тоже когда-то слышал это имя от богатых клиентов, что обращались ко всяким медиумам и эзотерикам, так что гипнотизёр это опытный и матёрый, но, к счастью, мы узнали, каков он на вид и ему не удастся застать нас врасплох, неважно, захочет он сам отыграться, оказавшись верным прозелитом Белого лотоса, или его наймёт кто-то новый.
- А что с распространением наркотиков-то? – поблагодарил Чонгук бармена кивком за вино, и вернулся к начатому: продолжил вливаться в текущие дела.
- Производство принадлежит Сухёку, а распространение шло под прикрытием и с поддержкой Донгона, Ханыля и ещё нескольких влиятельных дядек. Сухёка прорабатывает Ви, будем надеяться, что одолеет этого типа и заставит прекратить тёмные делишки. Другие пока напуганы тем, что их прессанули, и не только мы, поэтому подождём, закрепится ли в них испуг и осознают ли они, что в Сеуле хозяйничать нельзя.
- Да, Серин мне сказал, что их ещё кто-то помял. А кто – неизвестно?
- Вообще. Будем искать зацепки. Не хотелось бы думать, что есть ещё какая-то третья невидимая сила, нам этих засранцев хватило. Может, это были драконы? Но Ёнгук не верит в подобную возможность, говорит, Джиён бы в этом случае и пальцем не пошевелил.
- Они так хорошо друг друга знают, что иногда страшно становится, - хмыкнул Чонгук. – Ладно наш лидер знает Джиёна, но ведь и Джиён, не приходится сомневаться, видит Ёнгука не хуже.
- И что с того? Мы вышли из тени, наша сила не только в секретности.
- Мы вышли из тени из-за Джиёна.
- Дзи-си разоблачил Рэпмона и Хоупа до Чеджу, точнее, его вездесущий покойный сыночек Эдисон.
- А почему он их разоблачил? Из-за того, что Хоуп светанулся в Макао? Напомнить, кто туда его позвал?
- Если бы Хоуп не стал красть Дами...
- Он бы и не стал, если бы её не подослал брат для того, чтобы завязалась вся эта многолетняя кутерьма с последствиями. – Чонгук покрутил вино в бокале. – Дракон вертит всем, как хочет, и тоже знает, какие действия мы предпримем, реагируя на ту или иную ситуацию. Нельзя недооценивать его хитрость.
- Знаешь, что тебе нужно для стрессоустойчивости и понижения мнительности? – спросил Чимин.
- Выпить побольше?
- Женщину.
- Будда, у тебя семь бед – один ответ.
- Панацея – она такая.
- С Белым лотосом ты тоже этим лекарством боролся?
- Сунён здорово справилась. Да и благодаря Розэ и Вернону, увлёкшемуся ею, у нас кое-что размоталось. Так что да, женщины помогают во всех случаях.
- Я не увлёкся, а влюбился, - поправил американец, - не скажи так при ней, а то подумает, что я какой-то поверхностный сукин сын.
Пока они разговаривали, во входном проёме показалась Сана, как всегда грациозная, плавная и ослепительная в своей юности, приправленной утончённостью и изяществом зрелости, проникшей в её душу раньше времени. Чимин, пока она шла в их сторону, к бару, тихо шепнул Чонгуку:
- Клянусь, пока ты отсутствовал, её было не видно и не слышно, будто она и не в «Пятнице» жила всё это время. Мёдом что ли ты намазанный?
Сана подошла к бару, скромно кивнув молодым людям в знак приветствия, и негромко попросила налить ей чая. Чимин развернулся в её сторону:
- Прекрасная наша, ты сегодня одна? Где твой большой русский?
- Приедет через пару месяцев.
- У вас роман на расстоянии?
Японка, не поднимая прямого взгляда, как всегда, взирая из-под ресниц куда-то вниз, улыбаясь поправила Чимина:
- У нас нет романа. Он влюблён в меня, а я пытаюсь воспользоваться этим и завербовать вам очень сильного юношу. Навыков у него совершенно никаких, но зато прекрасные природные задатки. Я уговорила его заняться тхэквондо.
- Памятуя, какими глазами он на тебя смотрел, не сомневаюсь, что вели ты ему – он и с земли есть начнёт. Не жалко парня?
- Я всего лишь хочу, чтобы он стал золотым. Разве это не лучшая участь для мужчины?
- Кажется, он был в каком-то родстве с каким-то драконом? – вмешался Чонгук. – Ты уверена, что в золотых нужно тащить всех подряд?
- Ван – очень воспитанный и положительный молодой человек, - заверила Сана, хотя, как куртизанка, особенно японская, соблюдавшая все традиции и обычаи гейш, она вряд ли бы прилюдно поругала какого-то мужчину или отметила его недостатки. Она могла ненавидеть и произносить в мыслях оскорбления, но сказала бы всё равно комплименты. – Или ты ревнуешь? – мимолётно поглядела она в глаза Чонгуку и опять отвела свои. Он вздохнул, отворачиваясь к своему вину:
- Не задавай мне вопросы, ответами на которые я могу невольно тебя огорчить, Сана. Я бы хотел делать тебе, как и всем своим друзьям, только приятное, не лишай меня этой возможности.
