Правдорубы
Задержавшись в гостях у Со Джисопа, Ви вышел от него на закате и возвращался к Сухёку. У него была масса вопросов к загадочной Луне, но на них, конечно же, отвечать никто не спешил. Так Белого лотоса два? Или это один и тот же? Но он раскололся и воюет внутри себя? Так кто же его возглавляет? Не Сухёк? Возглавляет ли вообще что-либо Сухёк или он просто перенял руководство маленькой общиной Судонмёна, принадлежавшей некогда дедушке? И всё-таки, друг оказался прав, Со Джисоп был связан с некими людьми и скрывал это. Насколько его это компрометирует? Плохие ли те люди – из того Лотоса? И действительно ли преподаватель не числится среди них, являясь связующим звеном между Китаем и Кореей? Не странно ли это, после утверждения здравомыслия и демонстрации рациональности своего ума оказаться товарищем религиозного сообщества, помешанного на бессмертии и магии внутреннего потенциала? Или Тэхён недостаточно знает про Байляньцзяо, чтобы судить? В конце концов, изначальный даосизм, как и конфуцианство, является цзунцзяо, учением предков, а не религией в западном понимании этого слова. Это концепция, учащая гармонизировать свою жизнь, свою реальность, а не отдаваться на веру чему-то. Хотя верить, что станешь бессмертным и вознесёшься к остальным таким же, достигшим вечной жизни десять веков назад, о которых рассказывают мифы – не лучшая концепция здравого смысла...
Но всё же, если поверить рассказам Джисопа о переменах в жизни Сухёка, о его коварном убийстве дяди и тёти, то всё сходится, и ничего этого не опровергает. Разумеется, узнав о преступлении против собственных родителей, он был ошеломлён, разочарован, повержен морально, ведь предательство пришло не откуда-то там, а со стороны самых близких, тех, кто его воспитывал, прикидывался его покровителем. Да притом оказалось, что дедушка, их наставник, всё знал, и ничего не предпринял. Разве оценит подросток миролюбивое решение проблемы, состоявшее в том, что Бан Шихёк сумел предостеречь дядю и тётю от повторения зла против племянника? Нет, Сухёк обозлился и на Небесного мастера, постепенно решив пересмотреть те ценности, которым тот его учил. Много ли они стоили, если хранили обман, если прикрывали ложь? К сожалению, Ви слишком хорошо понимал своего друга детства, и не мог сейчас проникнуться осуждением Луны и той части Белого лотоса, что собиралась покарать виновного. Более того, мысли Тэхёна заходили дальше.
Он отлично, прекрасно знал Сухёка до того, как с ним произошёл перелом, как он погрузился во мрак недоверия, подозрительности, отчаянной отрешённости от людей, в которой, видимо, почувствовал себя очень одиноким. А кому он мог доверять, оставшись без искреннего участия тех троих старших, что опекали его, заботились о нём? И благодаря этому знанию Ви сейчас чувствовал, что просьба дедушки не безнадёжна, не беспочвенна. Сухёк по-настоящему был положительным, порядочным, отличным парнем, но жизнь надломила его, развернула не туда, откинула от праведного пути. Теперь Тэхён, будучи золотым, видит, что некое общество, мнящее себя инструментом справедливости, неправо, и не даёт шанса тому, кто в нём нуждается. Разве не от банального недостатка любви и правды исказилась душа Сухёка? Разве беды людей в корне своём идут не отсюда? От недобора внимания, понимания, радости и любви. Выходит что они – золотые – когда являются кого-то карать, то просто не знают этих людей, и точно так же не дают им шанса на исправление. Конечно же, сам по себе человек верный путь не найдёт, ему следует помочь. А не избавляться от него. Так, стоп, но как же быть с убеждением дедушки, что существуют неисправимые? Как отличить одних от других? Как?! Кто это способен сделать наверняка, ничего не напутав? И существует ли однозначный ответ, или каждый человек, каким бы он ни был, всегда будет для кого-то плохим, а для кого-то хорошим? Стоит ли помиловать злодея ради его близких, чтобы не причинять им – безвинным – страдания? Или они обязаны по какому-то высшему принципу отрекаться от своей привязанности, своих чувств, должны понимать необходимость возмездия? Смог бы он сейчас признать, что Сухёка следует казнить за то, что тот стал палачом дяди и тёти? Те ведь ещё раньше испачкали руки кровью его родителей. А были ли святыми родители Сухёка? Неужели же этот круг преступников и судей бесконечен, и каждый играет обе роли рано или поздно? Но тогда особенно никакого совершенствования себя и не требуется, чтобы иметь право выносить приговор, это всего лишь вопрос времени и обстоятельств. А если для примера взять их извечного врага – Дзи-си? Есть ли в мире хоть кто-то, кто посчитает его достойным прощения и жалости, кто посчитает его способным исправиться, остановиться? Или дело в возрасте, и в шестьдесят лет ты уже никого не изменишь, а в тридцать ещё возможно?
