Правильные || LISKOOK

В подвале не было окон, единственным источником света, разрывающим темноту, были яркие люминесцентные лампы, тихонько гудящие над головой, и я даже не могла определить, сколько времени уже прошло, и какое время суток на улице. Слабость, вызванная блокиратором, никуда не делась, лишь приелась не хуже зубной боли, и не обращать на нее внимания почему-то было очень легко. Стараясь дышать глубоко и размеренно, я подавляла то и дело подкатывающую к горлу тошноту и, прикрыв глаза, пыталась сохранить те жалкие остатки сил, которые у меня еще остались.

Спутанные волосы неопрятными рыжими прядями скользнули вниз, завесив лицо, хриплое дыхание звучало неожиданно громко, а ненавистный ошейник, который раньше я не чувствовала, сейчас удавкой сдавливал горло, мешал при каждом неловком движении и буквально обжигал раскаленным металлом нежную кожу, от чего казалось, будто на ней обязательно останутся следы.

Впрочем, волновало это меня мало, а подобные мысли почему-то вызывали лишь злую усмешку.

А ведь Тэхен, прав, черт бы его побрал, какое мне вообще дело до того, останутся какие-то следы или нет. В конце концов, если все его планы осуществятся, и вновь начнется война, я этого уже просто не увижу. Тот факт, что в безумной игре этого доморощенного расиста мне отводится скромная роль его будущей, последней жертвы, вынужденной разжечь пламя кровавого хаоса, меня совсем не радовал, однако и изменить я ничего не могла.

Пожалуй, в моем беспомощном положении это было самым паршивым.

В моей жизни за меня решали слишком многое, сначала это была просто невыносимая maman, привыкшая контролировать абсолютно все и твердо уверенная в том, что она знает все намного лучше меня, потом преподаватели Академии, в которую я пошла учиться назло той же maman, а после — капитан Азвил, не терпящий неповиновения, а так же каждый встречный иной, который просто считал своим долгом указать мне на то, что ведьмам не пристало заниматься столь серьезным делом вроде защиты правопорядка. Подобные речи доводили до зубовного скрежета, я из кожи вон лезла, пытаясь всем доказать, что я сильная, что я могу справиться со всем сама, показать, как все вокруг ошибались на мой счет.

А оно вот, как получается.

Сижу сейчас непонятно где, со связанными руками, с непонятно как созданным блокиратором, медленно, но верно отбирающим как магию, так и жизненную силу, и с медленно истончающейся аурой. А учитывая тот факт, что абсолютно все поисковые заклинания направлены на вычленение этой самой ауры, то даже если меня и хватятся, найти все равно не смогут. Самостоятельно я тоже освободиться не могу, а поэтому все, что мне сейчас остается, это лишь молча рассматривать яркие красочные круги, вспыхивающие перед закрытыми глазами, и ждать, пока Тэхен соизволит вернуться.

А ведь я действительно даже в страшном сне не могла представить, что лучший друг и соратник Чонгука, с которым они были знакомы с детства и вместе прошли весь ужас войны, способен на нечто подобное. Из них двоих именно Чонгук всегда ненавидел и презирал иных, Грин всегда сглаживал острые углы ершистого характера друга, и я не раз видела, как полицейский успокаивает впечатлительных коллег, доведенных до истерики грубыми словами и тяжелыми взглядами Чонгука. Если уж совсем выходить за рамки, я бы скорее поверила, если бы именно мой напарник сошел с ума и решил устроить тотальный геноцид иным, но никак не Тэхен, которого я, пожалуй, могла бы назвать своим другом.

Он всегда улыбался мне при встрече, он громко смеялся моим шуткам и порывисто обнимал, пытаясь утешить, когда я рвала и метала после очередной ссоры с Чонгуком. Полицейский всегда умел поддержать и помочь, он был единственным человеком из моего близкого окружения, который никогда не презирал меня за мою принадлежность к иным, и за это я была ему благодарна. Кто же знал, что все обернется именно так...