- Очень сложно сделать приятное той, которая разучилась что-либо чувствовать. – Чонгук, когда она говорила, невольно вспомнил, как она изгибалась под его руками и стонала. Имитировала? Тогда зачем выказывает ему свою симпатию? Пытается окрутить и его, чтобы получить стаю верных псов, с которой отчалит в Японию мстить за семью? – Ещё сложнее меня огорчить. Если же ты боишься обидеть меня, то напрасно. Я не обижусь.
- Прости, я услышал вызов или мне показалось? – указал на своё ухо Чимин. – Дело в том, что я тоже люблю делать приятное и, до меня доходили такие слухи, у меня это неплохо получается...
- Если это и был вызов, - зарумянилась Сана бледно-розовыми щеками на белоснежной, гладкой, идеальной как варёное яйцо коже. – То не тебе, добрый воин.
- Ах, ну да, ну да, Чонгук, всегда и везде Чонгук... по тебе все наши парни сохнут, а ты только этого упыря к себе зовёшь. Он тебя недостоин, Сана.
- Подтверждаю, - поднял руку, голосуя против себя, Чонгук.
- И вовсе не все, - напомнил о себе Вернон. – У меня Розэ.
- Звучит, как диагноз, - с лёгкой жалостью бросила на него подведенный взор, затягивающий в омут, Сана. – Экзема, апноэ, акне. Розэ. – Она, отставила чашку с поданным ей чаем, подошла к нему и, легонько положив ладонь ему на ногу, провела ею ближе к бедру, вверх, заглядывая ему в глаза: - Некоторые болезни подтачивают иммунитет, молодой воин, и к Розэ могут присовокупиться дополнительные источники беспокойства...
Вернон, сглотнув слюну, посмотрел на красивую кисть руки, трогавшую его. Юный организм, хоть и влюблённый, воздерживающийся из-за этого светлого чувства от половых связей, чтобы доказать свою серьёзность любимой девушке и утвердиться в собственном благородстве, не мог перестать рефлексировать. Глаза заметались между рукой и глазами японки, Вернону хотелось скинуть с себя ладонь, но мурашки, побежавшие к паху, уже скинуть бы не получилось. Заметив боковым зрением телефон Чимина, лежавший на стойке под носом того, адепт Тигриного лога схватил его и, отстраняя Сану тем, что соскользнул со стула, спешно пробормотал, чередуя английские и корейские слова без разбора:
- I need... выйти и сделать call. Сонбэ, я выйду, наберу с your phone Розэ...*
- Конечно-конечно, - Чимин проводил его насмешливым взглядом, потом посмотрел на Сану, у которой лицо оставалось всё таким же безучастным, и только глаза выдавали, как забавляется она растерянностью юноши. – За что ты с ним так, жестокая?
- Я ничего такого не сделала.
- Не издевайся над неопытными, - сказал ей Чонгук.
- Тебе ли не знать, что только над такими и можно издеваться, у кого есть опыт – того уже не проймёшь.
- Твоя правда.
- Вот поэтому, - поучительно изрёк Чимин, - я всегда говорю: прежде, чем ввязаться в отношения, нужно испробовать всё-всё-всё. Тогда ничего уже не собьёт, не приманит, не искусит.
- И неужели всё-всё-всё ты ещё не попробовал? – повёл бровью друг, знавший, что Чимин обошёл почти всех тружениц их золотого борделя.
- Думаю, что нет. Да и разве это возможно? Всегда появляется что-то новое. Второе, третье. Комбинации, вариации, чередование и композиции.
- То есть, у тебя это универсальная отговорка для того, чтобы не завести себе девушку?
- Безусловно. А у тебя разве нет таких приколов?
- Я ничего не придумываю. Зачем? Когда есть старинный устав золотых. Я уважаю дозволение Джунвона и разрешение лидера, но чту заветы древних. Золотой воин – одинокий воин, - Чонгук многозначительно покосился на Сану, надеясь, что она его услышала. Та, будто бы не поняв, что подтекст предназначался ей, спрятала руки в длинных широких рукавах шёлкового платья, несомненно японского производства, и склонила голову:
- С вашего позволения, пойду пить чай к себе. Не дело мешать мужским разговорам. – Руки снова показались, точнее, кончики пальцев, составившие сервиз, чашку и маленький чайничек с разными миниатюрными принадлежностями для скромной чайной церемонии, на поднос. Сана откланялась со словами: - Мужчины – это птицы, прыгающие с ветки на ветку, по разным деревьям, а женщины – те самые ветки. Когда ветви отцветают, то птицы улетают в другие края, но даже в цветении ветке не заставить на себя сесть, она может лишь покорно ждать. Всегда на одном и том же месте.