Тэхён вошёл в квартиру, по пути незаметно изучая подъезд с его охранными сигнализациями и системами. Как хотят подобраться к Сухёку? Где? На работе, здесь, в пути? Друг явно куда-то собирался, спускаясь с лестницы второго этажа своего жилища; в чёрном костюме, который зрительно делал его, тонкокостного и вытянутого, ещё худее, молодой мужчина выглядел солидно и угрюмо, предостерегающе и устало, как кто-то, кто не хочет, чтобы его лишний раз трогали и беспокоили.
- А, ты вернулся? – улыбнулся он пришедшему, застёгивая на запястье часы и источая аромат дорогой туалетной воды. – Как там господин Со?
- Его обвинили в изнасиловании Сэрим, - посмотрел Ви в глаза товарищу и тот, после секундного замешательства, опустил свои к ремешку часов, будто не глядя не мог с ним совладать. – Будет суд.
- О, вот как! – брови Сухёка нахмурились, словно от усердия.
- А ты куда-то собираешься?
- Да, хотим отдохнуть с друзьями.
- На ночь глядя? Вы до утра? – как бы между делом поинтересовался Тэхён. С одной стороны, он уже почти убедился, что за ситуацией с Сэрим и теми девушками, которых подпаивали, стоит Сухёк или кто-то с ним связанный, с другой, теперь поселилось беспокойство за него самого.
- Вряд ли. Впрочем, как получится. – Расправившись с застёжкой, Сухёк повторно улыбнулся и посмотрел Тэхёну в лицо. – Мы же взрослые и холостые, порой хочется немного выпить и женского общества, почему бы нет?
- Действительно, почему бы нет, - повторил ровным тоном, без сарказма или попытки подать сигнал собеседнику золотой. Напротив, он всё ещё играл наивного дурачка, того самого, заслужившего прозвище «галка», потому что на всё взирал с удивлением, открытым ртом и непониманием.
- Хочешь с нами? – тоже без какого-либо оттенка в голосе полюбопытствовал Сухёк, но когда они встретились глазами, Тэхён окончательно понял, что гипнотизёр был подослан его другом. Да, это ему передали «голубую легенду», и теперь он не мог не думать об этом, приглашая приятеля проехаться к девчонкам. Что ж, придётся соответствовать ожиданиям и работать по плану.
- Нет, предпочту остаться дома. – «Чёрт, - подумал Ви, - а если Белый лотос в это время подберётся к нему, и меня не будет рядом? Они убьют его? Я не могу позволить этому случиться! По крайней мере, не разобравшись во всём до конца и самостоятельно не убедившись, что Хёк неисправим». – Я был бы рад, если бы и ты остался, я так втянулся в наши вечерние беседы...
Губы Сухёка едва уловимо дрогнули, обозначая однозначно мысль, которую трудно было не понять: «Бедняга, он действительно в меня влюблён, и хочет проводить время в моём обществе». Тэхёну с напряжением удалось побороть улыбку и не испортить весь спектакль.
- Что сидеть дома? Скука, - как бы прощупывая и пытаясь вытянуть из Ви какие-то откровения, добавил миллионер. – Выходные не для этого. Поехали, ну?