Совсем невеселые мысли о том, как все паршиво обернулось, плавно перетекли к собственной нелегкой судьбе, которая в очередной раз повернулась ко мне совсем не лицом. Обольщаться на счет своего бедственного положения я не спешила, в конце концов, всегда предпочитала смотреть правде в глаза — подвал наверняка надежно заперт, в своем состоянии я не то, что колдовать, а даже передвигаться без посторонней помощи и вполне разумной опаски рухнуть лицом вниз не могу, а в довершение к этому руки все еще плотно связаны за спиной. Тэхен потрудился на славу, завязал так, что ослабить узлы даже путем продолжительного покручивания запястьями мне не удалось — веревка лишь до крови врезалась в нежную кожу, моментально увлажнившись. К тому же, словно вишенка на торте, действие блокиратора распространялось не только на магию, но и на ауру, и по этой глупой причине никто не мог бы меня найти. Что-то мне подсказывало, что предприимчивый Грин позаботился не только о магах, но и об ищейках, и это меня совсем не утешало.

Поводов для радости не было от слова совсем, и перспектива скорой смерти не казалась мне такой уж призрачной.

Почему-то в такие моменты все обязательно вспоминают свою жизнь, и я могла лишь тяжело вздохнуть из-за того, что в моей жизни не было совершенно ничего интересного. Родилась, выросла, пережила войну, поступила в Академию и стала полицейской, чтобы закончить весь этот долгий, нудный путь в качестве катализатора готового вот-вот вспыхнуть огня кровавого хаоса. Гордиться, в общем-то, было нечем, все воспоминания были какими-то серыми, почти блеклыми и не заслуживающими внимания, и на всем этом монохромном полотне было лишь одно яркое пятно — встреча с Чон Чонгуком.

Нет, если так подумать, если бы кто-то раньше сказал мне о том, что этот нахальный, самоуверенный, вечно хмурый и недовольный, просто невозможный мужчина, при каждой встрече охотно демонстрирующий мне свое презрение, станет для меня тем, о ком я в последние часы своей жизни буду думать с непередаваемой нежностью, я бы не только расхохоталась этому фантазеру прямо в глаза, но еще и эти самые глазенки обязательно бы выцарапала, чтобы неповадно было. Да только сейчас все было совершенно по-другому, и, закрывая глаза, я видела перед собой знакомое лицо.

Каждую морщинку на чуть смугловатой коже, хмурую складку между всегда опущенных бровей, необыкновенно выразительные ореховые глаза с редкими карими вкраплениями и мягкие, чуть горьковатые на вкус губы.

В моей жизни было несколько мужчин — любвеобильная, если это можно так назвать, натура ведьм требовала постоянного внимания противоположного пола, мы легко влюблялись, каждый раз уверенные, что это на всю жизнь, и так же быстро охладевали, стремясь навстречу новой любви, — но еще никогда эти эмоции не были столь всепоглощающими и глубокими, как сейчас. Пожалуй, теперь я могла в чем-то понять самого Чонгука, его неугасаемая любовь к погибшей жене в некоторой мере даже восхищала, хоть и причиняла мне почти физическую, нестерпимую боль.

Но почему-то все равно не могла заставить меня отвернуться, заставляя с головой погружаться в чувства, как в омут.

Наверное, за возможность испытать эту любовь в последние дни своей жизни, я была Чонгуку даже благодарна.

Как и в прошлый раз, поспешные шаги, направляющиеся к моей камере, звучали приглушенно, словно из-за плотной толщи воды, и я резко вскинула голову, почувствовав себя так, словно меня пыльным мешком по голове огрели. Вновь встречаться с Тэхеном мне совсем не хотелось, смотреть в его льдистые глаза и слушать восторженные рассказы о приближающейся войне — тем более, и в горле сразу же заклокотало раздражение, смешанное со страхом. Подобравшись, будто перед прыжком, я немигающим взглядом уставилась на тяжелую на вид дверь, и та, словно в ответ на столь пристальное внимание, тут же распахнулась.

Ким, ворвавшийся в подвальное помещение, выглядел каким-то взъерошенным, заметно нервничающим, а былая спесь, которую он старательно демонстрировал мне некоторое время назад, исчезла без следа. Сейчас передо мной стоял не на шутку встревоженный, почти безумный мужчина, пребывающий на грани ярости, и полыхнувшее в его глазах бешенство заставило меня едва ли не заскулить — такой Тэхен меня пугал.

Остановившись на пороге помещения, он бросил короткий взгляд через плечо, словно пытаясь что-то рассмотреть, а после бросился ко мне, заставив отшатнуться.

