3
Джулиан Макмахон из управляющей компании ждал меня возле регистратуры. Толстяк с мелкими рыжими кудрями почти постоянно произносил фразы вроде "между нами говоря", "в конечном счете" или "по сути", причем часто в одном предложении. Он не жаждал ничьей крови и играл в управляющей компании роль "доброго полицейского". Макмахон успел поймать меня до того, как я уехал домой.
- Я только что от Диомидиса, - доверительно зашептал он. - Профессор уходит из клиники.
- Вот как?
- Он решил не тянуть и досрочно выйти на пенсию. Между нами говоря, выбора у Диомидиса нет: или на пенсию, или отдуваться за всю клинику во время расследования. - Макмахон пожал плечами. - Жаль старика, такой бесславный конец выдающейся карьеры... Зато хотя бы избежит нападок прессы и всей шумихи, которая сейчас начнется. Кстати, он упомянул вас.
- Меня?
- Да. Предложил в качестве своего преемника. Сказал, что лучшей кандидатуры нам не найти.
- Очень приятно, - улыбнулся я.
- Увы, в конечном счете приятного мало: учитывая инцидент с Алисией и арест Кристиана, управляющая компания вынуждена закрыть Гроув. Решение окончательное.
- Этого следовало ожидать. Значит, пост Диомидиса мне не светит?
- Дело в том, что через несколько месяцев мы планируем открыть здесь новую психиатрическую клинику, более сбалансированную с точки зрения финансовой отдачи. На пост главы рассматривается ваша кандидатура. Что скажите, Тео?
- С радостью, между нами говоря, - улыбнулся я, с трудом сохранив солидарное выражение лица и позаимствовав у Джулиана одну из его любимых фраз. - О такой возможности можно только мечтать.
Теперь я смогу действительно помогать людям. Не только давать им лекарства, но и помогать по-настоящему! Самым эффективным способом. Так, как однажды меня спасла Рут, а потом я попытался спасти Алисию. Надо признать, дела складываются весьма удачно! Кажется, я добился всего, чего хотел. Почти всего...
***
В прошлом году мы с Кэти переехали в Суррей - туда, где я вырос. Отец умер, оставив дом мне. По условиям завещания, мама могла жить в нем сколько угодно, но она предпочла передать дом нам с Кэти, а сама переселилась в интернат для престарелых. Мы с женой решили, что преимущества большого коттеджа и сада компенсируют минусы, связанные с некоторой удаленностью от Лондона. Я считал, что переезд пойдет на пользу нашим отношениям. Было решено кардинально переделать интерьер и избавиться от старья.
Вот уже скоро год, как мы переехали, а воз и ныне там. Ремонт не завершен: отделочные работы застыли на полпути, картины и сферическое зеркало, купленное на рынке Портобелло ("блошиный" рынок в Лондоне, где продаются антиквариат и различные старые вещи.), так и стоят, прислоненные к некрашеной стене. И со времен моего детства в комнатах почти ничего не изменилось. Но я не переживаю. Как ни странно, мне здесь довольно уютно.
Я зашел в прихожую и поскорее скинул пальто - натоплено, как в тропической оранжерее. Повернул ручку термостата в коридоре. Кэти любит, когда жарко, а я предпочитаю прохладу, поэтому мы вечно спорим насчет регулировки отопления. Громко работал телевизор. Низкий звук фона нашей жизни: жена присматривалась время за просмотром различных передач. Кэти лежала на диване в гостиной с огромными пакетами из продуктовых магазинов, выуживала их жирными красными пальцами и задыхалась в рот. Не понимаю, как можно питаться такой дрянью! Неудивительно, что жена прибавила в весе. Последние два года Кэти почти не давали ролей. Она сидит без работы и пила в депрессии. Лечащий врач предлагал выписывать антидепрессанты, но я категорически не соглашался. Вместо таблеток я уговаривал Кэти сходить на прием к психотерапевту и излить свою душу. И да — мы были готовы подобрать кого-то сами. С костью на месте, Кэти не расположена к беседам. Иногда я ловлю на себе ее странный взгляд. Интересно, о чем она думает? Неужели хочет набраться смелости и рассказать об интрижке с Габриэлем? И все же она не произносит ни звука. Просто сидит и молчит, совсем как Алисия когда-то. Я бы очень хотел помочь Кэти, но увы — не могу до нее достучаться. Вот так ирония... Я прочитал все это, чтобы быть с Кэти, но она все равно ускользает.
Я присел на подлокотник дивана.
— Моя пациентка отравилась таблетками и впала в кому.
Никакой реакции.
— Такое впечатление, будто кто-то из персонажей заставил ее принять слишком большую дозу лекарства. Один из моих коллег!
Молчание.