Чимин впился ненасытными глазами в уходящий силуэт и, выдохнув, когда тот испарился, кивнул Гуку:
- Это она так сказала: «Ты знаешь номер моей комнаты». Я прав? – Чонгук нахмурил брови, показывая, что не будет обсуждать эту тему. – Она хороша, я бы на такую ветку приземлился. Скажи, горячо с ней было?
- Недурственно, - непроницаемо хлебнул вина младший.
- Да ну тебя! Нет бы подробностями поделиться...
- Лучше ты подробностями делись. Чего ещё интересного было, пока меня не было?
- Да я даже не знаю, что тебе рассказать, про Белый лотос уже всё изложили, а из остального мне в голову теперь только девчонки лезут, но тебе это, судя по всему, не очень интересно?
- Когда бы они тебе в голову не лезли? Ты как Мингю.
- Да, кстати, у Мингю ж тоже теперь девушка, из амазонок. Или ты уже в курсе? Они с ней вроде с ноября...
- Я слышал об этом, но не видел. Из амазонок, значит? И как её зовут?
Чимин открыл рот, но в этот момент вернулся Вернон, и сунул ему телефон назад. Лицо его радостно сияло:
- Я пошёл гулять.
- Это ты разрешения спрашиваешь или утверждаешь? – уточнил старший мастер.
- Well**, скорее констатирую факт.
- Каков красный молодец, поглядите! И меня уже с собой не зовёт! А у Розэ ведь подружка была, как-никак.
- Это уже без меня. Я на свидание. Не парное.
Чимин отпустил его, пожелав удачи и, когда они с Чонгуком вернулись к беседе, то не вспомнили, на чём их прервали. Забавные побайки из Тигриного лога и тщательная повесть о том, как шли дела с Белым лотосом перетянули их внимание.

Ви, как и положено личному водителю, был за рулём, но Сухёк на этот раз сидел не позади, подобно большому боссу, а на пассажирском сидении рядом. Жаркий весенний день и неформальная цель поездки вынудили бизнесмена, наконец, снять свой деловой костюм, и он, уподобившись другу, надел обычную свободную футболку, чувствуя себя непривычно и неловко. Ви заметил, что Сухёк постоянно поглядывает на себя, опуская голову, и засмеялся:
- Да нормально ты выглядишь, успокойся. Как обычный человек.
- Я догадываюсь, но... я не вспомню сейчас год, в котором последний раз выходил на люди без галстука, не в отутюженных брюках.
- Судя по тому, что ты влез в эти джинсы, это, всё-таки, было не в детстве.
- Нет... мне кажется, в детстве у меня их вообще не было. Тётя рядила меня в строгие костюмчики, чтобы я не распоясался. Будто в чехол запихивала. – Сухёк помрачнел, поглядывая в окно. – Интересно, в ней была хоть капля настоящей веры? Или она прикидывалась религиозной?
- Я думаю, что в ней был избыток религиозности, но не веры. Есть такие люди, которые и не пытаются себя исправить, совладать с собой. Но зато они очень хотят себя оправдать и выставить хорошими. И тогда они делают, что хотят, а параллельно совершают обряды искупления, находят утешение для своей совести в религии. Хотя вера – это ведь не про обряды, это про чистоту души, про познание себя, про умение быть человеком. Вот сам скажи, почему ты делал всякие нехорошие дела, а продолжал говорить о Белом лотосе?
- Ну, так во мне-то как раз ни капли веры совсем и не было, - Сухёк задумался, потирая указательным пальцем висок. – Разочаровавшись, я насмешничал, осквернял. Пытался высмеять эти людские суеверия и их лицемерие перед обществом и самими собой. Ты бы знал, с какой лёгкостью люди делают гадости и грязные вещи, если их кто-то убеждает, что они – лишь орудие, что такова воля чего-то высшего, или что есть какое-то священническое лицо, которое берёт на себя ответственность и искупит их грехи. Я думал о словах дедушки о людях, в которых нет белого лотоса, что от них нужно держаться подальше, что они рано или поздно сами себя уничтожат, потому что именно так функционирует зло. И я – мы с Ханылем, у него тоже было несколько религиозных родственничков и знакомых – наблюдали за тем, как это работает. Действительно, естественный отбор – это про зло. Чем больше его в человеке, тем быстрее он самоуничтожается, считая, что делает то, что хочет: принимает наркотики, обманывает, занимается мошенничеством, гоняет на бешеной скорости.
- В какой же момент вы сами стали злом, заняв его место? – поинтересовался Ви. Сухёк помолчал, погрузившись в раздумья.
- Как я уже говорил, возможно, света в людях вовсе нет, и во мне – меньше всего. Ведь я тоже делал то, что хочу, но жил идеей, что насмехаюсь над плохими со стороны, что это не про меня, что меня не касается, я только подливаю масла, а костёр разожгли другие. Потом я понял, что и сам плохой, но нужны же были оправдания? И я решил, что меня оправдывает статус, богатство. Что я так могу, а они нет, потому что у меня есть всё, потому что я избранный. Человеку достаточно понять, что он не понесёт ответственность, чтобы стать жестоким, беспринципным, аморальным. Такова истинная природа. Без законов государства не превращаются в рай, они превращаются в хаос. Без ограничений и страха люди превращаются в чудовищ, а не в ангелов. Нет же такого, чтобы толпе сказали: «Вам всё можно!» - и она побежала раздавать ближнему своё имущество, просить прощения у знакомых, работать в благотворительных фондах. Почему-то когда всё можно – грабят магазины, забирают чужое, насилуют и убивают.
