Принцесса выбирает дракона || 18+

🌟 ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТАВЬТЕ ГОЛОС ЭТОЙ ЧАСТИ!🙏🏻🥹 Спасибо! ☺️❤️

Пчёлкин со ствола перевёл взгляд на лицо Макса: белая от дымки лунного света кожа едва насквозь не просвечивала, как у призрака.

Пчёлкин расправил плечи, будто мог так ещё надёжней закрыть Веру — не всю, но самое жизненно важное. Только что толку, если его сейчас заткнёт единственная выпущенная пуля, а ему и ответить нечем?

Он осторожно втянул пропитавшийся страхом воздух. Макс не стрелял; и Пчёлкин, вцепившись в него взглядом, все вычислительные мощности мозга, никогда раньше не подводившего, выкрутил на полную катушку. Какие у заявившегося посреди ночи киллера карты на руках? Но что важнее: какие из них складываются комбинации? Нет, ствол — это определённо флеш-рояль, тут спорить не с чем. Но штука в том, что Макс его выкладывать на стол не спешил.

Убьёт не здесь? Так лучше: значит, только его. Хорошо бы тогда Кос догадался потом понадёжнее Веру спрятать — Пчёлкин ему не успел инструкций дать, но Белый-то тут по-любому должен будет сориентироваться. Да, при таком раскладе на Белого надо было рассчитывать, зря Пчёла оттягивал момент, прежде чем Саню в курс дела ввести: сам хотел всё разрулить. Но с пулей-то промеж глаз вряд ли выйдет.

Хорошо бы Вера ещё не завела любимую шарманку со своим упрямством, если пацаны додумаются её спрятать. Надо было ей слова врача сразу передать — так был бы шанс, что у неё инстинкт самосохранения включится. Только кто ж знал, что и суток не пройдёт, а широкий круг интересов Пчёлкина сузится до одного-единственного пункта: спасения шкуры, причём даже не своей собственной?

Или Макс за чем-то пришёл — за информацией или бабками? Тогда неплохо выдавшуюся отсрочку использовать, чтобы продумать, как самому достать пушку. Сейчас под дулом не дёрнешься — хоть Пчёлкин тэтэшник и сунул загодя под подушку, но любое движение может оказаться последним. Не для него.

И охрану никак не вызовешь — наверняка, некого уже вызывать.

Макс сделал шаг назад и медленно повёл подбородком в сторону двери, качнув дулом вверх: мол, вставай. Серебристый свет насквозь пронизывал его светло-серые радужки, и зрачки казались от этого двумя прозрачными стекляшками.

Пчёлкин, не отводя глаз от лица напротив, осторожно потянулся к валявшимся на полу брюкам. Макс его не остановил. Крепче сжал рукоять пистолета и весь ещё туже напружинился, будто готовился к прыжку.

Пчёлкин штаны натягивал, как в придурочном кино с замедленной съёмкой, и даже дышал как будто раз в минуту, чтобы твёрдый палец на спусковом крючке ненароком не дёрнулся.

Поднялся, наконец, в полный рост — пушка теперь целилась в грудь — и, коротко оглянувшись на кровать, выжидательно уставился на Макса. Тот сделал ещё пару шагов назад и снова качнул головой к дверному проёму. Пчёлкин, вздёрнув резко верхнюю губу, ступил к выходу из спальни, и на спине, где невидимую дыру между лопаток теперь жгло дуло, сейчас шерсть бы дыбом встала — будь она там.

Макс вышел из спальни вслед за Пчёлой и аккуратно прикрыл дверь; и от тихого глухого стука с души у Пчёлкина, грохоча, скатилась здоровенная каменная глыба. Веру он не тронул.

По лестнице пришлось спускаться в кромешной тьме: Пчёла слепо щурился, ориентируясь на почти не различимое возле подножья ступеней пятно сизоватого света, лившегося из дверного проёма гостиной. Макс двигался позади бесшумно, и Пчёлкину взаправду казалось, что за ощетинившимися плечами парит бесплотный призрак.