- Даже не знаю, - изобразил замешательство Тэхён и потёр шею. Само собой, активно подыгрывать и участвовать в гулянках и попойках холостяков, даже если бы не прикидывался геем, он не мог, потому что у него была Элия, и он в любом случае шарахался бы от чужих, посторонних девиц. Под любым благовидным предлогом. А хоть бы и не благовидным, лишь бы отмотаться.
- Будет весело, – продвинувшись к прихожей, подошёл к ряду начищенных горничной ботинок Сухёк, - посидим, выпьем. Познакомимся с кем-нибудь.
- Ты говорил, что никого сюда не водишь, - припомнил Ви.
- Сюда? Да, не вожу. Когда дело доходит... ну, ты понимаешь до чего, есть гостиницы, апартаменты. Я и тебе сниму номер с какой-нибудь девочкой, если ты насчёт этого... - Тэхён понуро опустил лицо, разглядывая пол.
- Да нет, я останусь, всё же. И ты... разве это не распутство? Дедушка нас учил не этому. И твои тётя с дядей – им бы разве понравилось?
- Тэхён... - вздохнув, Сухёк не обулся, и вернулся чуть назад. Приподняв руку, он подержал её навесу, а потом поднял ещё выше и положил на плечо друга. – С возрастом понимаешь, что не все учения хороши, что не всё нужно понимать буквально и применять, а кое-что нужно применять вовремя и к месту. Сколько было дедушке? А дяде и тёте? Уверен, будучи молодыми, они не подчинялись своим правилам, которые проповедовали, перешагнув порог сорока, пятидесяти лет.
- Нет, я уверен, что дедушка подразумевал, что обуздать свою похоть должен как стар, так и млад.
- Тэхён, мне кажется, что ты слишком серьёзно воспринял всё, что мы слышали в детстве. Тебя... как будто что-то гложет. Ты не хочешь ничем со мной поделиться? – Сухёк упорно попытался взглянуть в глаза другу, стиснув пальцы на его плече, и Ви, сдавшись, посмотрел на него в ответ. Ага, он делает вид, что очень проницателен, хотя имеет лживую информацию от гипнотизёра. Что ж, ладно. Надо подёргать за эту веревочку. Золотой повёл плечом, убирая с него ладонь.
- Нет, всё в порядке. С чего ты взял?
- Я же вижу! Ты как будто что-то не договариваешь. Будто постоянно о чём-то думаешь.
- Я? Нет, - Ви отвернулся. «А если сыграть признание? Конечно, это вызовет непонимание и, возможно, отвращение, но тогда я увижу истинное лицо Сухёка, каким он стал. Когда люди сталкиваются с чем-то неприятным для себя, они бывают жестоки и грубы».
- Тэхён, пожалуйста! - Сухёк пошёл за ним, и они вошли в гостиную. – Мы же друзья с детства, я хорошо тебя знаю. Если у тебя есть на душе что-то, что тебя тяготит, то ты можешь поделиться со мной.
- Да? – золотой резко, как будто с вызовом, повернулся. – А если тебя шокирует это? Если ты возненавидишь меня? – «Интересно, он не проведёт обратную аналогию? – подумал Тэхён. – Не задумается о том, что у него от меня тоже есть тайна? Или даже несколько». Но глаза Сухёка оставались спокойными, разве что чуть-чуть удивлёнными.
- С чего я должен тебя возненавидеть?
- Представь, что я... ну, допустим, сделал что-то ужасное! Что я – отвратительный преступник! Ты бы стал терпеть моё общество?
- Я бы постарался разобраться и выслушал тебя.
- Да что слушать негодяя? Он всегда найдёт себе оправдание!
- Тогда я постарался бы тебе помочь, - серьёзно сказал Сухёк. «Он говорит так, потому что думает только о гомосексуальной проблеме? Или он бы действительно не стал обвинять меня ни при каких делах?» - пронеслась мысль в голове золотого. Она отозвалась в сердце.
- Ты мне помочь не сможешь, - слегка обозлено проворчал под нос Тэхён.
