Правильные || LISKOOK

Родовое поместье Манобан-Холл буквально гудело от количества собравшегося в нем народа, и если присутствие постоянных обитателей вроде членов семьи, прислуги и личных помощников еще можно было как-то объяснить, то капитан отдела Магических Расследований и Аномального Координирования, прибывший в сопровождении нескольких боевых офицеров, Совет Старейшин почти в полном составе и два жмущихся друг к дружке представителя Комитета безопасности были здесь незваными гостями. Впрочем, обращать внимание на них никто не торопился, царящий в доме хаос коснулся каждого из присутствующих, ошалелый дворецкий явно не понимал, что происходит и куда девать новоприбывших, а пятый супруг Верховной ведьмы, тараща круглые от ужаса и шока глаза, испуганно жался по темным углам, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Семейная жизнь с Лин Манобан его, конечно, закалила, однако четверо иных на один квадратный метр в собственном доме мужчину категорически не устраивали, о чем, в общем-то, спрашивать его никто не стал.

В любой другой момент я бы любимому отчиму обязательно посочувствовала, однако в данном случае предпочиталась прятаться за толстой деревянной дверью, надежно скрывающей меня от любопытных взглядов и ненужных расспросов, которые сыпались, как из Рога Изобилия, и которые я, сославшись на недомогание, могла стойко игнорировать. Жаль только, что предприимчивую maman убедить не удалось.

— А ведь я тебе говорила! — гремела в залитой солнечном светом комнате родная французская речь, перемежающаяся изощренными ругательствами, которые родительница отнюдь не пыталась сдержать. Время от времени maman прекращала метаться по помещению, раздраженно стряхивала скапливающуюся на ладонях магию, от чего громко искрило в воздухе, и вновь начинала бегать вокруг моей кровати, сетуя на жизнь, на государство, на систему правопорядка и на мое невезение. При этом она как-то странно косилась в мою сторону, награждая меня жалостливым взглядом, как больную собаку, и все порывалась пригладить и так паршиво выглядящие волосы. — Ведь я не раз повторяла, что тебе стоит бросить эту работу и вернуться в лоно семьи. Лиса, mon tresor, разве ты не видишь, что тебе не место в полиции? Сколько ты еще должна рисковать своей жизнью, чтобы до тебя, наконец, дошло?

Препираться с мамой, когда она находилась в таком состоянии, было чревато последствиями, поэтому на каждое ее слово я лишь покорно кивала, время от времени согласно цокала языком и с готовностью закатывала глаза, уютно устроившись в необыкновенно мягкой белоснежной постели, легко пахнущей сандалом и корицей. В родном доме я не бывала уже очень давно, несколько лет, и сейчас, даже не смотря на печальные события, приведшие меня в семейное гнездышко, все равно была рада оказаться в своей комнате.

Со времен моего далекого детства здесь почти ничего не изменилось, разве что с полок пропало большинство игрушек, со стен — различные плакаты, а маленькую односпальную кровать заменила широкая двуспальная из красного дерева и с вычурной резьбой по массивной спинке. Расписанные магическими красками белые стены вспыхивали яркими искрами в солнечных лучах, врывающийся в распахнутое окно ветер играл с легкой занавеской из тончайшей органзы, а за тяжелыми темно-вишневыми портьерами стыдливо прятался домовой, попросту не успевший сбежать с комнаты до нашего прихода и теперь опасающийся показываться maman на глаза. В воздухе пахло полевыми цветами и свежесваренным кофе, в глубине дома кто-то громко разговаривал и даже смеялся, и я, позабыв на мгновение обо всех проблемах, вдохнула полной грудью сладкий, свежий воздух, наслаждаясь давно забытым чувством спокойствия и размеренности.

Раненое плечо, успешно залеченное домашним доктором, напомнило о себе слабой тягучей болью, и я тут же недовольно поморщилась, с тяжелым вздохом возвращаясь в реальность.

Эта самая реальность нависла надо мной в виде необыкновенно бледного, взволнованного лица мамы, проникновенно прошептавшей:

— Лалиса, неужели ты не понимаешь, как я сегодня испугалась за тебя?

И прозвучали в ее голосе какие-то незнакомые мне нотки, от которых буквально защемило где-то в груди. В горле запершило, и я, не в силах сопротивляться, протянула чуть дрожащую руку, мягко коснувшись прохладной женской ладони и переплетая наши пальцы. Взгляд скользнул по бледному, породистому лицу с правильными, красивыми чертами, зацепился за большие изумрудные глаза, потемневшие от волнения, и я внезапно для себя поняла, что же пришлось пережить maman за то бесконечно долгое время, пока я была в плену у сумасшедшего убийцы.