Руки пришлось задрать, а сведённые напряжением пальцы сами по себе растопырились, как паучьи лапы. Пчёла, ступив в прямоугольник света, оглянулся на Макса в полоборота с немым вопросом в расширившихся глазах. Тот двинул пушкой в сторону двери кабинета — Пчёлкина собственного теперь кабинета — и коротко кивнул.

Пчёлкин на холодную металлическую ручку надавил аккуратно и бесшумно, впуская за собой внутрь вооружённого убийцу предыдущего хозяина, и под упором дула опустился в новое, ещё не вымазанное кровавым месивом, кресло. Вспыхнула настольная лампа под зелёным абажуром, и яркий противно-жёлтый свет резанул по непривыкшим глазам.

— И чё те надо? — процедил Пчёла презрительно, когда Макс плотно закрыл дверь, щёлкнув замком. — В прошлый раз чё-то забыл?

Макс опустился в кресло напротив, вытянув на лакированной столешнице руку с направленным на Пчёлу оружием, и протяжно выдохнул.

— Типа того, — спокойно ответил он и настороженно обвёл Пчёлкина глазами. Подался вперёд корпусом, заиграв резко очертившимися желваками на квадратной челюсти. — Я к тебе пришёл.

— Вижу, блять, — Пчёлкин чуть не рявкнул, но голос сдержал — чтобы лишнего шума не получилось. Стукнул только тихо по острому краю морёного дуба запястьем сжавшейся в кулак руки.

— Не убивать, Пчёла. Поговорить, — Макс, склонив вбок коротко стриженую голову, растянул губы, из-под которых блеснули края ровных резцов.

— А чё, с Профессором, я так понял, договориться не вышло? — опустив подбородок, с нажимом отчеканил Пчёлкин.

Макс усмехнулся одним краем губ, дёрнув своим стеклянным глазом: радужки и при тёплом свете казались прозрачно-пустыми.

— С ним-то как раз всё ровно, — ответил сухо, едва заметно вскинув прямую выцветшую бровь. Он положил пушку с глухим стуком на стол, убирая сжавшиеся кулаком пальцы с рукояти. — Профессор знал, что я его убью. Сам, — Макс двинул в сторону тяжёлой челюстью, скосив глаза к потолку. — Приказал.

Пчёлкин, нервно прищурившись, медленно откинулся назад, не спуская взгляда с каменной маски вместо лица Макса, и голой спиной — рубашку не надевал — неприятно прижался к холодной коже кресла.

В ящике стола лежала пушка, и сейчас можно было бы одним рывком её достать, если сползти под стол, чтобы загородиться толстыми дубовыми досками — выгадать себе так хоть какой-то шанс в прямом противостоянии. Но Пчёла идею решительно отмёл: шанс этот к нулю бы стремился, если брать в расчёт спецназовское прошлое Макса и его звериной быстроты реакцию.

Но раз убийца пришёл говорить, то не лишним будет хоть попробовать понять, о чём — тем более что прицел дула больше в Пчёлу не упирался: от этого плечи даже облегчённо опустились. Не до конца, понятно, только самую малость.

Пчёлкин провёл задумчиво пальцем по нижней губе и упёрся локтем в ручку кресла, заслонив подбородок ладонью. Мозг по-прежнему пахал на максимальных мощностях: Пчёла едва гула в ушах от раскочегарившихся движков не слышал.

— Так о чём договариваться пришёл? В башку стрелять или в сердце? — Пчёлкин опасно оскалился; но не прикрытая даже тонкой тканью рубашки грудь как будто схлопнулась в вакууме вместе со всеми внутренностями и треснувшими от надёжно скрываемого мандража костями.

— Я пришёл, — Макс качнул подбородком, коротким движением оттолкнув в сторону пистолет, и сложил перед собой ладони замком, — сказать: наш договор, чтоб я работал на тебя, Пчёла, в силе.

Пчёлкин тихо фыркнул, проглотив смешок, и цыкнул краешком губы.

— Чёт я не выкупаю, — кинув взгляд в окно, дёрнул он щекой. — Ты Профессора как сука завалил, и теперь хочешь, чтоб я тебя к себе взял?