- Да ты скажи мне, в чём дело! У меня много возможностей.
- Они тут бессильны! Давай прекратим этот разговор?
- Тэхён! – Сухёк достал мобильный из кармана брюк, чтобы он не мешал, и сел на диван. – Я за откровенность. Ну, хочешь, я тоже расскажу о себе кое-что, что меня терзает? Что не каждому понравится.
- У тебя такое есть? – делая вид, что верит в идеальность товарища, хмыкнул Ви.
- О, поверь, это... это тоже не то, чем делятся... Присядь. – Радуясь, что Сухёк клюнул на наживку и, по крайней мере, уже не спешит уезжать куда-то, где его настигнет Белый лотос, золотой присел. – Я уже не первый день наблюдаю, как ты терзаешься чем-то. Разве я не прав?
- Я не хочу рассказывать об этом, Хёк, серьёзно.
- Почему?
- Ты вышвырнешь меня вон.
- Клянусь, что я этого не сделаю. – Он поднял ладонь, будто собирался приложить её к Библии на суде. – Ты веришь мне? Я выслушаю тебя, и ты останешься моим другом, что бы ты ни сказал сейчас.
- Почему ты так уверен в этом? А если я маньяк-потрошитель и убийца?
- Ты не похож на убийцу.
- Ну а если?
- А если я? – повёл бровью Сухёк. – Ты бы меня прогнал?
- Не знаю, - пожал плечами Тэхён, - смотря как, кого, почему...
- Так вот и я о том же! Как и я, ты в любом случае бы выслушал. И я хочу выслушать тебя. Тэхён, в прошлую пятницу, когда я к приятелям поехал в бар, ты тоже отказался присоединиться. Почему ты такой нелюдимый?
- Я... я... - Ви покачал головой. – Не могу. Не могу этого сказать.
- Ты не интересуешься женщинами? – тихо, вкрадчиво спросил Сухёк. Ви настолько распирало от этой ситуации, что ему даже не пришлось имитировать стыд, он вспыхнул естественным румянцем, вызванным жаром от проглоченного хохота. Господи, как смешно изображать несведущего перед тем, кто изображает особо умного!
- Как... как ты догадался?!
- Ты совсем не смотришь на девушек, тебе столько лет, а у тебя никого нет, и ты не рассказывал ни о каких своих романах, будто у тебя их и не было...
- Боже мой! – уткнулся Тэхён в ладони, чтобы не рассмеяться, и в этом укрытии давил на лице расползающуюся улыбку. – Боже...
- Всё в порядке, Тэхён, я не шокирован, и не возненавидел тебя, - осторожно, всё так же не повышая голоса сказал Сухёк. «Так, значит, он по-настоящему умеет быть понимающим? – думал в этот момент Ви. – Если только сейчас вдруг не откроется, что он сам из «этих», но тогда мне прилетело бы конкретное попадалово».
- Правда? – убирая пальцы от лица, приняв подходящую беседе гримасу, вынырнул Тэхён наружу. – Ты... у тебя нет желания, как у многих, кто узнавал об этом, немедленно удалить меня с глаз долой и продезинфицировать помещение?
- Что? Нет, - негромко засмеялся старший друг. – Ты не виноват в том, что ты такой. Такова твоя природа или, как и я, ты стал жертвой воспитания.
- Как и ты? – непонимающе уточнил Ви. Сухёк потёр висок, откидываясь на спинку дивана.
- Я же обещал, что тоже кое-что о себе расскажу... откровенность за откровенность?
- Я думал, что ты пошутил, и у тебя нет никаких тайн, ты же... такой...
- Какой?
- Правильный.
