11
Мы с Алисией сидели в кабинете психотерапии друг напротив друга.
Перед тем как начать, я хотел бы уточнить некоторые моменты, - сказал я.
Никакого ответа. Лишь этот загадочный взгляд синих глаз.
Больше всего меня интересует ваше молчание. Почему вы отказались говорить?
Вопрос как будто разочаровал Алисию. Она стала смотреть в окно. Прошла пара минут. Я изо всех сил старался сдерживать волнение. Неужели «прорыв был временным? Сможем ли мы и дальше делать успехи? Нельзя снова возвращаться к молчанию!
Я знаю, вам сейчас нелегко. Но поверьте, стоит лишь начать говорить, и дальше все пойдет само собой, - произнес я.
Молчание.
- Пожалуйста! Не сдавайтесь, вы уже сделали самый сложный шаг! Скажите, почему вы перестали разговаривать?
Алисия медленно повернула голову и холодно уставилась на меня.
- Нечего... нечего говорить, - раздался едва слышный голос.
- Не думаю. Скорее наоборот: вы хотели бы сказать слишком много.
Пауза.
- Наверное, да. Наверное, вы правы, - наконец ответила она, пожав плечами.
Я ободряюще кивнул.
- Сначала, - неуверенно продолжила Алисия, - когда Габриэль... когда его не стало, я не могла... Я старалась... и не могла говорить. Открывала рот, но не выходило ни звука. Как в ночном кошмаре, когда хочешь кричать, но не можешь.
-Вы находились в состоянии шока, - объяснил я, - Однако по прошествии нескольких дней обнаружили, что голос возвращается, верно?
К тому времени в этом уже не было смысла. Слишком поздно...
Слишком поздно высказаться на суде в свою защиту? - удивился я.
Алисия лишь загадочно улыбнулась в ответ.
Тогда скажите: почему вы решили снова заговорить?
Вы знаете ответ.
Знаю?
Из-за вас.
Неужели?
Да. Все началось, когда в Гроуве появились вы.
Что же изменилось?
Все... Все изменилось... - Алисия умолкла и уставилась на меня немигающим взглядом. Я хотсла, чтобы вы поняли, что со мной произошло. На что эти чувства были похожи. Важно... Вы поймете, - добавила она.
Да, я очень хочу понять. И поэтому вы дали почитать свой дневник? Чтобы я понял? По моему мнению, люди, которым вы больше всего доверяли, усомнились в правдивости рассказа о подозрительном мужчине. Наверное, вам интересно, поверил ли я?
Вы поверили, - не колеблясь, ответила Алисия.
Это не был вопрос. И я кивнул.
- Да. Давайте начнем с последней записи в дневнике, где незнакомец ворвался в дом. Что произошло потом?
Ничего.
Ничего?
Алисия отрицательно покачала головой:
Это оказался не он.
- Не он? - изумленно переспросил я. - Тогда кто же?
Жан-Феликс. Вернулся, чтобы обсудить приближающуюся выставку.
- Судя по дневнику, вы находились не в том состоянии, чтобы принимать гостей.
Алисия молча кивнула, пожав плечами.
- И долго он у вас сидел?
- Нет. Я попросила Жан-Феликса оставить меня в покое. Он хотел остаться, был очень расстроен, даже накричал на меня, но потом все-таки ушел.
-А дальше? Что случилось после ухода Жан- Феликса?
Не хочу об этом говорить. - Алисия мотнула головой.
- Не хотите?
-
Я пока не готова.
В какой-то момент она смотрела мне прямо в глаза, а потом ее взгляд метнулся к кусочку темнеющего неба в зарешеченном окне. Мне почудилось нечто почти кокетливое в наклоне ее головы, в едва заметной улыбке, прячущейся в уголках губ. А ведь она наслаждается тем, что я в се власти!
-О чем тогда будем беседовать?
- Не знаю. Все равно. Я просто хочу говорить. И мы говорили. О Лидии и Поле, о матери Алисии и о том лете, когда она погибла. Мы обсудили детство Алисии - и мое. Я рассказал, как рос в родительском доме и о своем отце. Она слушала очень внимательно; ей хотелось узнать как можно больше о моем прошлом, о том, что сформировало меня как личность.
Помню, в голове мелькнула мысль, что я окончательно и бесповоротно нарушил врачебный этикет. Наш откровенный разговор сметал все границы между психотерапевтом и пациентом, и вскоре станет непонятно, кто кого лечит.