Всегда такая сильная и уверенная в себе женщина, Лин Манобан демонстрировала окружающим только то, что от нее ожидали, как от главы Салемской Иерархии — огромную мощь, непоколебимую волю, холодную расчетливость и стальную выдержку. Она никогда не показывала своей слабости и не просила помощи, но все произошедшее сорвало с нее тщательно созданную маску, обнажив то, что женщина так долго прятала — слабую, испуганную мать, беспокоящуюся за своего ребенка. Несколько безумных часов она была абсолютно беспомощна, она не знала, что делать и куда спешить, и я даже не хотела представлять, что она почувствовала, когда вдруг осознала, что больше не ощущает моей ауры среди живых.

С губ сорвался вздох, предательские слезы увлажнили глаза, и чтобы это было не так заметно, я порывисто обняла маму, прижав ее к себе и пряча лицо в густых волосах, пахнущих яблочным шампунем и какими-то травами.

— Прости, — прошептала едва слышно, уверенная, что она ловит каждое слово. — Прости, что заставила тебя так беспокоиться обо мне.

— О, детка, — как-то беспомощно отозвалась maman, словно не ожидая подобной реакции, а после легко погладила меня по спине, коснувшись губами макушки. Показалось, или в волосах действительно запуталась одинокая слезинка, скатившаяся по бледной щеке? — Просто пообещай мне, что такого больше не повторится. Обещай, что не будешь подвергать себя такой опасности.

— Не могу, — качнула я головой, немного отстранившись, а после почти с мольбой взглянула в знакомые изумрудные глаза, так похожие на мои. — Это моя работа, мама, я не могу иначе. Я должна защищать тех, кто сам себя защитить не может, пусть даже и такой ценой.

Голос был тверд, но я старалась смотреть как можно мягче, надеясь, что maman поймет. То, что случилось, было ошибкой, страшной ошибкой, которую я допустила, и впредь зареклась быть такой легкомысленной, но вот так вот просто пойти на поводу у родительницы и оставить любимую работу, оставить людей, которые нуждаются или будут нуждаться в моей помощи в будущем... Это было выше моих сил, и позволить себе такой роскоши я просто не могла. И дело было не в извечном упрямстве или неумном чувстве собственной значимости, нет.

Просто обжегшись сейчас, я обязана была все исправить.

— Ты такая же упрямая, как и твой отец, — необыкновенно мягко проговорила мама, погладив меня по щеке и убрав за ухо прядь непослушных волос. Перехватила мой горящий взгляд, едва заметно улыбнувшись уголком губ, после чего сокрушенно покачала головой. — ДжинХуна тоже нельзя было переубедить, если он что-то для себя решил.

— Спасибо, — прошептала я, несмело улыбнувшись в ответ. — Ты не представляешь, как много это для меня значит.

— Да уж представляю, если ты и слушать ничего не хочешь, — фыркнула maman, привычно закатив глаза, и тут же знакомое лицо преобразилось, став таким же насмешливым и немного надменным, каким женщина с охотой демонстрировала его всем вокруг. — Но если ты думаешь, что твоя работа хоть как-то повлияет на мои матримониальные планы, то ты ошибаешься. В ближайшее же время я найду тебе мужа, и пусть у него голова болит о том, как отвлечь тебя от твоего Управления и постоянных расследований! У меня на примете как раз есть один замечательный мальчик...

— Мам! — привычно возмутилась я, взглянув на ведьму, как на предательницу, однако она, уже ничего не слушая, подхватилась с постели, тряхнув волосами и смахнув с платья несуществующие пылинки — образ, ничего не поделаешь.

— И не спорь со мной, — решительно попеняла она мне, для наглядности еще и щелкнув меня по носу длинным ногтем. Недовольно зашипев, я отстранилась, потирая тут же занывший кончик носа ладонью. — Ты пропустила уже несколько званых ужинов, но теперь уж не отвертишься. Я как раз собиралась потолковать с твоим капитаном касаемо твоего больничного за счет Управления. Если Азвил хочет и впредь сохранить наши теплые дружеские отношения, ему следует согласиться с моими требованиями. Так что никакой работы в ближайшие две недели!

— Мама! — вновь взвыла я, вскинувшись на постели, однако maman, уже увлеченно рассуждающая о чем-то своем, не обратила на меня никакого внимания, легко махнув рукой. Белоснежное тяжелое покрывало под воздействием воздушной волны взмыло вверх и накрыло меня с головой, однако прежде, чем я успела из-под него выбраться, в дверь решительно постучали.