— Поднимайся, быстрее! — рявкнул он, неуважительно рванув меня за руку.

Вскрикнув от боли, я буквально подлетела над стулом, моментально оказавшись на ногах, предательская слабость, с которой я только-только начала справляться, ударила по сознанию хлесткой пощечиной, и я сама не заметила, как запнулась, начав медленно оседать. Тэхен зло зашипел от раздражения, успев подхватить меня до того, как я свалюсь на пол. По затекшим рукам прокатилась судорога, дыхание перехватило, и вновь удержалась я на ногах только благодаря тому, что мужчина, перехватив меня поудобнее, прижал к своему горячему боку, не позволяя отстраниться.

— Что ты делаешь?! — выдохнула я, чувствуя, как от резких рывков к горлу вновь подкатывает тошнота. Горячий вздох полицейского обжег макушку, взъерошив волосы, а над ухом послышалось приглушенное рычание:

— Приходится немного корректировать планы. И кто бы мог подумать, что твой напарничек с таким усердием будет землю носом рыть...

Сердце после этих слов на мгновение замерло, а после понеслось вперед галопом, когда я осознала, что именно только что сказал Ким. Во рту от волнения пересохло, боль в затекших мышцах отступила, а в сознании на мгновение прояснилось, и я даже не заметила, как на губах вспыхнула неуверенная, отливающая сумасшествием улыбка.

— Гук... — прошептала я, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. — Он пришел...

— Не обольщайся! — тут же огрызнулся Тэхен, как следует тряхнув меня, от чего громко клацнули зубы. Сильным рывком повернув меня к себе лицом и обхватив обеими руками мои плечи, мужчина заставил смотреть ему прямо в глаза, до боли сжимая пальцы. — Я не знаю, какого черта Чонгук бросился на твои поиски, но это и неважно. Мы с тобой сейчас просто исчезнем, а в вашу следующую встречу с напарником, увы, ты уже будешь мертва.

Где-то наверху послышался грохот, что-то зашумело, загремели шаги, и отвлекшись всего лишь на мгновение, я не сразу заметила, как Ким потянулся к своему карману. Ярким алым бликом в свете люминесцентных ламп вспыхнул маленький кристаллик, играющий острыми гранями, сильные пальцы сжались на нем чуть крепче, от чего он едва слышно заскрежетал, а я, мгновенно узнав одноразовый телепорт, изо всех сил рванулась в крепких объятиях, не имея возможности попросту выбить кристалл из рук мужчины.

— Ты совсем с ума сошел, идиот! — рявкнула я, из-за охватившего тело ужаса даже позабыв о слабости и плохом самочувствии. — Собрался телепорт рядом с мощным блокиратором активировать?! Хочешь нас на атомы разнести? Меня не жалко, так хоть о себе подумай, мазохист несчастный!

Замерев после моих слов, Ким уставился на меня широко распахнутыми глазами, не решаясь даже пошевелиться — кажется, мнению эксперта в вопросах использования магии полицейский доверял больше, чем себе самому. Впрочем, возникшая заминка сыграла против него, шаги послышались ближе, я сумела различить чьи-то голоса, рефлекторно повернувшись к двери, а в следующее мгновение события завертелись, словно в калейдоскопе.

С громоподобным грохотом широко распахнулась начавшая было закрываться дверь, и небольшое подвальное помещение тут же наполнилось шумом, ударившим по ушам. Стоящий за спиной Тэхен зарычал, словно взбешенный зверь, хватка на плечах стала почти стальной, буквально вжимая меня в сильное, крепкое тело, а к виску с характерным щелчком снятого предохранителя приблизился пистолет. Дыхание сперло, в горле зарокотал страдальческий стон, когда я осознала свое неприглядное положение, а испуганно мечущийся по подвалу взгляд безошибочно выхватил из толпы новоприбывшего народа знакомое лицо Чонгука.

Чонгук, как всегда, был хмур, сосредоточен, и, как любила повторять Чеен, соблазнителен в своей мрачности. Темные волосы торчали, как иголки у ежа, губы кривились в хищном, почти зверином оскале, а теплые ореховые глаза с темной каймой горели таким огнем, которого я раньше никогда не видела. Широкая грудь, виднеющаяся в распахнутом вороте белоснежной рубашки, тяжело поднималась и опускалась при каждом вздохе, от чего тихонько потрескивало крепление на черном бронежилете, а в недрогнувших руках мужчина держал пистолет, направленный прямо на меня.