- Я? – Сухёк покачал головой. – Нет, ты представляешь меня совсем не таким, каков я есть. Видишь ли... я тоже впитывал с детства и в юности все те слова, которыми кормили нас дедушка и мои тётя и дядя. Особенно любила проповедовать мне нравственность тётя. О греховности плоти, о том, как ужасно распутство, как коварна любовь, как она опасна, к каким последствиям приводит. – «Не сомневаюсь, - сразу же понял, откуда растут у этого ноги золотой, - что они боялись, как бы наследник-помеха не наделал своих, и им требовалось обезопасить себя от дополнительных претендентов на деньги. Конечно же, Хёк теперь и сам это понимает». – Меня приучали поститься, стыдиться, исповедоваться и каяться. Не дедушка, нет, он знал меру ограничениям, как я думаю, а вот тётя с дядей - нет. Они были очень религиозными людьми. Потом... когда я закончил школу и уже был в Сеуле... У всех моих ровесников уже был какой-то опыт, романтические отношения. А мне это никак не давалось, я жутко стеснялся. К тому же, помнишь, какой я был худой? Я сейчас-то жердь, а тогда и вовсе качался на ветру, тощий и бледный. Я никогда не нравился девушкам, я их боялся и даже сторонился. – Ви на секунду замер, переживая, как бы не оправдались его опасения, что карма развернёт обман, превращая его с другой стороны в истину. Потому что врать – плохо, и он сотни раз обещал себе прекратить это делать. - Но это не значит, что мне не хотелось быть как все. Иметь то же самое, что и все. И вот в Сеуле я познакомился с одной девушкой из своего университета. Я хотел с ней встречаться, и так обрадовался, когда она, довольно быстро, привела меня домой. Только когда мы начали переходить к главному, тому, ради чего все парни к девушкам и приходят, она начала шутить насчёт моей худобы, внешности, застенчивости... Насчёт всего меня. Её шутки были такими едкими и попадали в цель, повергая меня в панику, так что у меня даже в глазах потемнело. Я не помню толком как, но убежал от неё, ничего не получив, всё, чего мне хотелось – это скорее прикрыться, убежать и больше никогда не видеть на себе насмешливого взгляда. – Сухёк посмотрел в изумлённые, сочувствующие глаза Ви, и равнодушно улыбнулся. – Это было давно, не волнуйся, я уже давно не испытываю той моральной боли и того ужаса, который был со мной ещё несколько лет. Но я так и не смог избавиться от комплекса. Даже не так – у меня остался барьер, какая-то внутренняя травма, и пока на меня смотрит девушка, я... не могу с ней... ничего не получается. Меня берёт оторопь, и организм отказывается повиноваться. Сразу возникает предчувствие, что сейчас засмеются и всё пойдёт не так, и даже если мне не скажут в лицо, то подумают обо мне неприятные вещи...
- Так что же... ты до сих пор девственник? – ахнул Тэхён, не очень понимая. Сухёк засмеялся, но уже не очень по-доброму, а как-то цинично.
- Нет... и слепых шлюх по стране тоже не выискиваю. Я же сказал тебе, а что, если я преступник? Ты возненавидишь меня? Отвернёшься?
Золотой понимал, что сейчас речь идёт о тонкой нити доверия между ними, которую нужно укрепить, а не порвать. Нужно удержать любые негативные эмоции в себе. Впрочем, Ви давно был мало эмоционален или, правильнее сказать, затормаживал с реакцией, что давало возможность изобрести любую подставную маску, спрятаться за ней.
- Пока ещё я не очень понимаю, о чём идёт речь.
- Я думал о том, чтобы заниматься любовью со спящими, но они имеют свойство просыпаться, когда кто-то с ними что-то делает, - по губам Сухёка скользнула острая, надменная ухмылка, - поэтому приходится накачивать девушек так, чтобы они наверняка не проснулись, пока я не закончу.
- И ты... - округлил глаза Ви.
- Да. Подливаю девушкам снотворное, наркотическое вещество.
- Но это же... - начал было возражать Тэхён, но друг его перебил:
- Что? Насилие? Нет. Они ничего не чувствуют и, в основном, даже не узнают об этом. Я не наслаждаюсь чужими страданиями, я не хочу никому причинять мучения, ломать жизнь, я просто хочу получить удовольствие, имею на это право и имею возможности это организовать. И я могу нормально заняться сексом, если уверен на все сто, что веки не распахнутся и на меня не уставятся, что на меня не будут пялиться, что меня не увидят. Понимаешь? – Сухёк встал и, сунув руки в карманы, заходил перед Тэхёном. – Я не виноват, что не могу иначе! Что мне остаётся делать? Я же не убиваю их – я не некрофил!