— Войдите! — властно крикнула миссис Манобан, выровняв и без того ровную спину и гордо вскинув подбородок. Тихонько скрипнули дверные петли, светлая деревянная дверь чуть приоткрылась, и в образовавшийся проем просунулась все такая же взъерошенная голова Чонгука. При виде мужчины я шумно выдохнула, а после, сообразив, в каком положении нахожусь, принялась активно сражаться с чертовым покрывалом, которое сдавать позиции категорически отказывалось, надежно прижимая меня к мягкой перине. Растрепавшиеся волосы упали на лицо, со стороны maman послышался приглушенный смешок, заставивший меня заскрежетать зубами, а Чонгук, так и не дождавшись ответа, неуверенно замер в дверном проеме, глядя, почему-то, исключительно на мою маму.

— А, Гуки, проходите, — не обращая на меня, ровным счетом, никакого внимания, Лин Манобан  в несколько быстрых шагов оказалась возле моего напарника и, подхватив его под руку, толкнула вперед, заставляя отлепиться от облюбованного им дверного косяка. — Возможно, хоть вам удастся убедить мою непутевую дочь в том, что ей нужен отдых. Полагаю, за какие-то две недели ничего страшного в столице не произойдет, не так ли? —

Думаю, вы правы, — согласно кивнул Чонгук, тихо кашлянув, чтобы прочистить горло. Мама после этих слов расплылась в довольной улыбке и покровительственно похлопала мужчину по плечу, покосившись на меня хитрым глазом. Мою недовольную физиономию она либо не заметила, либо старательно игнорировала.

— Полагаю, вам двоим есть, что обсудить, я вас оставлю, — грациозным движением поправив упавший на плечо локон рыжих волос, maman как-то неуловимо приосанилась, словно только сейчас вспомнив о том, что она хозяйка в этом доме. — Мне еще нужно разобраться с нашими гостями, а то боюсь, как бы они не заскучали в одиночестве. Гуки, еще раз благодарю вас за то, что помогли мне в поиске моей дочери. Я искренне вам признательна, и если в будущем вам что-либо понадобится, обращайтесь.

— Буду иметь ввиду, Ваша Милость, — согласно кивнул Чонгук, и на его лице не дрогнул ни один мускул. С любопытством покосившись на напарника, я лишь пытливо изогнула бровь, пытаясь не показывать того, что на самом деле буквально сгораю от любопытства.

— Вот и славно, — приблизившись к двери, мама положила ладонь на медную ручку, а после, словно спохватившись, резко обернулась ко мне, улыбнувшись так каверзно, как настоящая ведьма. — Il semble être un bon garçon, Lalisa. Ne le perds pas...

— Мама! — возмутилась я, чувствуя, как жгучий румянец заливает лицо, однако женщина, подмигнув мне в ответ, гордо отвернулась и плавной лебедушкой выплыла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

В залитой солнцем комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким шумом, доносящимся откуда-то снизу.

— Я встретил твоего отчима, — негромко произнес Чонгук, пытаясь хоть как-то переступить через повисшую между нами неловкость. — Он прячется в малой гостиной и сетует на то, что лучше бы его продолжали мирно травить, чем устраивать такие встряски. Это должно что-то значить?

— При правильной обработке белладонна не представляет опасности для здоровья, — хмыкнула я, передернув плечами. — Милые семейные ценности, не обращай внимания.

Я нервно улыбнулась и, удивляясь своей глупой храбрости, приглашающе похлопала по краю широкой постели.

На мгновение показалось, что мужчина откажется, не изменяя своей привычной сдержанности, однако вот Чонгук глубоко вздохнул, зачем-то согласно кивнул головой, а после, сделав шаг вперед, медленно опустился на кровать, напряженный, словно готовая вот-вот сорваться пружина. Шаловливый солнечный зайчик скользнул по знакомому лицу, и я вдруг поняла, как же сильно мой напарник устал.

Я знала его слишком хорошо, чтобы без труда осознать, что он не спал несколько суток, от былой уверенности и холеной ухоженности не осталось и следа, и сейчас передо мной сидел безмерно уставший, разбитый мужчина с воспаленными покрасневшими глазами. Под ними темнели большие мешки, кожа посерела и казалась сухой, словно бумажная маска, а губы были искусаны в кровь. Скользя внимательным взглядом по сгорбившейся сильной фигуре, я чувствовала, как болезненно тянет в груди, и ничего не хотелось так сильно, как потянуться к Чонгуку, обнять его и прошептать какую-то теплую, утешающую глупость, лишь бы не видеть напарника в таком состоянии.

Пусть разозлится, пусть наорет, как всегда, и оттолкнет, до боли сжимая запястья, на котором недавно сошли синяки с прошлого раза, только пусть не смотрит так затравленно, как больной хищник, попавший в капкан.