Точнее, конечно, целился-то напарник в Тэхена, стоящего за моей спиной, но я была отличным живым щитом между мужчинами, и осознание собственной незавидной участи истерическим смехом разрывало грудную клетку. Честное слово, стоило только предположить, что в ближайшем будущем я не умру, как тут же над головой нависла перспектива попасть под шальную пулю.

— Зря ты тронул мою дочь, ver malheureux, — послышался в стороне знакомый голос, который я, признаться честно, ожидала здесь услышать меньше всего, а взгляд тут же скользнул влево, где за плечом сосредоточенного Чонгука, стоящего ближе всех, выросла тонкая и хрупкая, но сейчас необыкновенно грозная фигурка любимой maman.

Лин Манобан, всегда такая рассудительная, немного наивная, хоть и немного склочная женщина, сейчас, как никогда была похожа на ту самую Верховную ведьму Салемской Иерархии, о которой слагали не самые лицеприятные легенды. Глядя в горящие огнем глаза и недвусмысленно искрящие волосы, я невольно начинала понимать, почему maman так боятся и уважают не только ковены, но и другие иные. Смерив стоящего за моей спиной Тэхена ненавидящим взглядом, женщина вытянула вперед руку раскрытой ладонью вверх, а я слишком поздно поняла, чем это может мне грозить.

— Maman, non! — сорвался с губ предупреждающий вскрик, но заклинание уже слетело с ярко-напомаженных губ ведьмы.

На ладони вспыхнул, переливаясь всеми оттенками красного, огненный шар, тут же с шипением потухший, а я громко закричала от боли, когда металлический ошейник, судя по ощущениям, раскалился докрасна, обжигая кожу под ним. Блокиратор действовал на славу, нейтрализуя малейшие проявления магии, а из глаз тут же брызнули слезы. Ноги вновь подкосились, хватка на моем теле окрепла, не позволяя скользнуть вниз, и голос Тайлера я услышала словно сквозь плотный поток воды:

— Не советую применять магию, Ваша Милость, — официальное обращение к главе Салемской Иерархии было исполнено неприкрытого ехидства, — иначе последствия для Элизабет могут быть самыми плачевными. Давайте не будем усугублять.

Maman лишь зло зашипела, не произнеся ни слова, а ее исполненный тревоги взгляд метнулся ко мне. Верховная ведьма исчезла, ее сменила простая женщина, любящая мать, искренне беспокоящаяся о своей дочери, и я, поспешно сморгнув выступившие слезы, попыталась ободряюще ей улыбнуться, собрав для этого все силы, которые у меня имелись. Кого я хотела этим обмануть — непонятно, однако мне хотелось показать, что со мной все в порядке, и что я держусь. Судя по несмелой ответной улыбке, maman мои усилия оценила.

— Что ты делаешь, Тэхен? — негромко спросил Чонгук, привлекая внимание к себе, и я опять взглянула на напарника, лишь вскользь оглядев тех, кто стоял немного позади него.

Четверо патрульных, точно так же вскинув пистолеты, держали на мушке Тэхена, надежно закрывая спинами единственный путь к отступлению, чуть поближе с одинаковыми хмурыми выражениями лиц стояли Пак Чимин и Чеен — оба сосредоточенные, серьезные, как никогда, он с пистолетом, а она — в частичной боевой трансформации. Полыхающие алым глаза, черные ручейки проступивших под кожей вен, удлиненные клыки, поднимающие верхнюю губу, и черные острые когти, каждый из которых похож на острую бритву, — внешний вид подруги внушал если не ужас, то уважение, чуть прищуренный взгляд не сулил ничего хорошего, а если предположить, что и где-то наверху сейчас расположились несколько боевых групп, то мне очень не хотелось бы сейчас быть на месте Тэхена.

Судя по тому, как напрягся стоящий за моей спиной мужчина, он тоже подумал об этом.

— Как вы меня нашли? — ответил вопросом на вопрос Ким, пытаясь держаться как можно уверенней. Он старался убедить то ли себя, то ли остальных в том, что полностью контролирует ситуацию, и мне почему-то показалось, что звучит это необыкновенно жалко. На несколько мгновений мне стало даже смешно, а потом холодное дуло крепче прижалось к моему виску, и стало как-то не до смеха.