- Не все. Может быть большинство, но не все таковы, Хёк. Ты никогда не думал о том, какое противное искажение несёт слово «грех»? Его выдумали очень хитрые люди. Слова «проступок», «преступление», «ошибка» подразумевают, что нужно исправлять, нести наказание, отвечать. А что значит «грех»? Это значит, что ты совершил что-то, а снять за это ответственность можешь в другом месте. Хотя бы и после смерти где-то там. Если ты грешник, то надо молиться и каяться – так учила тебя тётя, верно? Вместо того чтобы перестать грешить, чтобы извиниться и осознать преступления, она занималась благотворительностью, посещала святые места. Она пыталась исчерпать этот самый некий «грех», не понеся наказания за преступление. Хотя мне думается, что у неё скелетов в шкафу могло быть и больше, и всего мы уже не узнаем. Но представление о грехе – это обман, истинная вера говорит о раскаянии, она пробуждает в человеке совесть, учит ощущению вины и исправлению, а не тому, чтобы напакостить, заплатить штраф и идти дальше. Так вот представь, кто-то хитрый и жадный придумал грехи, чтобы накладывать епитимью, чтобы ему платили индульгенции, исповедовались, он ввёл людей в заблуждение, и они теперь живут по этим фальшивым торгово-розничным правилам. Ты можешь сказать, что они плохие, но, Хёк, доверчивые люди как раз наоборот относятся не к злу. Доверчивость – замечательное качество добра и наивности, просто, так уж выходит, довериться можно и злу, но всё равно злом останется тот, что врёт и обманывает, а не тот, кто идёт на поводу. Вы с Ханылем думали, что заморочили кого-то, и они купились, потому что в них были гнилые семена? Но нет, будь они злом, они бы не обладали доверием.
- Но люди поддаются не всякому обману, - заметил Сухёк, - они охотнее верят тому, к чему расположены, во что хотят верить.
- Например? Если жена заподозрила мужа в измене при достаточно очевидных уликах, но он будет отпираться и уговаривать, что ничего не было, конечно же, она поверит потому, что хочет в это верить, ведь неприятно признавать факт измены, неприятно ощущать себя преданной, неприятно ощущать превосходство над собой другой женщины, да и, может, она продолжает любить и хочет быть вместе. И что, от этого ею руководили злобные желания? – золотой улыбнулся, качая головой. – Если люди верят в то, что успокаивает их совесть, то это тоже не от злобности. Обрести спокойствие и умиротворение – нормальное желание каждого.
- Для человека без образования ты очень хорошо философствуешь, - сказал Сухёк.
- Меня воспитывал дедушка, я впитывал его проповеди и лекции, как губка. Это ты в нём разочаровался и решил отвергнуть учение, а я – нет. Сейчас, взрослым человеком узнай ты, что дедушка знал об убийстве твоих родителей, но не рассказал тебе и не посадил тётю с дядей в тюрьму, как бы ты отреагировал?
- Не знаю, Тэ. Спокойнее, конечно же. Но это учитывая опыт, который я получил с тем открытием. А если бы я наивным дожил до седин?
- Я думаю, что у дедушки не было улик, чтобы посадить их в тюрьму, - серьёзно сказал Ви, - он был очень проницательным и умел предугадывать, прозревать насквозь сущность человека, но при таком прозрении, как бы он упёк кого-то в тюрьму? На основе догадок? Ты же не думаешь, что он был соучастником или претендовал на долю твоего наследства? К тому же, ты сам мне рассказывал, что он был знаком с твоим родным дедушкой, тогда ещё живым. А твой дядя оставался единственным его сыном. Что, если он просил не лишать его ещё и этого сына?
- Да, теперь я это всё понимаю лучше и глубже. Но, Тэ, скажу как есть – я ни разу не почувствовал сожаления за то, что заказал их убийство. Дядю, может быть, было немного жалко... он редко уделял мне внимание и старался не вмешиваться, может, у него на душе и было мерзко от всего случившегося, от тех мер, на которые они пошли, но тётя... Насчёт неё я мог заблуждаться, только будучи ребёнком, подростком, мальчишкой. Сейчас я повторил бы сделанное. Она заслуживала ненависти.
- Я тебя за неё и не осуждаю, - пожал плечами Ви, глядя на дорогу и держась за руль. – Я осуждаю тебя за Сэрим.
- Боже! – закинул голову назад Сухёк, закрыл глаза. Посидев так, он поднял одно веко и скосил взгляд на водителя. – Может, не будем к ней заходить, а?