— Я его завалил, потому что нельзя было не завалить, — передёрнул Макс и мотнул головой, опустив лысые веки — слишком светлые ресницы было почти не разглядеть. — Его заказали. Мне. Но другого исполнителя недолго найти. Профессор — человек бывалый, не фраер. Понимал всё прекрасно. Поэтому сам приказал взяться за заказ.

Пчёлкин побарабанил по столу пальцами, отведя от Макса невидящий взгляд, едва не заискрившийся от разом и бешено закрутившихся в голове шестерёнок.

— Ему какая разница была, кто убьёт? — снова вскинул на Макса глаза. — Если убьёт.

— Ему — никакой, — Макс согласно кивнул и сжал слишком розовый для призрака рот в побелевшую нить. — Тебе зато была. После исполнения заказа я должен был получить вторую часть гонорара и сдаться ментам, такой уговор был с заказчиком. А там заявить, что меня нанял ты, — Макс облизнул нижнюю губу, по-змеиному высунув край языка. — Как видишь, я пришёл не к ментам.

— Ну и чё дёргаешься тогда? Бабло ты всё равно получил, менты не сцапали,

— Пчёлкин напряжённо опустил подбородок, но кривая ухмылка смягчила облитые жёлтым светом черты. — Чё не свалил на тёплые берега?

— А чё мне там делать? — Макс лениво откинулся на спинку, свободно свесив здоровенную руку. — Мы с тобой договорились, что я под тобой буду после смерти Профессора. Я слово держу. А он, кстати, — Макс скользнул под полу кожаной куртки ладонью, вытащив чёрную трубку и повертев ею перед Пчёлкиным, — вот чё оставил. Со мной свяжутся, когда прищучат настоящего заказчика. Тогда я против него и дам показания, — он спрятал телефон за пазухой и размашистым движением утёр нос, склонившись над столом. — У меня брат на зоне. Если я всё сделаю, как договаривались, то меня по условке оформят и ему заодно срок скостят. К тебе я пришёл, чтоб ты знал, что я на твоей стороне играю, Пчёла. Тебе же нужны свои люди, а не Белого, — он чуть отклонил в сторону подбородок, настороженно сощурившись, и удовлетворённо ухмыльнулся, когда Пчёлкин накрыл губой нижний ряд зубов. — Вот я и буду твоим человеком. А Шмидту вашему я ещё фору дам, сам знаешь. Он-то, — Макс самодовольно ощерил пасть, — меня так и не нашёл.

Пчёлкин только сейчас выдохнул — а до этого воздух минут десять в лёгких держал, так ему показалось. Не побоялся теперь уже даже загородить глаза рукой, разминая кожу над бровями.

— Чё ж заказчик не зассал к тебе прийти, если ты Профессору всё спокойно мог растрепать? — скривил он рот в кривой усмешке, костяшкой указательного пальца упираясь в верхнюю губу. — Плохо вяжется.

— Через брата и зашли. Сказали, рыпнусь — он с зоны вообще не выйдет, — каменный квадрат его лица стал ещё острее, помрачнев. — В красную отправят. Им нужен был человек самого Профессора, чтобы его быстро и без лишних свидетелей устранить. На мне всё сошлось — и где нажать, знали, и к Профессору я ближе некуда.

Пчёлкин, крутанув кресло на подвижной ножке влево, упёрся взглядом в светлеющую ночь за стеклом, и недобро ей улыбнулся, обнажив звериный оскал. Удовлетворённо цыкнул, кивнув головой собственным подтвердившимся выводам.

— Одно к одному всё складывается. Реально по ментовской линии давят, — тихо произнёс себе под нос и шумно выдохнул, обернувшись лицом к замолчавшему Максу. — Раз через брата зашли, — Пчёлкин, сделав паузу, провёл языком по зубам. — Они его и придавят, если ты им не сдашься. Ты ж понимаешь.

Макс снова потянулся к оставленной на столе пушке и, крутанув её, развернул к себе дулом. Толкнул по скользкой поверхности к Пчёлкину и сложил перед собой руки.

— Поэтому меня должны поймать твои люди, — он склонился над столом вперёд, вперившись в Пчёлкина пристальным взглядом двух безжизненных стекляшек. — И аккуратно дезу слить. Они тогда занервничают, — Макс повёл головой вбок, — и наделают ошибок.