Выпутавшись, наконец, из мерзкого покрывала, я отбросила его в сторону, чтобы не мешало, неуверенно замерла, собираясь с силами, а после, подняв руку, осторожно коснулась плеча мужчины, стараясь не замечать того, как мелко дрожит узкое запястье. Ник вздрогнул, подобравшись, будто перед прыжком, однако даже не повернулся в мою сторону, продолжая гипнотизировать взглядом покачивающуюся от ветра занавеску. Не накинулся на меня, уже хорошо, поэтому я, восприняв реакцию Чонгука, как маленькую победу, медленно подвинулась к мужчине, замерев за его спиной и чувствуя исходящее от него тепло.

— Мне... очень жаль, — прошептала едва слышно, чувствуя себя не в своей тарелке. За время службы мне много раз приходилось сообщать родственникам погибших о трагедии, мне много раз приходилось утешать убитых горем людей и иных, но я даже подумать не могла, что это бывает так трудно, когда дело касается того, кто тебе близок.

И пусть я не имею никакого права, пусть я оправдываю себя лишь собственными, никому не нужными чувствами, однако просто отвернуться и сделать вид, будто мне наплевать на боль преданного близкими человека, я не могла.

— Я... нас учили, что нужно говорить в таких случаях, но у меня почему-то ничего не получается, — чуть громче проговорила я, кашлянув, чтобы прочистить горло. Неловкость сковала тело и сознание, все знакомые, подходящие для таких случаев слова куда-то испарились, и я даже не замечала, что моя рука, словно живя отдельной жизнью, легко поглаживает мужское плечо, нет-нет, да и касаясь чуть смуглой шеи и взъерошенных темных волос. — Извини.

— Все в порядке, — глухо отозвался Чонгук, кажется, даже не услышав того, что я сказала. Мысли мужчины явно пребывали далеко от этой комнаты, а скользнув взглядом по крепко сцепленным в замок рукам, я заметила, как побелели от напряжения пальцы.

О том, что произошло в подвальном помещении после того, как maman меня усыпила, я знала довольно смутно, в себя пришла уже в своей комнате рядом со встревожено хлопочущей вокруг мамой, и единственное, что она соизволила мне сказать, это что на месте осталась работать группа криминалистов под руководством Пак Чимина, что труп Тэхена уже успели отправить Джину в морг, и что представители власти среди иных и людей рвут и мечут, пытаясь добиться вразумительных ответов, которые им так и не удалось получить от Азвила во время прерванного совещания.

Осознав, что с нее обязательно потребуют ответа, как с непосредственного участника всей этой ситуации, maman поспешила вызвать моего капитана себе в поддержку, оградила «бедную девочку» от излишнего внимания, и совсем не горела желанием посвящать меня в детали, которые казались ей незначительными и неважными. Да и я, если честно, совсем не хотела вновь вспоминать этот кошмар, с куда большим удовольствием я бы просто оставила все это позади, как страшный сон, и лишь неуемное женское любопытство не давало мне покоя, ненавязчиво намекая на то, что я упустила нечто очень важное.

— Как тебе вообще удалось узнать, что Ча не наш убийца? — преувеличено бодро поинтересовалась я, пытаясь одновременно утолить свой интерес и отвлечь Чонгука от грустных размышлений.

— Как ни странно, но мне помогла ты, — словно очнувшись от охватившего его ступора, Чонгук неловко повел спиной и выровнялся, взглянув на меня через плечо. Мне показалось, что сейчас мужчина потребует убрать руку, однако он, скользнув по моим пальцам потемневшим взглядом, заглянул мне в глаза. Под ложечкой засосало от незнакомого ощущения, и я невольно отвела взгляд, чувствуя себя не в своей тарелке. — Намджун показал мне результаты анализов, в организме Чонина Ча были найдены остатки вещества, опасного для ведьм и ведьмаков. Если бы я не застрелил его при задержании, он все равно умер бы от отравления, разве что чуть позже.

— Значит, все-таки ведьмак, — покачала я головой, не сдержав короткого смешка. И как я только могла проморгать сородича, находящегося так близко? Идиотка.

— Когда я узнал, что он ведьмак, то сразу же вспомнил об одной из жертв, Саны Карузо. Она ведь была охотницей, ее убили в собственной квартире, а ведь ты и минуты не смогла там продержаться перед тем, как тебе стало плохо. Чонин Ча просто физически не мог убить девушку, — Чонгук легко пожал плечами и тут же повторил мой жест, покачав головой. Кажется, он, как и я, до сих пор не мог понять, как же мы могли так сильно ошибаться. Ухватились за имеющуюся у нас ниточку, сосредоточились на единственной версии, даже не пытаясь рассмотреть другие. — Когда я понял, что мы подозревали не того, сразу же направился к Азвилу, однако мы не успели ничего предпринять, потому что в участке появилась Ее Милость и сказала, что не чувствует твоей ауры.