- Ты же сказал, что она тебе понравилась, поэтому ты её выбрал?
- Да, она действительно мне приглянулась, но... после того, что было...
- Кстати, как же у тебя вышло всё это обставить?
- Тэ, обязательно поднимать эту тему? Зачем?
- Я хочу знать. Мне любопытно. И я успел пообщаться с Сэрим, подружиться. Я очень за неё беспокоился.
- Я помню... я бы подумал, что она тебе тоже понравилась, если бы не знал... - Сухёк не стал продолжать и, поняв, что затрагивает не ту тему, которую стоит мусолить, всё-таки соскочил на рассказ: - Её вывел из магазина один мой знакомый... он умеет уговаривать. – «Гипнотизёр!» - понял Ви. – Её привезли в снятый загородный особняк, куда я поехал, ну и... избавь меня от необходимости вдаваться в подробности.
- Я их и не требую.
- Потом, чтобы она всё забыла и доехала до дома без скандала, я дал ей наркотик. Вызвал через Донгона – одного моего знакомого, продажного копа – патрульных, которые за деньги выполняют всё, что им скажут, и они привезли её сюда, солгав, что нашли на дороге. Полицейские – одни из самых больших врунов на земле, Тэ.
- А мы ещё надеемся, что они – стражи порядка и помогут нам в трудной ситуации...
- Если у тебя много денег – всегда пожалуйста. Коррупция. Без неё никуда. Жить на широкую ногу – это осязаемое, а понятие чести мундира – что-то условное, эфемерное. Кто поступится чем-то реальным ради неясного нравственного понятия?
- Я бы поступился. Для меня нравственное более понятно, чем материальное.
- А в голод? Цена куска хлеба...
- Ты думаешь, я не знавал голода? – посмотрел на него секунду Ви, пока позволяла ровная трасса. – В приюте кучка хулиганья любила объединиться против кого-нибудь и не давать ему есть, отбирая еду. Я был не тем, у кого отбирали, я был тем, кто отдавал свою порцию тому, у кого отобрали. Поэтому голодал. Но не жалел об этом. Один парень, которому я помогал, он был моим ровесником, сейчас работает архитектором в хорошей компании, он закончил университет и мы виделись пару раз, поддерживаем связь, а та кучка хулиганов? Половины из них уже нет в живых – пьяные драки, наркотики, нелепые несчастные случаи. Как раз в голод, Хёк, очень отчётливо понимаешь, что можешь сожрать чей-то кусок, отправляя его на верную смерть, да только как и для чего ты потом будешь жить? Презираемый окружающими и самим собой. Выживают те, кто приучен к взаимопомощи, а борющиеся сами за себя – гибнут, это вопрос времени. Тот, кто только для себя, теряет значимость и смысл.
Сухёк о чём-то глубоко задумался и они, поскольку уже приближались к концу маршрута, закончили путь почти без слов. Припарковавшись у знакомого магазинчика, они открыли дверцы машины и, выйдя по разные стороны, замешкались – Ви снимал солнечные очки, которые спасали от слепящего солнца, а его друг вкопался, будто ища предлог, чтобы сдать назад.
- Тэ... может, всё-таки, не стоит?
- Стоит-стоит. Пошли! – махнул ему золотой и пошагал первым. Дверь открылась с перезвоном китайских колокольчиков. Ви приготовился приветствовать девушку, но за прилавком стоял её отец. – Ээ... добрый день!
- Добрый... а! – показал мужчина, что вспомнил, кто перед ним. Вошедший вторым Сухёк притаился у порога. – Доброго дня, юноша, какими судьбами?
- Я хотел проведать Сэрим...
- Господин Ли! – раздался голос сбоку. Все повернулись к его источнику. Это была госпожа Ким, бабушка Сэрим, как обычно протиравшая пыль на витринах. Увидев Сухёка, она, несмотря на свой возраст, продемонстрировала замечательную память: - Господин Ли, какими судьбами!
- Простите... - растерялся Сухёк. – Мы... мы знакомы?
- Вы попечитель нашей общины, благодетель нашего небольшого общества, как же, как же! – засуетилась она, откинув тряпку и подойдя к гостям. – Вы приезжали как-то года два-три назад последний раз, и до этого заглядывали. Как же вас не знать! Такого хорошего и известного человека.
- Вы мне льстите, тётушка.
Хозяин магазина, услышав, кто перед ним, как-то поменялся в настроении или заставил себя скрыть изначальное. Он помнил, что Ви приезжал последний раз с Джисопом, а после поддельных результатов Джисопа отец Сэрим не мог о них не узнать от полиции, ведшей расследование, стало быть, он ассоциировал знакомых преподавателя с ним – отвратительным насильником. Однако услышав о том, что тут ещё и господин Ли – а щедрого миллионера-благотворителя в этом городке многие знали на слух, по имени – мужчина постарался быть сдержаннее:
- Сэрим пока что не работает.
- Как она себя чувствует? – спросил Тэхён.