Пчёлкин мимолётом напряжённо сощурился и кинул взгляд на край расстёгнутой куртки Макса, который тот многозначительно отвёл в сторону.

— И этот твой абонент быстрее зашевелится? — озвучил он собственную догадку; Макс в ответ согласно кивнул. Пчёлкин хмыкнул и задумчиво двинул челюстью, затылком упираясь в мягкий кожаный подголовник. — Так если он тоже узнает, что ты у меня, нахера ему будет тебя вызванивать?

Макс, почесав щёку с отросшей многодневной щетиной, отрицательно мотнул головой.

— Значит, с тобой напрямую и свяжется. Поймёт же, что ты в курсе дела и тебе беспонту меня валить, — возразил твёрдо. — Да и ты сам на него можешь выйти. Дошёл, где искать? — Макс зловеще ухмыльнулся, пристально уставившись на Пчёлу, скривившего верхнюю губу от презрительной гримасы. — Кто ментов может на место поставить и где у Профессора всегда мощная крыша была?

— Нетрудно догадаться, — Пчёла, одним пальцем подцепив дно ящика стола, выдвинул самый край и задумчиво скользнул глазами по показавшейся уже ненужной чёрной металлической рукояти.

Макс кивнул на пейзаж в позолоченной раме на стене.

— По этому каналу и маякнёшь, что хочешь кое-чем поделиться, — Макс поднялся во весь свой внушительный рост и постучал по холсту костяшками пальцев. — Папочка-то у тебя?

Пчёлкин настороженно опустил подбородок, проследив за слишком плавными для грузного тела движениями Макса, и развернул кресло в обратную сторону.

— Какая? — уточнил недоверчиво, круговым движением поведя снова напрягшимися плечами.

— Та, которую ты нашёл, когда я сказал тебе код от сейфа, Пчёла, — вкрадчиво пояснил Макс; крупный нос дёрнулся в сторону от резкого шумного вдоха. — С делом жены Профессора.

Пчёла смял ладонью лицо, подёрнувшееся усталостью, и облокотился на стол.

— Нет там её, — ответил он, пристально всматриваясь в по-прежнему спокойные черты Макса: ни единый мускул у него ни дрогнул. — Я думал, ты и забрал после того, как Профессора завалил.

— Хотел на всякий. Лучше бы не в те руки этой папочке не попадаться, — угрюмо мотнул головой Макс. — Но в ту ночь её уже в сейфе не было.

Пчёла, сдерживая раздражение, негромко хлопнул ладонью по столу.

— Жена его тут причём вообще? — прижав сжатый кулак к губам, мрачно процедил он.

Макс, скосив в сторону глаза, уставился на скрывавшую сейф картину и одними губами раздосадованно выругался.

— А её те же люди заказали, — он перевёл сосредоточенный взгляд на застывшего в напряженном молчании Пчёлкина.

Тот, нервно дёрнув щекой, опустил подбородок и свёл у переносицы брови: снова шестерёнки бешено завращались; но от донёсшегося из-за двери шума Пчёла тут же резко вздрогнул.

Вера, больно упав коленями на жёсткий холодный кафель, склонилась над унитазом. Сморщилась в болезненной гримасе и разогнула спину, утирая губы ладонью. Дверь ванной медленно открылась — она даже не подумала её запереть, — и в проёме показался одетый в одни брюки Пчёлкин, осторожно ступив в облицованное светлой плиткой помещение.

Вера скользнула по нему усталым взглядом, подмечая, как чуть виновато и напряжённо он опустил шею, поджав нижнюю губу: будто хотел что-то сказать, но не давал себе воли. Вера перекатилась с коленей на бёдра, подтаскивая к себе мягкий коврик, и спиной прислонилась к стене.

— Пчёлкин? — позвала она хрипло и протяжно, откашлявшись и прочистив горло; глаза вцепились в его лицо мёртвой хваткой.

— М-м? — по-прежнему не размыкая губ, откликнулся он и опустился на узкий бортик ванной.

Вера мрачно за ним проследила, обнимая себя за плечи в защитном жесте.