— Мама прибыла в Управление?! — я удивленно округлила глаза, не ожидая подобного поворота, и Чонгук лишь дернул уголком губ в кривоватой улыбке, без труда осознав причины моего изумления.

— Вышла из телепорта прямо посреди офиса, перепугала всех полицейских, еще и притащила с собой свиту из четверых иных. Между нами говоря, зрелище весьма... — мужчина на мгновение запнулся, словно подбирая слова, — впечатляющее. Не позволив никому прийти в себя, она сразу огорошила нас новостью, что ты исчезла, мы связались с больницей и узнали, что тебя туда не привозили. Чеен отправилась вместе с отрядом ищеек искать твой след, а Азвил собрал мобильную группу колдунов, велев им сделать невозможное, но обнаружить твою ауру. Когда стало понятно, что ничего из этого не получится, твоя мама сказала, что знает одно... заклинание.

На этих словах Чонгук как-то странно запнулся, словно не желая больше говорить, а после и вовсе умолк, нахмурившись и резко отведя взгляд. Едва заметная тень улыбки, преобразившая его лицо мгновение назад, испарилась без следа, сейчас мужчина был мрачен и закрыт, как всегда, а затравленный взгляд, вскользь брошенный на меня, показался мне каким-то... странным, что ли? Чуть отстранившись, я с подозрением покосилась на напарника, не понимая, чем вызвана такая реакция, а в сознании, зацепившемся за неловко брошенную фразу, возник вопрос.

— Заклинание? — уточнила я, сузив глаза. — Что за заклинание?

— По-твоему, я разбираюсь в ваших ведьминских штучках? — процедил Чонгук, на мгновение став похожим на того человека, которого я хорошо знаю, однако после вновь как-то тяжело вздохнул, мигом растеряв весь свой запал. Пронзительный, какой-то тоскливый взгляд брюнета заставил меня вздрогнуть.

— Тогда расскажи, что ты помнишь, — мигом предложила я, стараясь за деловым тоном скрыть охватившую меня неуверенность. — Я не говорю о тексте заклинания, расскажи об ощущениях, о том, что мама делала при подготовке. Это было простое заклинание или ритуал? Может, она что-то рисовала, жгла свечи, хоть что-то? Как вам удалось найти меня, не используя ауру?

Я сама не знала, почему, однако ответ на эти вопросы казался мне жизненно важным, словно от этого сейчас зависела моя жизнь. Время будто застыло, легкий ветер стих, запутавшись где-то в легкой органзе, а мягкий запах сандала путал мысли, не позволяя мне ясно думать. Сердце билось гулко и быстро, словно пытаясь выломать грудную клетку, а руки внезапно начали дрожать так сильно, что я сама испугалась.

Рванулась, словно маленькая спугнутая птичка, порывистым движением убрала руки, прижав их к груди, а Чонгук, проследив за моим движением, лишь коротко вздохнул. Уже знакомая кривоватая ухмылка изогнула тонкие губы, а в горле мгновенно пересохло от волнения. Глухой вакуум заглушил все звуки извне, в ушах неожиданно громко зашумела кровь, и мне казалось, что сердце колотится так громко, что его стук наверняка слышит мой напарник.

— Я просто знал, где ты, — тихо, едва слышно произнес он необыкновенно ровным голосом, глядя мне прямо в глаза, и ореховый взгляд гипнотизировал, лишая воли и не позволяя отвернуться. — Чувствовал, если тебе так будет понятнее. Не знаю, что сделала твоя мама, не знаю, что это было за заклинание, но в одном могу быть абсолютно уверен, — повернувшись ко мне всем корпусом и по-прежнему неотрывно глядя мне в глаза, Чонгук демонстративно поднял руку, показывая ее мне. Взгляд скользнул по широкой большой ладони, и я только сильнее округлила глаза, рассматривая светлый ободок, резко выделяющийся на смугловатой коже. Знакомого серебряного кольца больше не было. — Наверное, как и другие, ты не видишь того, что вижу я, но на моем пальце прямо сейчас искрится тонкая красная нить, ведущая к тебе. Она привела меня в тот подвал, и я думал, что после этого она исчезнет, но, как оказалось, я не слишком хорошо разбираюсь в вашей магии, потому что нить все еще на месте, и она по-прежнему тянется к тебе.