- Я даже не знаю, как это назвать... - растерялся Тэхён, окончательно поняв, что Сэрим была изнасилована его другом. И не только она. Сколько уже? Если компания собирается как минимум раз в месяц, и это длится не первый год, то пострадавших приличное количество. Но Сухёк полностью уверен в том, что это не было насилием и никто не пострадал!
- А обязательно всему повесить ярлыки? Какая разница, как это называется? Никому от этого никакого зла нет!
- Как же...
- Что? Ты будешь осуждать меня? Я тебе ни слова не сказал о том, какие у тебя предпочтения, не осудил тебя! А разве существует большая разница между пристрастиями? У кого-то бывает любимая поза, у кого-то – пол, а у меня – кое-что другое.
- Но девушки не давали на это согласия! А ты опять говоришь о возможностях! Так вот, почему тебе так важно убедиться, что те, у кого есть возможности, имеют право распоряжаться этим миром? Чтобы оправдать свою... своё... свои поступки с этими девушками?
- Мне не нужны оправдания, я не делаю ничего такого. Это не я смеялся над ними, а они – надо мной, поэтому получать своё таким образом – справедливая компенсация.
- Но... Сэрим – это тоже твоих рук дело? – поднялся и Тэхён. Сухёк воззрился на него и, выдержав пару секунд, смело произнёс:
- Да. Она мне понравилась. – Однако в его голосе прозвучали сомнения и капля неловкости. Конечно, Сэрим была невинной девушкой, хоть это должно было пробудить совесть? Если обычные девицы, знакомящиеся в барах, редко бывают девственницами, то тут несколько иная ситуация. «А вообще-то, невинная или нет, какая разница? – злился внутри себя золотой. – Все девушки имеют одинаковое право на неприкосновенность, на то, чтобы соглашаться или отказываться».
- Ты... ты... если она понравилась тебе – почему ты не попытался поухаживать за ней? Пригласить её?
- Зачем? Чтобы в итоге получить насмешку или взгляд, полный отвращения?
- Почему непременно должно было быть так? А если бы ты ей понравился? Ты не урод какой-нибудь, и источник твоих подростковых комплексов давно иссяк и пропал!
- Нет желания рисковать и проверять.
- Хёк, пожалуйста, услышь меня... - У того зазвонил мобильный, и он, схватив его со столика у дивана, поднёс к уху:
- Да? – Ему что-то там говорили, а он впился глазами в Тэхёна, негодующего напротив. Выслушав, Сухёк бросил в телефон: - Я не приеду сегодня. Потом поговорим.
Он скинул звонок и отшвырнул трубку. Золотой посмотрел на её полёт и вернул взгляд к лицу друга:
- Ты ведь собирался ехать на очередное... к очередной...
- Да, я хотел получить секс.
- Это не секс – это насилие.
- Я надеялся, что ты поймёшь меня... - с разочарованием пробасил Сухёк. «Я не должен потерять доверие и расположение!» - напомнил себе Ви.
- Я понимаю! Я отлично понимаю твои желания и это пристрастие, но... но мне не нравится, что ты пользуешься своими возможностями для их удовлетворения!
- А для чего ещё существуют возможности? Ты странно рассуждаешь, Тэ, будь у тебя миллионы и связи, ты бы что, подался в аскеты?
- Следуя твоей логике, будь у меня миллионы, ты бы должен был проснуться завтра с неприятными ощущениями в заднице. И это не было бы насилием. Я прав?
Сухёк, будто подавившись этими фразами, запнулся и выпучил глаза. Они уставились друг на друга. На лице старшего поползла такая мина, что Тэхён опять стянул в кулак всю волю, чтобы не загоготать. Развёрнутая наизнанку ситуация, примеренная на того, кто привык смотреть на происходящее с иного ракурса, вызывала сложные чувства, ломала систему. Сухёку потребовалось время, чтобы вновь начать соображать и разговаривать:
- Ну, знаешь ли... это совсем другое.