— Что тебе вчера сказал врач, не напомнишь? — сиплый от тошноты и сна голос не дрогнул, когда сухими потрескавшимися губами Вера выдохнула настороженный вопрос.

Пчёлкин, облокотившись на широко разведённые колени, смял испещрённый глубокими складками лоб и молча на Веру уставился. Она взгляда не отводила, только сурово чуть прищурив веки.

— Что тебе больше не сто́ит пить, — он коротким движением провёл по брови, скосив глаза в сторону, как будто этот её прямой испытывающий взгляд был не в состоянии выдержать.

Вера только угрюмо кивнула и нечленораздельно промычала в ответ, не раскрывая рта. Опустила крышку унитаза, облокотившись на прохладную гладь глянцевого пластика и роняя лоб на ладони.

— Больше ничего важного? — утомлённо сомкнув веки, пробормотала она как будто сама себе: потому что знала, что Пчёлкин, кажется, правдиво на её вопрос так и не собирался отвечать — считывала это в напряжённой позе его тела.

С его стороны донеслось лишь неопределённое цыканье языком. Вера зажала губы кулаком, пристально вглядываясь в его светлую макушку: голову он опустил, уткнувшись глазами в пол.

Вера помолчала с минуту, зажав серебристую кнопку слива и вслушиваясь в заполнившее тишину журчание воды.

Начни Пчёлкин сейчас что-нибудь врать, забалтывать Веру, то она, может, повелась бы — уж в умении лгать и на ходу придумывать вполне даже правдоподобные объяснения Пчёлкину вряд ли можно было бы отказать: Вера вчера сама в этом убедилась на допросе у Климова. Хотел бы задурить Вере голову — непременно придумал бы, как это сделать. Пары секунд бы хватило.

Но он не хотел, и лучше любой лжи за себя говорило его нежелание сейчас выронить ей в ответ хоть одно неосторожное слово. Потому что ложь, кажется, в этой ситуации оказалась бы бесполезной слишком быстро.

— И когда ты собирался мне сказать? — снова кинула в повисшую гулкую тишину новый вопрос, и Пчёлкин поднял к ней спокойный взгляд. — Или считаешь, мне вообще не нужно было говорить?

Он потёр большим пальцем подбородок, мотнув головой в сторону и задумчиво скривившись.

— Да не, почему, — протянул он примирительно. — Это же вот так с наскока не делается, — он затих, пошевелив в раздумьях губами, и снова обратился к Вере взглядом. — Надо как-то подготовиться, что ли.

Она запустила пальцы в спутанные после сна волосы и тяжко выдохнула.

Пчёлкин наблюдал за нею, мрачно опустив подбородок и сцепив зубы до резко очертившихся линий желваков.

Её лицо передёрнулось в измученной мимолётной гримасе, и Вера втянула нервно дрогнувшими ноздрями пахнущий цветочным домашним парфюмом воздух ванной. Тошнота подкатила вновь: она, стремительно откинув крышку унитаза, снова сгорбилась над фаянсовым нутром.

Пчёлкин опустился на пол рядом с ней, собирая разметавшиеся тёмные

локоны в охапку, и Вера, упираясь ладонями в пластиковый ободок, ощутила, как под прикрытыми веками собирается предательская влага.

Она подняла, наконец, голову и повернулась к нему лицом, молча всматриваясь в его потяжелевшие черты.

— Надо будет ещё раз съездить... — Руки с её затылка он не убрал, и Вера отклонилась в сторону, пытаясь выскользнуть из его слабой, но тягостной хватки. Пчёлкин, скользнув пальцами по её волосам, напряжённо сжал переносицу и коротко качнул подбородком вбок. — Обследоваться и всё такое.

Вера прижала холодную ладонь ко лбу, точно пытаясь от него заслониться.

Поднялась на ноги, прислушиваясь к собственным ощущениям: тошнота, кажется, отступила, разомкнув сдавивший желудок капкан. Тихо всхлипнув, Вера пустила из крана тонкую струйку воды, плеснув в лицо тёплыми каплями и набирая ртом пригоршню освежающей жидкости.