Слова напарника звучали глухо, словно из-под полога, и слушая знакомый бархатный голос, я искренне мечтала о том, чтобы все это оказалось лишь сном, не более. Вот сейчас я очнусь, и вечно недовольный и бурчащий Чонгук опять наорет на меня, обзовет идиоткой и потребует у Азвила моего перевода. Жаль только, что ничего подобного не случилось, я все так же сидела на постели, очень близко к Чонгуку, так, что его горячее дыхание опаляло склоненную макушку, прогревая до самого сердца. Дрожащие ладони стали влажными от волнения, я нервно пыталась вытереть их о простынь, ненавидя себя за предательское ощущение слабости, а взгляд против моей воли скользнул к собственному безымянному пальцу, на котором не было никакой красной нити, о которой говорил Чонгук.

Но я ведь знала, слишком хорошо знала, о каком заклинании сейчас идет речь.

И знала, что это может значить для меня и для Чонгука.

Теперь хитрая ухмылка ушлой maman уже не казалась такой неожиданной, Лин Манобан знала, о чем говорила, и это неожиданно меня пугало.

— Eh bien, maman, elle franchit déjà toutes les limites... — прошипела я, пытаясь за злостью скрыть неуверенность, и, вскинувшись на постели, неизвестно куда бы умчалась, если бы в этот момент сильная рука, сжавшаяся на моем запястье, не дернула меня назад.

Все еще слабые ноги подогнулись, заставив нелепо взмахнуть рукой и рухнуть назад, чертово одеяло, зацепленное коленом, улетело куда-то на пол, а из груди словно выбило все дыхание, когда ребра болезненно соприкоснулись с крепкой широкой грудью мужчины. Сильные руки подхватили меня, как маленького ребенка, горячее дыхание взъерошило и без того растрепанные волосы, а сердце забилось колотушкой, когда я внезапно осознала, что сижу на бедрах Чонгука, цепко ухватившего меня в свои объятия. Резко вскинула голову, пытаясь выглядеть невозмутимо, и тут же застыла, увидев знакомое лицо в каких-то паре сантиметров от своего собственного.

Внимательные ореховые глаза смотрели прямо в мои,с чуть насмешливой улыбкой, а от длинных ресниц на высокие скулы падали забавные тени. Словно не видя во всем происходящем ничего особенного, Чонгук с затаенным любопытством рассматривал меня, словно пытаясь что-то для себя решить, широкие ладони буквально жгли кожу сквозь тонкую ткань футболки, а под подрагивающими пальцами, почему-то лежащими на широкой груди, ровно и быстро билось чужое сердце.

Чонгук шумно вздохнул, втягивая в себя нагретый солнцем воздух, а на меня это подействовало, словно хлесткая пощечина.

— Как ты не понимаешь, Чонгук?! — воскликнула я, чувствуя, как от целой бури крышесносящих эмоций больно жжет грудь. На ресницах почему-то предательски закипали слезы, и я, не сдержавшись, изо всех сил ударила мужчину по груди крепко сжатым кулачком. — Это не просто поисковое заклинание, о котором можно в скором времени забыть, как о глупом сне, это совсем другое! «Сердце к сердцу», нить судьбы! Та красная нить, которую ты видишь, после ритуала связала нас, она заставила тебя чувствовать меня на расстоянии, она привела вас ко мне, в тот чертов подвал. Ты осознаешь, что это значит? — под конец я почти кричала, голос срывался на хрип, и в груди звенела такая обида на Чонгука, на себя саму, даже на маму, так ужасно подставившую меня, что говорить спокойно я просто не могла.

Нельзя, просто нельзя этот сложный ритуал провести без тщательной подготовки и, уж тем более, без необходимых переменных в плетении. А самое паршивое было в том, что этой чертовой переменной стала моя собственная, мать ее, любовь.

Вот такое вот гадство.

И Чонгук... привычно холодный Чонгук, который на протяжении всей моей речи просто молчал и смотрел.

— Неразрывная связь, магический брак, если тебе так удобнее! — не в силах справиться с собой, я подалась вперед, до потемнения в глазах желая, чтобы Чонгук хоть как-то отреагировал на меня, чтобы оттолкнул, прекратив сжимать в горячих, надежных объятиях. — Изо дня в день она будет лишь усиливаться, будет давить на сознание и чувства, лишать воли и диктовать свои правила. Это неправильно... — голос стих, превратившись в едва слышный шепот, а пальцы судорожно сжались на распахнутом вороте белоснежной рубашки, когда я опустила голову, стремясь спрятать от внимательного взгляда свои испуганные глаза. — Нужно найти maman, она знает, что делать, она поможет. Мы должны разорвать эту связь, пока она не стала слишком сильной, пара часов у нас есть, долго тянуть нельзя. Врач сказал, я пока колдовать не могу, маме будет нужна магическая подпитка, думаю, можно будет попросить кого-то из ковенов, они...