- Нормально, - поджимая губы, ответил отец.
- О, с ней всё хорошо, - забалаболила привычно старушка, не поставленная в известность о том, что на самом деле произошло с её внучкой. К чему человеку в возрасте такие сведения? – Только так ничего и не вспомнила, к сожалению, это же надо! Совершенно не понятно, что произошло, но какое счастье, что с ней всё в порядке, а разве нужно ещё что-то кроме этого?
- Мама... - с нажимом попросил её остановиться сын, но она отмахнулась. Ви посмотрел на Сухёка, на лице которого пронеслось облегчение. «Ничего не вспомнила».
- Господин Ли, а вы тоже знакомы с моей Сэрим?
- Я...
- Да, я представлял их друг другу, - опередил его Тэхён.
- Тогда, несомненно, Сэрим будет не против повидать своих друзей, - бабушка быстро приписала богача и миллионера в друзья своей внучке, рационально считая, что такие люди на дороге не валяются и должны быть в друзьях. – Идёмте в дом, угощу вас чем-нибудь...
- Мама! – опять попытался остановить её мужчина. – Может, они торопятся и им не до твоего гостеприимства.
Сухёк был готов согласиться с этим высказыванием, но Ви, невинно просияв, помотал лицом из стороны в сторону:
- Нет-нет, у нас достаточно времени, и мы не откажемся. Прошу, госпожа Ким, ведите.
Они обошли дом, попав во внутренний дворик, на который выходило главное крыльцо жилой части. Бабушка открыла дверь и, войдя, пропустила внутрь гостей, после чего, скинув с ног шлёпанцы, оповестила громким голосом оба этажа:
- У нас гости! Сэрим, тут к тебе!
Сверху послышался шум, раздались шаги и, когда они были на лестнице, девушку стало не только слышно, но и видно.
Всё такая же простая, без косметики и в скромной одежде, она взглянула на вошедших. Тэхён по её глазам понял, что ей тоже до сих пор не сказали того, что произошло, пока она была в трансе. Может, оно и к лучшему. Остановившись на середине лестницы, она смущенно улыбнулась и поклонилась.
- Добрый день.
Сухёк тоже поклонился, но сразу же опустил глаза к полу, не в силах произнести ни слова. Никогда в жизни он не чувствовал себя так глупо, ничтожно и ужасно, как мышь в клетке. По уровню стресса и нервного напряжения он мог вспомнить подобный момент только тогда, когда услышал разговор дедушки и тёти. Но тогда вспыхнула ненависть, а сейчас самому хотелось провалиться сквозь землю. Даже понимая, что Сэрим ничего не помнит и не может узнать в нём человека, воспользовавшегося её телом, он понимал, кем он для неё является, понимал, что между ними было, и сам-то забыть ничего не мог. И всё же вместе с этим дискомфортом и стыдом неясного характера – Сухёк не сказал бы, что возненавидел себя за то, как ему было хорошо в момент бессознательного использования девушки – он испытал ещё более неясное возбуждение. Сама ситуация, в которой Сэрим не знала, а он знал... что она не могла представить, а он представлял и вспоминал... она не могла его высмеять или начать презирать, потому что её мысли не могли быть направлены в это русло, а он мог вообразить её обнажённое тело, которое видел, и ощущать себя защищённым её незнанием. Сэрим оставалась душою и разумом невинной, светлой девушкой, с которой Сухёку остро захотелось повторить всё ещё раз. Ему было страшно, что Тэхён догадается о его желании каким-то образом, или что он сам заговорит на эту тему, и друг его не поймёт, осудит, назовёт сумасшедшим извращенцем – как можно захотеть девушку, которой уже воспользовался таким образом? Он приехал исправить ошибку, загладить её каким-то образом, а вместо этого хочет повторить. Он неисправим.
- Простите, - почувствовав, что задыхается, Сухёк развернулся и вышел в дверь. Девушка и её бабушка удивлённо замерли. Не теряя самообладания, будто ничего не произошло, Ви произнёс:
- Простите, его укачало в дороге, сейчас подышит, и мы вернёмся. Ставьте чайник.
С расслабленной улыбкой он вышел во двор, по которому, сунув руки в карманы, метался друг. Видно было, что его что-то мучит. Тэхён подошёл к нему.
- В чём дело?
- Ни в чём. Давай уедем? Пожалуйста.
- Хёк, тебе сколько лет? Прекрати.
- Мне плохо, я не могу туда войти...
- Это раскаяние – так и должно быть.
- Да чёрта лысого! – не выдержал Сухёк и, остановившись, впился в глаза Тэхёну. Он тяжело дышал и, перебарывая эмоциональные порывы, процедил: - Я хочу её снова. Ясно? И если моё желание станет таким же сильным, как в прошлый раз, то даже вернувшись в Сеул, я не знаю, что сделаю... у меня ведь есть все те же возможности, что и раньше. Что мне помешает снова воспользоваться ею?
- Сила воли?
- А она у меня есть?