В зеркале отразилось побледневшее лицо с залёгшими под тусклыми глазами синюшными тенями, и Вера из-за плеча покосилась на оставшегося сидеть на полу Пчёлкина. Он следил за ней настороженным прищуром, голой спиной подпирая кафельную стену; и внутри у неё что-то сжалось от того, как застыл Пчёлкин в обманчивом спокойствии, как смотрел на Веру с твёрдой уверенностью во взгляде — и эта уверенность откликалась в ней стайками холодных мурашек на затылке.

— Мне в универ надо, — выдохнула она, отвернувшись, и схватилась за зубную щётку — будто спасательную соломинку в побелевших пальцах сжала.

Пчёлкин тихо хмыкнул за спиной, мотнув в сторону подбородком.

— Нахера? — бросил он со сдерживаемым в голосе раздражением, поднимаясь вслед за ней на ноги. — Тебе сейчас опасно...

Вера с силой отвернула ручку смесителя, заглушая его слова шумом хлынувшей широким потоком воды.

— Я не хочу сидеть в четырёх стенах, — она вперилась озлобленным взглядом в собственное лицо, отражённое серебристой гладью зеркала: плечи отчётливо вздымались от ставшего тяжёлым дыхания. — И не буду.

Пчёлкин замолк, обречённо сжав губы, и нехотя кивнул, с шипением втянув сквозь зубы воздух.

— Ладно, — двинул он напряжённо челюстью и, подойдя ближе, посмотрел сквозь зеркало на её заострившиеся от упрямого гнева черты лица. — Сам отвезу.

Их взгляды перекрестились, схлестнувшись в немой какой-то схватке: её — утопленный в злобе, и его — внимательный и твёрдый до зубного скрежета. Вера даже не моргала, точно пытаясь пронзить две потемневших свинцовых радужки, выжечь их дотла и оставить только едва тлеющие безжизненные дыры.

Пчёлкин вышел, оставив Веру, наконец, одну, и она обессилено осела на жёсткую крышку унитаза, задрав к потолку лицо — так, чтобы собравшиеся в уголках глаз слёзы не заструились по щекам потоком, который слишком сложно будет остановить.

Ничего хорошего от этой новости Вера не ждала. Но ещё меньше хорошего она ждала теперь от Пчёлкина, в чьём взгляде прочла так её напугавшую непоколебимую уверенность — гранитно-твёрдую, мраморно-неуязвимую. Она, эта его уверенность, ложилась на Верины плечи тяжёлой каменной глыбой и придавливала к земле, не позволяя двинуться, и Вера вместе с ней тонула в непроглядной какой-то, мглистой пучине. Собственные страхи — слишком много их за последний месяц выкормилось на нарастающем питательном коме тревог — тугими плетьми обвивали руки, сковывали ноги, давили горло; опоясывали каждый сантиметр тела и тянули ко дну.

Ехали молча. Напряжение в салоне витало такое, что дышалось даже с трудом: Вера отвернулась к открытому на едва заметную щёлку окну, медленно то и дело втягивая свежий струящийся с улицы воздух. Пчёлкин руль сжимал слишком уж крепко, и Вере всё казалось, что это не кожаную оплётку его пальцы до побелевших костяшек стиснули в мертвенной хватке, а её собственную шею.

— Я останусь на ночь у Лизы, — пролепетала она: губы едва слушались. Отрешённым взглядом уставилась перед собой в разводы от дворников на лобовом стекле. Вцепилась, дёрнув, в дверную ручку; но дверь ни на йоту не поддалась, как будто послушно ждала приказа от окаменевшего в молчании Пчёлкина.

Он, отмерев, шумно вдохнул, дрогнув широкими крыльями носа, и сжал в тонкую нить напряжённые губы. На Веру не смотрел: тоже вперился глазами куда-то за стекло, словно бы скользнувший по его лицу слабый отголосок омерзения, когда Пчёлкин коротко прищурился, внушила ему гадкая каша из слякоти на дороге, а не гнетущее напряжение в салоне, не вставшая поперёк горла им обоим недосказанность и, наконец, не затлевший между ними вновь пока небольшой, но уверенно разгорающийся уголёк раздора.

— Глупостей не делай, — наконец, произнёс он сквозь зубы, откинувшись на спинку кресла и не опуская с руля вытянутых рук.