- Нет, это то же самое, - отверг его уворот Ви.
- В конце концов, женщины... для мужчины, в сексуальном плане, это нормально. Я не делаю с ними ничего противоестественного.
- Ах, так меня ты всё-таки считаешь противоестественным и отвратительным, и осуждаешь?
- Нет! Я... я не знаю, как объяснить...
- Да что тут объяснять? Тут два варианта: либо ты считаешь, что всё на свете позволено именно тебе, либо ты считаешь, что не позволено именно то, чего хочу я. Третьего не дано.
- Ты слишком резко всё очертил, это максималистский подход какой-то...
- Так первое или второе, Хёк? Это я отвратителен? Или ты всё делаешь всегда верно и никогда не ошибаешься?
Поджав губы, Сухёк выдернул одну руку из кармана и взмахнул ею нервно:
- Хорошо! Допустим, я осознаю, что поступаю не лучшим образом, и так делать... плохо. Но я могу себе это позволить! Я имею на это право!
- Почему и с какого ляда? – скрестил руки на груди Тэхён. Друг быстро подошёл к нему и, схватив за грудки, не агрессивно, а требовательно и раздражённо:
- Я возвращаю себе то, чего не имел! Я восстанавливаю справедливость, ясно? Почему обижать и унижать меня было нормой, а я подобного не могу себе позволить? Когда-то другие были смелее, сильнее и важнее, а теперь на их месте я! – Сухёк встряхнул Ви. – Вспомни нас подростками, Тэ! Дедушка собирал вокруг себя убогих, сирых и убогих, чтобы жалеть и помогать им, не знаю, понимал ли это тогда ты, но я – отлично понимал! А что я понял позже, так это то, что можно либо оставаться убогим до конца дней, и ждать, что тебе кто-нибудь поможет, и получать только противную жалость, либо же взять судьбу в свои руки и помочь себе самостоятельно, и тогда уже ты распоряжаешься другими, и думаешь, жалеть их или нет.
- И ты решил никого не жалеть? – прямо спросил Тэхён.
- А кого я должен? У меня нет близких, никого! Тебе ли не знать? Все мои родные мертвы, дедушка умер. Друзья? Ты был моим единственным другом, и вот, столько лет спустя, нас снова свела судьба. Тебе я готов помочь, если что-то нужно. Тебя бы мне было жалко.
- Но разве не все люди чьи-то близкие? Разве можно думать, что раз тебе они никто, то они в целом никто, не стоящие внимания и сочувствия?
- Помнишь, дедушка учил, что есть люди лотоса – чистые и незагрязнённые, которых невозможно испортить, и люди, в которых нет белого лотоса? – Ви кивнул, внимательно слушая. – Так вот – он заблуждался! Белого лотоса нет ни в ком – все люди одинаковы! Все люди – злы по своей природе, они – падаль! Знаешь, откуда берутся истории о чистоте, доброте и возвышенных помыслах? От самых коварных злодеев. Они сочиняют сказки для дураков, что, мол, есть те, кто о вас заботится, и вы должны ценить их, помогать им, уважать их. А для чего это делается? Чтобы названные добрыми и благородными возвышались! Люди, на самом деле, делятся не на плохих и хороших, а на умных и глупых. Я поумнел, Тэ, и тебе советую.
- Хёк, это не так. А как же дедушка? Он был добр.
- Возможно, он и сам в это верил. Для чего нужна была его доброта? Он с её помощью окружал себя почётом и уважением, возглавлял общину, получал нашу любовь.
- Именно – любовь! Любовь, по-твоему, тоже выдумка? Ерунда какая-то?
- Да нет, любовь – это привязанность и сильные чувства, которые способны испытывать люди, но она не имеет никакого отношения к добру. Почему люди всегда, когда хотят говорить о чём-то светлом или приводят аргументы в пользу веры и праведности, вспоминают о любви? Из-за неё, ради неё совершено столько преступлений в истории, что и ненависть уступит первенство! Что эта твоя любовь? Любя можно и убить, любя можно и обмануть. Любя можно и предать.