- Но ты же не повалил её на ступеньках при мне и бабушке, значит, есть, - пожал плечами Ви, достав сигареты и закурив. – Хочешь сигарету? Иногда помогает. Особенно когда подрочить не вариант, а руки места себе не находят.
- Тэ, это не смешно. Тебе легко говорить... И нет, я не курю, спасибо.
- Тогда успокаивайся и пошли пить чай.
- Нет!
- Да!
- Я с ума там сойду!
- Все мы и без того чуток «ку-ку», а ты уж тем более. Станцией дальше крыша уедет – погоды не сделает.
- Ну, спасибо.
- Всегда пожалуйста, друзья для честности и существуют.
- Ты же хотел, чтобы я исправился как-то, неужели ты не видишь, что это не работает?
- Я мало вещей знаю, которые срабатывают с первого раза и в одно мгновение. Если ты ждал чего-то вроде «вжух!», то я – нет, поэтому не вижу ничего вышедшего из-под контроля.
- Тебя вообще ничто не лишает уверенности в жизнеспособности твоего плана? – стал успокаиваться Сухёк рядом с непробиваемостью Ви.
- Нет. Потому что жизнеспособность всегда прямо пропорциональна этой уверенности, она индикатор потенциала. Чем её больше, тем лучше результат.
- Тэ, с твоей упёртостью, я не понимаю, как ты до сих пор не миллиардер или кандидат в президенты. Люди с такой целеустремлённостью делают потрясающие карьеры...
- А у меня другие цели. Я миллиардер, чьё состояние измеряется не в долларах.
- А в чём же? – заинтересовался Сухёк.
- Секрет корпорации. Будешь приобретать акции – расскажу.
- Я заинтригован. В какую цену акции?
- Бесценные. Одна идёт в счёт дружбы.
- А другие?
Из дома, приоткрыв дверь, высунулась старушка:
- Молодые люди, к столу!
- Идём-идём! – махнул Тэхён. – Простите, где у вас урна? Мне окурок выбросить.
- Со стороны улицы, у магазина.
- Благодарю! – Бабушка исчезла, и золотой опять повернулся к товарищу: - Я думаю, что ты путаешь некоторые понятия.
- Какие?
- Вожделение и любовь.
- С чего это?
- Твоя реакция на Сэрим ничем не отличается от реакции влюблённого по уши студента. Просто ты не веришь в любовь, сам себя убедив в её отсутствии, поэтому называешь резкую эмоциональную заинтересованность похотью.
- Ну, это ты уже ерунду сочиняешь...
- Допустим. Но попробуй сейчас войти в дом с мыслью не о том, что хочешь Сэрим, а о том, что ты её любишь.
- И как это поможет? Я не перестану её хотеть.
- А и не надо. Но когда просто хотят – идут на преступления, ради эгоистического удовлетворения себя. А когда любят – ищут способы, как быть с этим человеком во взаимном удовольствии.
- Для этого нужна взаимная любовь, чтобы я любил её, она – меня.
- Кто сказал, что Сэрим не сможет тебя полюбить? У неё очень доброе и чувствующее сердце.
- Да если она только узнает, что я...
- Ты же сам говорил, что не всё должно быть озвучено? Возможно, в самом деле, ей ни к чему об этом знать. Идём же, - потянул за локоть друга Ви. – Это всего лишь чаепитие, Хёк. А ты как в пословице: «Вор только и думает, что все разговоры о нём»***. А на самом деле о себе думаешь только ты сам. А ты попробуй о других. Попробуй подумать, что чувствует Сэрим, напрочь утеряв пару дней из памяти и жизни, что думает её бабушка...
- Что один из нас женится на её внучке – тут и думать нечего, - хохотнул Сухёк.
- О, видишь, ты не так-то прост, оказывается. Многое замечаешь.
- Это трудно не заметить.
Тэхён сходил выбросить окурок, и они опять оказались перед входной дверью. Сделав глубокий вдох и выдох, Сухёк пожелал себе удачи и переступил порог второй раз. Сэрим, расставляя чашки, подняла на него взгляд, улыбаясь и он, с трудом не развернувшись бежать повторно, на дрожащих ногах с подгибающимися коленями, присел на диван.
- Вы приехали по делам общины?
- Что? – Сухёк не услышал и не понял, что сказала ему девушка. В голове у него всё ещё кружило.
- Я говорю, вы приехали по делам общины?
- Я? Я... мы... с Тэхёном... на кладбище ехали. Вот.
- А! К Учителю Шихёку?
- Д-да. Да.
- Хочешь с нами? – спросил Ви. Сухёк готов был ударить его.
- Я бы поехала, но папа не отпустит. Он теперь так боится, что я снова пропаду.
- Ну, ты же не одна или с кем попало, - вмешалась бабушка, - можно ему и объяснить, что нечего тебя держать узницей собственного дома. Порядочные ребята, что плохого может произойти? Они за тобой приглядят. – Золотой почувствовал, как сжимается, пульсирует, вибрирует Сухёк от этих слов. Каждое слово госпожи Ким попадало ему под кожу, и он изо всех сил старался не нервничать.