— А если я не хочу этого делать? — негромко спросил Чонгук, прерывая мое невнятное бормотание, и я застыла в его руках, напрягшись, словно готовая вот-вот лопнуть струна. В горле пересохло, судорожное дыхание обожгло губы, а поднять голову было страшно. — Если я не хочу ничего разрывать?

— Ты что, так и не понял?.. — яростно вскинулась я, и тут же запнулась, когда мужские пальцы коснулись моего подбородка, не позволяя повернуть голову и заставив поднять взгляд на пронзительные карие глаза. В ореховой глубине вспыхнул яркий огонь, и я почувствовала, как по телу прокатилась дрожь.

— Тэхен был прав, когда-то из-за собственной глупости и слабости я потерял любимую женщину, — произнес Чонгук, легко качнув головой. Дернул уголком губ, заметив, как после этих слов я потемнела лицом, после чего заговорил куда мягче, наклонившись ко мне и почти касаясь своими губами моих. Кажется, я даже не заметила, как невольно приоткрыла рот, боясь даже дышать и изнывая от подогревающей кровь близости. — Я не хочу повторить такую же ошибку снова.

И прежде, чем я успела хоть как-то осмыслить все сказанное, этот... нехороший во всех смыслах мужчина обхватил ладонями мое лицо и впился в губы требовательным поцелуем.

Захлебнувшись на вздохе и широко распахнув глаза, я испуганно вцепилась в плечи Чонгука, всерьез опасаясь того, что напарник окончательно тронулся умом на нервной почве. Объяснить его действия как-то по-другому мне просто не удавалось, малейшая попытка отстраниться была пресечена на корню, и Чонгук, недовольно рыкнув, лишь крепче прижал меня к себе, запустив пальцы в волосы и обхватив ладонью затылок. Нагло прихватил нижнюю губу, заставив приоткрыть рот, ловко провел по ней языком, а после углубил поцелуй, делая его тягучим и упоительным, полностью лишающим воли.

Истерика, колотящая тело, исчезла в недрах сознания, залитая солнцем комната и стоящее на ушах родовое поместье оказались где-то за гранью реальности, и я сама не поняла, в какой момент неуверенно дрогнули губы, отвечая требовательным губам напарника. Руки легко скользнули по широким плечам, погладили крепкую грудь, забравшись под распахнутый воротник и касаясь обжигающе горячей кожи, а после порывисто обхватили шею мужчины, путаясь в жестких темных волосах, от чего в груди формировался сиплый смех, тело изгибалось, пытаясь стать еще ближе к сильному телу Чонгука, а чужие руки, скользящие вдоль позвоночника, путали в голове все разумные мысли, которые исчезали так же стремительно, как и появлялись, оставляя лишь пьянящее чувство необыкновенной нежности и горячий комок где-то внизу живота.

Когда тебя целуют с таким азартом и воодушевлением, обращать внимание на все происходящее совершенно невозможно, весь мир для меня в этот момент сузился до размеров требовательных губ и шаловливых рук, изучающих каждую клеточку моей кожи. Чонгук касался, гладил, и целовал, словно бы пытаясь запомнить каждую мелкую деталь, дыхания катастрофически не хватало, и даже не смотря на низкую, в общем-то, температуру в помещении, мне казалось, будто я плавлюсь в надежных объятиях. Безумная страсть, разбавленная терпкой нежностью, давила на ребра, мешая дышать, перед глазами все плыло и горело яркими всполохами, от чего изрядно кружилась голова, и я, пытаясь взять себя в руки, неосознанно прихватила зубами нижнюю губу мужчины, заставив его недовольно заворчать.

Медленно отстранилась, чувствуя, как тяжело опускается и поднимается при каждом вздохе грудь, а после опустила голову, положив ее на плечо Чонгука и стараясь привыкнуть к ощущению бешено колотящегося сердца.

— Что же ты со мной делаешь, Чонгук?.. — проскулила едва слышно, словно побитая собака, после чего неожиданно для себя решила — если мужчина сейчас опять скажет, что все это была ошибка, я швырну смертельным заклинанием прямо в его нахальную, ненавистную рожу.

А после и себя накрою Черным куполом, дабы больше не чувствовать собственной беспросветной глупости.