— Кэти, ты слушаешь?
— Мне нечего сказать, — бросила она, пожав плечами.
— Может, проявишь хоть немного сочувствия?
— Кому я должна посочувствовать?
— Пациентке. Я некоторое время с ней работал. По индивидуальной схеме лечения. Ее зовут Алисия Беренсон.
Я внимательно посмотрел на Кэти. Она тупо пялилась в телевизор.
— Это очень известная женщина. Теперь, конечно, о ней забыли. Но несколько лет назад об Алисии знали все. Она убила своего мужа... Помните ту историю?
— Не-а. — Кэти мотнула головой и переключила канал.
Вот так мы и продолжаем лицемерить и прикидываться. Последнее время мне вообще приходилось много притворяться — не только перед окружающими, но и перед самим собой. Именно поэтому я сейчас и пишу эти строки. В отчаянной попытке обойти изумление его и добраться до истинного себя. Если это еще возможно.
Страшно захотелось выпить. Я отправился на кухню, вытащил из морозилки бутылку воды, налил полную рюмку и сразу же опрокинул в рот. Легкая жидкость обожгла горло. Я налил еще. Любопытно, что сказала бы Рут, если бы я ей все это рассказал. Тогда, поздним вечером шесть лет назад? Сожалению, я уже не тот искренний открытый человек, каким она меня знала. На моей совести изрядно прибавилось грехов. Рут столько раз спасала меня, окружала заботой и теплом, никогда не кривила душой... Как я мог пренебречь к ней иным, вылившим в старческие, но все еще внимательные глаза, сознавать в том, что превратился в жестокое, мстительное существо! Рут так старалась мне помочь, и вот чем я отплатил за этот кропотливый труд... Я ее подвел! Я уничтожил целых три жизни! Я напро́влен лишен нравственных норм, способен на любые, самые отвратительные поступки, которые совершая без сожаления. Меня заботит лишь собственная выгода.
Услышав мою исповедь, Рут наверняка испытыва́ла бы отвращение и даже испуг. Потом в ее глазах отразились бы грусть, разочарование и недовольство собой: она подумала бы, что не справилась и более того, скромпометировала саму суть психотерапевтического подхода — лечения беседы! А ведь Рут — уникальный, самый одаренный специалист из всех, кого я знаю. Она потратила годы жизни на работу со мной — очень сильными травмированными юношами, который мечтал стать лучше, исцелиться. И что в итоге? Несмотря на сотни часов работы — я говорил, а Рут слушала и анализировала — ей не удалось спасти мою душу...
Резкий звонок в дверь вывел меня из задумчивости. После переезда в Суррей гости появились у нас нечасто. Даже не припомню, когда последний раз к нам заглядывали друзья.
— Кети, ты кого-то ждешь? — крикнула я жене.
Ответа не последовало. Наверное, орущий телевизор заглушил мой голос.
Я открыл дверь и с удивлением увидел на пороге старшего инспектора Аллена. Его щеки раскрасились от холода, шея в несколько слоев укутывал шарф.
— Добрый вечер, мистер Фабер, — поздоровался Аллен.
— Инспектор? Чем обязан? — удивился я.
— У меня были дела неподалеку, и я решил зайти. Выяснились несколько любопытных деталей, насчет которых я бы хотел поговорить. Вам сейчас удобно?
— Честно говоря, я планировал готовить ужин...
— Это не займет много времени, — улыбнулся Аллен, явно не собираясь уходить.
Я покорно отошел в сторону, позволяя инспектору войти. Тот обрадовался теплу и сразу же снял пальто и перчатки.
— Черт, ну холодрыга! — потирая ладони, сказал он. — Быть бы о закладках, скоро пойдет снег.
Он снял и протер запотевшие очки.
— У нас, пожалуй, слишком натоплено, — извиняющимся голосом я проговорил я.
— По мне, чем жарче, тем лучше, — рассмеялся Аллен.
— Вы прямо как моя жена, — улыбнулся я.
И тут, будто по заказу, в прихожей появилась Кэти.
— Что происходит? — удивленно спросила она, переводя взгляд с инспектора на меня и обратно.
— Кэти, это старший инспектор Аллен. Он ведет расследование по поводу инцидента с моей пациенткой. Помнишь, я тебе рассказывал?
— Добрый вечер, миссис Фабер, — произнес Аллен.
— Инспектор хочет со мной поговорить. Ты пока иди наверх и прими ванну. Я позову, когда ужин будет готов... После вас, — сказал я, взмахом руки приглашая гостя на кухню.
Аллен кинул внимательный взгляд на Кэти и только потом двинулся с места. Я — за ним. Кэти еще некоторое время смотрела на нас в след, а затем нехотя побрела на второй этаж.
— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — осведомился я.
— Спасибо, от чая не откажусь.
Я заметил, что Аллен смотрит на бутылку воды, которая осталась на разделочном столе.
— А как насчет более крепких напитков?
— Нет, спасибо. Чашка чая сейчас в самый раз.
— Как вам заварить?
— Я люблю потемнее. Молока поменьше, капните для цвета. Сахара не нужно. Пытаюсь организовать сладкое.
Я слушал его, а в голове вертелся вопрос: что понадобилось Аллену в моем доме? Опасен ли он для меня? Простота и добросовестность инспектора не вполне заставляли расслабиться. И вообще, я за собой вроде бы все подчистил.
— Итак, инспектор, — начал я, включив чайник, — о чем вы хотели поговорить?
— В основном о мистере Мартене.
— О Жан-Феликсе? — удивился я.
— Да. Он приехал в Гроув, чтобы забрать художественные материалы Алисии, и слово за слово разговорились. Любопытный человек этот мистер Мартен. Хочет устроить у себя в галерее персональную выставку картин Алисии Беренсон. Говорит, пришло время по-новому взглянуть на нее как на художника. Учитыривая растущую шумиху в прессе и на телевидении, думаю, он прав. А вы, возможно, захотите написать об Алисии книгу. — Аллен уважительно посмотрел на меня.
— Уверен, публика заинтересуется.
— Признаться, я об этом еще не думал... Скажите, инспектор, а какое отношение к выставке в галерее Жан-Феликса имеет ко мне?
— Видите ли, мистер Мартен очень обрадовался, увидев новую картину Алисии. И его совсем не огорчило, что Элиф попыталась ее испортить. По словам мистера Марстена, это придает работе особую ценность. Не помню, как именно он выразился. Я не силен в художественных терминах. А вы?
— Я тоже, — отозвался я, прикидывая, сколько еще Аллен собирается тянуть, прежде чем перейти непосредственно к делу, и потому я начинаю чувствовать растущее беспокойство.
— В общем, мистеру Марстену картина очень понравилась. Он взял ее в руки, чтобы разглядывать поближе, — и вот тут-то нас ждал сюрприз!
— Сюрприз?
— Именно. — Инспектор вытянул из кармана пиджака небольшую, до боли знакомый предмет. Дневник Алисии.
Оглашая кухню пронзительным свистом, закипел чайник. Я выключил его и стал готовить чай.
— Надо же, нацепила, — бормотал я, заметив, что мои руки слегка дрожат.
— Он был воткнут с тыльной части картины в левом верхнем углу. Ту сторону сидел, она вытаскиши.
Так вот куда Алисия спрятала свой дневник — за столь ненавистной мне картиной! В единственном месте, где я не смотрел...
Ален с довольным видом погладил затертый кожаный переплет и открыл дневник.
— Невероятно! Сплошная путаница, везде какие-то стрелочки, — произнес он, просматривая странички.
— Отражение душевной болезни. — Я кивнул.
Инспектор перевернул еще несколько листков, ближе к концу дневника и начал зачитывать вслух:
— «...Его пугает сам звук моего голоса... не произнёс ни слова, лишь втянул мне в вину иглу».
Я почувствовал, как внутри нарастает паника. Значит, в дневнике появилась новая запись! А я и не знал! Сердце взволновано, от которой я старался себя обезопасить, попала не в те руки!.. Больше всего на свете мне хотелось выразить у инспектора злое счастный дневник и разорвать на мелкие кусочки. Но я не шевельнулся. Ловушка захлопнулась.
— Д-думаю, лучше, если... — От дикого страха я начал заикаться.
— Вы что-то хотите сказать? — Аллен тут же уловил мое состояние.
— Н-нет, ничего.
Я замолчал, понимая, что любые слова лишь усугубят мое положение. Путь назад был отрезан, но что самое удивительное — я вдруг успокоился.
— А ведь не случайно вчера зашли сегодня ко мне, инспектор, — проговорил я, вручая Аллену чашку с чаем.
— Вы совершенно правы. Я подумал, что лучше не выдавать истинную цель моего визита прямо с порога. Честно говоря, теперь вся история выглядит совсем иначе.
— С удовольствием послушаю. Прочтите, пожалуйста, если вас не затруднит.
— Конечно!
Полностью владея собой, я уселся на стул возле окна. Инспектор каплями начал читать:
— «Тео понял что ушел. Я сейчас одна и спешу записать все, что случилось...»
Я слушал, глядя в окно на проплывающие мимо облака. Наконец они прорвались, и повалил снег. Медленно падали белые хлопья. Я открыл окно и, вытянув на улицу руку, поймал снежинки. Она быстро растаяла на теплой ладони. Я улыбнулся и поймал еще одну.