- Не будем злить отца, если он не разрешает, то не надо, - пробормотал Сухёк.
- Какой вы почтительный, господин Ли! – опять запела рулады бабушка. – Какое уважение к старшим, боже мой! Где нынче сыщешь таких замечательных молодых людей?
- Пожалуйста, не надо, не говорите так...
- Разве я не права? Уважение к возрасту – редкость.
- Не надо меня хвалить... - приближаясь к срыву, задёргал ногой Сухёк, но Сэрим, заметив его неприязнь к этим комплиментам, положила ладонь на плечо старушки и попросила её:
- Хватит, бабушка! Смени тему. Где твоё фирменное печенье? Ты его принесла?
- Ой, забыла! Один момент! – госпожа Ким унеслась на кухню. Пересилив себя, Сухёк поднял взгляд на девушку и еле слышно выжал из себя:
- Спасибо.
- Бабушка иногда слишком много болтает, не знает меры, - улыбнулась ему Сэрим, разложив всё, разлив чай и садясь напротив. Они встретились глазами. Внутри Сухёка забилась новая волна паники, но он, сжав кулаки, удержался, не отвернулся, выдавив губами улыбку. На этот раз первой смутилась Сэрим, опустив глаза к чашке. Он ещё продолжал какое-то время смотреть на неё, и только потом, когда вернулась старушка, вернул внимание к столу.

Полчаса спустя, когда они с Тэхёном садились в машину, чтобы продолжить свою поездку посещением кладбища, Сухёк изрёк:
- Тэ, не пойми меня превратно, но... не хочешь сюда заглянуть и в следующие выходные?
- Сюда? В город или в гости к Сэрим?
- Не включай дурака! – стукнул его кулаком в плечо Сухёк. – К чёрту мне этот город? Что я тут не видел?
- Да ничего ты тут толком не видел. Хочешь, экскурсию проведу?
- Негодяй, я тебя спрашиваю, ты со мной или нет?
- Я тебя пока не рискну оставлять одного в женском обществе. Вдруг полнолуние, кто-то обернётся чудовищем...
- Я очень постараюсь больше не быть чудовищем для Сэрим. Ты был прав, она очень... неиспорченная девушка. Честная и открытая.
- А я может не о тебе говорил. Ты же не знаешь, как она бы себя повела, не накачай ты её наркотиками, может, она бы тебя ушатала.
- Какой же ты фантазёр, Тэ!
- Тяжёлое детство, деревянные игрушки. И те прибитые к потолку. Что оставалось, кроме как выдумывать иную, сказочную реальность?
- А ложь сильно отличается от выдумки? – повёл бровью Сухёк.
- Конечно. Ложь – это когда что-то сделано, но утверждается, будто этого нет, а выдумка, это когда сначала придумали, огласили, а потом – сделали. Сказки для того, чтобы люди учились мечтать о прекрасном, чтобы хотели воплощать прекрасное в жизнь. А обман пытается прикрыть неказистую реальность, не изменяя её, только и всего.
- Воплощать прекрасное в жизнь... что, по-твоему, самое прекрасное в мире?
- Любовь.
- Для приютского сироты ты такой сентиментальный и романтичный – диву даюсь! А как же справедливость, правда? Почему именно любовь?
- А я не говорил, что любовь между двумя людьми. Это не о том. Я о любви в целом. К жизни, ко всем, к себе. Без этого невозможно быть справедливым или правдивым. Врут от недостатка любви, и убивают от этого, и ненавидят от этого. Ты говорил, что из-за неё много проблем, но это не так. У любви проблем нет, она их решает. Она превозмогает все препятствия. Поэтому прекрасна.
- Говоришь, как сектант из Белого лотоса, - засмеялся Сухёк.
- А ты как скептик и циник. И вообще, мне будет предъявлять за сектантство человек с татуировкой «мани падмэ хум»?
- У тебя самого такая была! Не выделывайся!
- У меня была полная, с «ом», а у тебя ещё нет.
- Я же говорил, что ещё не нашёл своё «ом»... - Сухёк откинулся поудобнее, полюбовавшись проезжаемым видом пригорода. Потом сдвинул наручные часы и стал рассматривать татуировку. Неполную. С тремя слогами, вместо четырёх. – Если «мани» - драгоценность, «падмэ» - лотос, а «хум» - сердце, то «ом» - это то, что является и драгоценным, и чем-то чистым и непорочным, и то, что наполняет сердце? По смыслу сюда как раз очень вписывается любовь, как считаешь?
- Вписывается, - кивнул Ви. Сухёк прикрыл ремешком татуировку и задумчиво отвернулся к окну.

Примечания:

*I need – мне нужно, call – звонок (позвонить), your phone – твой телефон, хён – уважительное обращение к старшему, в данном случае Чимину

**если не дословно, а адаптировано, что-то вроде «ну-у»

***в Азии пословица «на воре и шапка горит» выглядит примерно так