22
Было странно. И это непонятное странно было настолько сильно, что все происходящее казалось почти что записанным на старую кинопленку фильмом. Таким нереальным и эфемерным, что мне почти что одновременно хотелось кричать и плакать. Чувствуя, что щеки горят сильно настолько, что создавалось жуткое впечатление, что голова готова взорваться от перегрева или...
В то время, когда он всего лишь стоял напротив, продолжая рассматривать мои распахнутые глаза и покрасневшее лицо. Прожигая меня все так же странно и необычно, что внутри невольно начинало дрожать что-то. От долгого взгляда этих уж слишком непонятных и глубоких чёрных глаз. Настолько внимательных и необычных в эту минуту, что я даже боялась вдохнуть слишком уж громко. В тайне для самой себя наслаждаясь этой почти что фантастической близостью и его губами, которые были в эти минуту ужасно близко. Так близко, что, кажется, потянись и...
Он потянулся первым. Конечно же первым, видя что я замерла окончательно, не то ожидая чего-то, не то просто балдея от этого непонятного происходящего. Точно в тревожном и удивительно сладком полусне чувствуя, как его губы ещё осторожно, но все же весьма уверенно коснулись моих.
Поцеловали.
Сначала неспешно, точно давая привыкнуть, потом чуть жаднее и жарче. Заставляя меня практически плыть в своей нереальности, точно со стороны наблюдая, как мои собственные уста, пусть и весьма несмело и робко, все же ответили на поцелуи. Нет, уже не так и несмело, как ранее, раскрываясь ещё чуть сильнее и позволяя чужому умелому языку проскользнуть в рот. Чувствуя, как его руки обняли меня, прижав чуть сильнее к себе, и с четкостью ощущая, как от всего этого непотребства разом подогнулись колени. Заставляя меня дрожать почти что всем телом и отчаянно хвататься за рубашку Егора, чтобы тотчас не грохнуться на пол, и продолжать.
Продолжать целовать его уже увереннее и горячее, чувствуя чужие пальцы под блузкой и ещё не в силах поверить, что все это происходит. Что он сам пришёл ко мне в этот день. Пришёл пусть и не за любовью, но все же сумев хотя бы раз разглядеть во мне женщину. Привлекательную или просто уж слишком близкую для доступа, чтобы стать заменой его возлюбленной Лауры. Или...
Но это самое «или», да и ничто другое не было так уж важно в мире, где он продолжал все так же жарко лобзать мои губы. Попутно расстегивая пальцами пуговицы на блузке и заставляя коротко вздрагивать от этих прикосновений к коже.
Так как я слишком сильно хотела его. Хотя бы так. И, наверное, отрицать данный факт было все же слишком уж глупо и слишком фальшиво. Так как, любя его, я не была более маленькой глупенькой девочкой, какой меня считали милые однокласснички. За это время передумав слишком уж много о семейном уюте, браке и, наверно, о сексе. Ничуть не противясь тому, когда его сильные руки, все же расстегнув пуговицы, опустили с плеч тонкую ткань и начали целовать их так жадно.
Жадно и жарко, заставляя меня трепетать и покусывать губы, чтобы не застонать. Так как я ждала этого слишком уж долго. И слишком долго хотела. Закрывая глаза и позволяя желанным ощущениям брать над собою верх. Зарывая руку в его чёрные волосы и тая в его объятиях без остатка.
Чувствуя где-то на грани сознания, что ничем более не закреплённая блузка медленно съезжает с рук на пол. Подаваясь вперёд от желания прикоснуться ещё чуточку ближе и шумно выдыхая от прикосновения кожи к коже. Дарящей мне сладкое понимание, что Егор уже обнажен по пояс.
Несмотря на все возрастающее желание увидеть, я тогда так и не решилась открыть крепко зажмуренных глаз, точно отчаянно боясь спугнуть эту внезапную вспышку страсти. Как и не сумела произнести ни одного слова, чтоб попытаться хотя бы вызнать его мотивы, и более не теряться в догадках. Выяснить так по-женски, что будет потом, и более не строить этих беспочвенных теорий и замков.
Вместо чего наслаждаясь лишь ощущениями на коже горячих губ, поддаваясь навстречу рукам. Чтоб, продолжая все так же скользить руками по его торсу, точно пытаясь запомнить каждый рельеф, чувствовать, как умелые руки расстегивают застёжку лифчика, отбрасывая его прочь.
Я дрожала. Дрожала так сильно, что продолжать все так же стоять практически не оставалось реальным. Растворяясь практически без следа в этих бесконечно краденых у другой поцелуях и ещё безумно боясь, что он назовет меня её именем.
Вздрагивая от все таких же горячих и сильных рук, что неожиданно проскользнули за спину. Двигаясь уверенно и неспешно. Ниже. Ещё ниже. Пока не сжали ягодицу, прижав к себе ещё ближе.
Настолько остро и неожиданно, что с губ слетел первый стон.
Явно заставивший Егора улыбнуться и перестать сомневаться. Для того, чтобы потянуть меня на себя, и через пару минут повалить на подушки дивана. Заставляя меня то ли вскрикнуть, то ли выдохнуть от неожиданности во второй раз, почувствовав, как он опускается сверху. Ещё более вспыхнуть и залиться краской, когда он прижался ещё, давая почувствовать нечто твердое, что уперлось в моё бедро.
Даря сладкое понимание, что он возбуждён. И что я желанна. Заставившее меня более не стесняясь вновь потянуться к его губам. А ему провести ладонью по моему животу. Снова ниже и ниже. Чтобы без стеснения залезть под резинку домашних шорт, под бельё. И коснуться места, где сейчас было так горячо. Заставляя меня выгнуться с очередным стоном и...
И проснуться.
Просто открыть в темноте глаза и, слыша бешенное биение своего сердца, понимать, ещё не осознавая до конца, что нахожусь в собственной постели. Одна. С дурацкой тяжестью между бедер, с ещё предательски горящими от призрачных поцелуев губами.
Одна. Снова! Всегда одна!
Мне стало настолько обидно, что глаза сами собой наполнились слезами, и отчаянно захотелось заплакать. Просто так взять и по-слабому разрыдаться, как в том отеле. Горько и почти что навзрыд. Осознавая со всей четкостью и до конца, что эту чертову семейную жизнь я представляла совсем не так. Так как сама понимала, что вопреки всему, предложение Егора — лучшее из всего, что смогла получить, но...
— А пошло оно все! — отчаянно хотелось воскликнуть мне, со всей силой саданув рукой по подушке.
Чего сделать мне, впрочем, не дала мужская рука, которая быстро зажала мне рот в темноте.