Чонгук, абсолютно равнодушный к моим внутренним страданиям и явно не знающий о съедающих меня мыслях, лишь обнял меня покрепче, прижимая к себе и пряча лицо в густых рыжих волосах. Шумно выдохнул, обжигая горячим вздохом макушку, после чего пробормотал:

— Я слишком сильно погряз в своей ненависти и мести, слишком сильно сосредоточился на прошлом, боясь открыть глаза и посмотреть на то, что происходит вокруг. Возможно, не окажись я таким слепцом, заметил бы нечто важное раньше, чем за меня это сделал Тэхен, — мой напарник легко коснулся поцелуем моего виска, и я зажмурилась от удовольствия, буквально затрепетав в его руках. Все происходящее до сих пор казалось мне лишь бредом воспаленного сознания, но надежные объятия исчезать не спешили, и я лишь крепче сжимала пальцами воротник терпко пахнущей любимым парфюмом рубашки. — Из-за того, что я боялся себя самого и своих чувств, ты едва не погибла, и я даже боюсь представить, что могло бы произойти, прибудь мы хоть немного позже. Я боюсь представить, что было бы, если бы я потерял тебя, — голос Чонгука, как и мой несколько минут назад, сорвался на едва слышный шепот, а объятия стали буквально стальными, и мне показалось, что отпустить меня мужчина боится не меньше, чем я сама. — Прости за то, что осознал все так поздно...

— Я люблю тебя, — произнесла я на выдохе, почему-то никак не решаясь поднять на напарника взгляд. Разговаривать с его безучастным плечом было куда легче, а чтобы мужчине не пришло в голову вновь заставить меня посмотреть на него, я поспешно прижалась к его груди, уткнувшись носом в шею, где под чуть смуглой кожей билась синяя венка. — Мне кажется, я любила тебя с нашей первой встречи, но только недавно все поняла. Это глупо, да?

— Нет, — помедлив, ответил Чонгук, и я услышала его тихий, абсолютно искренний смешок, поразивший меня настолько, что голова сама собой поднялась с широкого плеча. Перехватив мой удивленный взгляд, мужчина мягко улыбнулся и погладил меня по щеке, вновь притягивая к себе. — Совсем нет. Тем более, что я, кажется, тоже влюбился...

Теплые, немного горьковатые губы уверенно нашли мои, мужские ладони по-хозяйски расположились на моей талии, заставив прильнуть к напарнику, а в следующее мгновение широко распахнулась дверь, с грохотом ударившись о косяк.

— Нашлась, пропажа! — заорал с порога Азвил, явившись во всем своем демонском великолепии, и я с громким испуганным писком рванулась прочь с колен Чонгука, на которые, оказывается, успела уже довольно ловко забраться. Николас дернулся, моментально изменившись в лице, однако остался сидеть на своем месте, крепко удержав меня за руку и переплетая свои пальцы с моими, чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений в том, что мы здесь не просто украшением интерьера занимаемся.

Оглядев нашу колоритную парочку в то время, пока я, покраснев до невозможности, пыталась одновременно пригладить волосы и все-таки вырвать свою ладонь из цепких пальцев полицейского, демон задумчиво хмыкнул, после чего шумно выдохнул, выпустив из ноздрей облачко черного дыма, пахнущего серой.

По холеному лицу с правильными, красивыми чертами расплывалась хитрая ухмылка. —

Вот, значит, о какой терапии шла речь, — с каким-то мрачным удовлетворением произнес капитан, сложив руки на груди.

— Шеф, — укоризненно покачала головой Чеен, выглянув из-за широкой спины мужчины и косясь на меня хитрым глазом. Заметив ее многозначительную улыбку, адресованную мне, я едва не застонала в голос, прекрасно зная, что теперь ушлая подруга от меня так просто не отстанет.

Взгляд скользнул к непоколебимому Чонгуку, глядящему на все с воистину ледяным спокойствием, и я сделала себе мысленную пометку сплавить любопытную вампиршу ему при первой же возможности. Пусть сам отдувается.

— Девочка еще очень слаба! — зазвенела где-то слева громкая речь maman, а сама она, раскрасневшись от удовольствия и гордости, заглянула в мою комнату, бесцеремонно отодвинув с дверного проема полицейских. Окинула нас с Чонгуком многозначительным взглядом, тепло улыбнулась, демонстративно погрозила моему напарнику пальцем и повернулась к Азвилу. — Пусть дети себе отдыхают.

Махнула рукой, прерывая готового возразить демона, и тяжелая деревянная дверь плотно закрылась за ее спиной.

— Кажется, я начинаю твою маму немного бояться, — негромко произнес Чонгук, оглянувшись ко мне и вновь собственнически перетянув меня к себе на колени, где я тут же уютно устроилась, обхватив мужчину руками.

— Зато от тебя она, кажется, просто в восторге, — пробормотала я в ответ, а после, прикрыв глаза, тихо засмеялась, спрятав лицо на широкой груди...