- Любя по-настоящему – нет!
- А что, можно любить в каких-то градациях? Натурально, искусственно, всамделишно? Любовь – оригинал, любовь – подделка? Она есть или нет. Это чувства, Тэ – чувства! Испытываешь их или не испытываешь, если не испытываешь – то любви нет. Как это подделаешь? Тогда, выходит, изображаешь чувства, но так это будет не неправильная любовь, это будет её отсутствие. – Сухёк отпустил Ви и сделал шаг назад. – Неужели ты со мной не согласен?
- Согласен, во многом согласен, к большому сожалению, во многом ты прав.
- Тогда пойми меня. Пойми меня, Тэ! Мы не обязаны никому и ничем. Как и все остальные – нам. У нас есть небольшой круг дорогих нам людей. Мы обозначаем его для себя сами. Мы уступаем своим привязанностям, симпатиям, и почему бы нет, если это приносит удовольствие, если от радости дорогого человека и нам делается лучше? В конце концов, это является самой сильной, если не единственной гарантией того, что кто-то ради нас что-то сделает – если мы приносим удовольствие и радость этому кому-то. Но если на остальных конкретно плевать? С какой стати о них заботиться и думать? Это лицемерие! Играть в лицемерие весело – не спорю. Улыбаться и спрашивать любезно, как чьи-то дела, изображать озабоченность, интересоваться нуждами. Посмотри вокруг – все так живут! В культурном обществе это называют «вежливость», а я говорю – лицемерие! Но, хорошо, мы живём в этом обществе, поэтому играем по правилам. Но не надо заставлять меня ещё и выслуживаться перед этим гнилым миром и его гадким обществом! Оно – отвратительно, как и человечество.
Ви смотрел на выговаривающегося друга и, к своему ужасу, не знал, что противопоставить его метким и точным определениям. Он реалистично обрисовывал картину, всё так и было. Да, и золотые тоже спасали неизвестно кого, жертвуя собой, теряя друзей. Превосходных, замечательных, доблестных друзей ради серой массы, обывателей, которые и благодарными-то быть не всегда умели. Но ценность золотой души, в том числе, заключалась в способности к самоотверженности, к отсутствию эгоизма. Эгоистичные люди не вызывали бы такого восхищения и трепета. За один день Тэхён успел подумать и о том, что золотые не всегда наказывают тех, кого надо, и о том, что золотые не всегда спасают тех, кого стоит спасать. Обе функции золотого воинства встали под сомнение. Через идеи об изначальной чистоте всех людей, о двух сортах людей, о трёх сортах людей, Ви пришёл к сухёковским утверждениям, что все люди – порочны, злы и греховны, и бывают добры лишь по случаю, и то в корыстных целях. Как ни странно, его теория была самой доказуемой и подкреплённой фактами.
- Зачем же ты участвуешь в благотворительности? – задался вслух вопросами Тэхён. – Зачем позволяешь осудить господина Со, если знаешь, что это не он?
- Я же сказал, - пожал плечами Сухёк, - играть в лицемерие – весело. Мир держится на обмане. Господин Со – тоже обманщик, и он хотел меня переиграть. Я не могу этого позволить. С чего бы мне добровольно подставлять себя под удар? Каждый занимается тем, что пытается выжить и победить. Разве ты – нет?
- Наверное, в какой-то степени и я. Только масштабы помельче.
- Так, я предлагаю тебе укрупнить эти масштабы. Каждый из нас – главный герой собственной жизни. Тебе не хочется для себя чего-то большего? Зачем довольствоваться крохами и жаться где-то внизу, у подошв высоко стоящих людей? – Сухёк протянул ему свою ладонь. – Мне не хватало близкого, хорошего друга все эти годы, Тэ. Давай будем друзьями, как и раньше. Вместе мы будем ещё сильнее и крепче.
Золотой посмотрел на протянутую ладонь и, помешкав и помявшись, робко протянул руку навстречу:
- Давай. Вместе. Заодно.
- Заодно, - начиная улыбаться вновь, кивнул Сухёк.