Вера, закинув в бессилии голову назад, уперлась взглядом в светлый потолок салона.

— Единственная глупость, которую тут можно сделать, — дыхание стало коротким и рваным, лёгкие — всё внутри — точно сжалось от страха. — Это оставить этого ребёнка, Пчёлкин.

Он порывисто вытянул из нагрудного кармана пачку сигарет, но резко отбросил её на торпеду салона, сдавленно выругавшись.

— Чушь не неси, — его понизившийся голос как будто отяжелел, покрывшись ледяной корочкой, и вслед за ним куда-то в живот ухнуло сердце Веры, точно его плотно набили этими его словами — не словами даже, а пригоршней каменной гальки.

— Тебе напомнить, что меня только что чуть не взорвали? — поинтересовалась Вера невозмутимо, сложив на груди руки с таким видом, будто зачитывала Пчёлкину душные нравоучения. — Вместе с этим ребёнком, кстати, — она вдруг обернулась к нему лицом, натянув на губы не коснувшуюся глаз елейную улыбку.

— И чё? — он продолжал сосредоточенно вглядываться исподлобья в задний бампер припаркованной перед ними машины. — Поэтому ты своего ребёнка сама убьёшь? Чтоб у других не получилось?

Вера раздражённо выдохнула, до боли закусывая нижнюю губу.

— Пчёлкин, ты бы вместо того, чтобы рынки крышевать, в школу на биологию разок бы сходил, — Вера пошире распахнула окно дверцы, прикрывая веки и глубоким вдохом заполняя лёгкие потрескивающим от мороза кислородом: пыталась затушить распаляющуюся внутри искру ярости. — Это не ребёнок, — скользнув пальцами к виску, она с едва ощутимой болью выдернула собственный волосок и на вытянутой руке продемонстрировала Пчёлкину, скосившему к её запястью беглый взгляд. — Это всего лишь сгусток клеток, — намеренно разделяя слова, отчеканила она и, высунув в щель окна на уличный холод руку, разжала пальцы: тёмная ниточка, только что бывшая её, Веры, частью, навсегда канула в неизвестность. — И всё.

Пчёлкин, опустив веки, с силой зажмурился и негромко стукнул по оплётке руля кулаком. Вера, смерив его презрительным взглядом, снова яростно дёрнула ручку двери.

— Дверь открой, — кинула она раздражённо сведёнными от злости губами.

Пчёлкин, резко склонившись над ней корпусом, оторвал Верины пальцы от рычажка замка и одним рывком повернул к себе, тесно обхватив её подбородок ладонью.

— Я сказал: глупостей не делай, — процедил ледяным от едва сдерживаемой ярости голосом, и его пахнущее табаком дыхание опалило её губы — так близко нависло над Верой заострившееся лицо.

— Будешь так со мной разговаривать — непременно сделаю какую-нибудь глупость, — вкрадчиво отозвалась Вера, угрожающе вздёрнув бровь и уставившись на него обманчиво бесстрастным взглядом. Она упрямо выдвинула подбородок вперёд, закусив внутренние стороны щёк и ощущая, как тяжело вздымается теперь грудь; Пчёлкин смотрел на неё тяжело, не моргая, и в ответ только крепче сжал пальцами её лицо.

Вера дёрнула головой, выскальзывая из стискивающейся хватки, и, вцепившись пальцами в запястье, отбросила от себя его руку.

— Дверь, — снова приказала она твёрдо, и Пчёлкин щёлкнул кнопкой на приборной панели.

Вера распахнула поддавшуюся, наконец, дверцу, опуская ногу на утрамбованный снег тротуара.

— Вер, — позвал он спокойней, когда Вера уже успела выскочить из давящего на плечи пространства автомобиля, которое Пчёлкин непостижимым образом умудрялся заполнить целиком — до каждого злосчастного миллиметра.

— Завтра в больницу поедем.

Она с силой хлопнула створкой, и с губ вместе с клубком пара соскользнуло немое чертыхание.

🌟 ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТАВЬТЕ ГОЛОС ЭТОЙ ЧАСТИ!🙏🏻🥹 Спасибо! ☺️❤️