Чонгук как-то неуловимо нахмурился еще сильнее, если это вообще было физически возможно, а в глазах всего лишь на мгновение полыхнул такой спектр эмоций, что сердце невольно забилось быстрее. Перехватив его пронзительный взгляд, я застыла, не в силах даже сделать вздох. Чонгук одновременно пугал и завораживал, не позволял отвернуться, будто бы что-то выискивал в моем лице, подмечая каждую скользнувшую по нему тень, и в какой-то момент едва заметно сузил глаза, словно пытаясь спрятать скользнувшее в карей глубине обещание.

Только этого мимолетного мгновения мне хватило для того, чтобы успокоиться и позабыть о страхах — я знала, что Чонгук меня вытащит.

Взгляд мужчины скользнул к стоящему за моей спиной Тэхену, и тут же вновь потемнел от гнева.

— Ты допустил ошибки, которые тебя погубили, — мой напарник не пожелал раскрывать все карты, его голос звучал тихо и вкрадчиво, но буквально подавлял, пробираясь ядом под кожу, и мне оставалось только догадываться, как себя чувствует в этот момент сам Грин, на котором внимание Чонгука сейчас было сосредоточено. Судя по тому, как с силой сжались пальцы на моем плече, доставляя боль, его проняло. — Ты уже проиграл, Тэхен, не стоит вредить себе еще больше. Отпусти Лалису, и мы все решим мирно.

— Ну, уж нет, Чонгук, так не пойдет, — хмыкнул Ким, отступив на шаг и утягивая меня за собой. Ноги путались и отказывались меня держать, мужчине приходилось почти удерживать меня на руках, и я очень надеялась, что это доставляет ему множество хлопот. — Не знаю, зачем ты в это ввязался, но если не хочешь, чтобы Лиса получила заряд свинца в голову, тебе лучше сейчас опустить пистолет и дать мне уйти.

— Какой в этом смысл, все равно ведь меня собрался убить, — громко фыркнула я, не сдержавшись, и тут же зашипела рассерженной кошкой, когда дуло надавило на висок до боли.

— Заткнись, Лиса, — холодно велел мне Чонгук, взглянув на меня с явным неудовольствием. Я ответила ему той же озверелой миной, едва сдержав злое рычание.

— Да, Лиса, помолчи, пока мужчины говорят, — ехидно поддакнул Ким, почти унизительно коснувшись губами моей макушки. Меня передернуло от отвращения, по телу прокатилась дрожь, а пальцы Чонгука покрепче перехватили пистолет, словно мужчина с трудом сдержался, чтобы не выстрелить. — Ты все так же дипломатичен и миролюбив, Чонгук, пытаешься решить все полюбовно, но мы-то знаем, как нужно решать подобные проблемы, — голос Тэхена чуть понизился, стал каким-то вкрадчивым, пробирающим до костей, а от тона, которым были произнесены эти слова, по телу прокатилась холодная волна. — Напомню тебе, что иных мы с тобой всегда убивали вместе, а во время общей регистрации именно ты выступал перед Комитетом безопасности с инициативой клеймления этих выродков.

Захлебнувшись на вздохе, я вскинула голову, пронзительно глядя на напарника и чувствуя, как полыхает в груди племя жгучей обиды. Стоящая за плечом полицейского Чеен дернулась, как от удара, уставившись на Чонгука с неменьшим изумлением, удивленно опустил пистолет один из патрульных, оказавшийся иным, а maman лишь с тихим вздохом покачала головой, словно бы ожидала чего-то подобного. Я же невольно сжала все еще связанные руки в кулаки, чувствуя просто непреодолимое желание то ли выораться на разлюбезного напарничка, то ли вырвать ему глотку.

Клеймление, ну, надо же. Нет, конечно, все знали об инициативах, подобной этой, в конце концов, после окончания войны люди пытались сделать все возможное, чтобы обезопасить себя от иных, и некоторые радикалы не гнушались даже вот таких вот отвратительных методов. Хвала небесам, ни одно такое безумие не было воплощено в жизнь, Комитету безопасности и Совету Старейшин удалось прийти к мирному соглашению, не уподобляясь дикарям, и, в целом, инцидент был исчерпан, но сейчас, после сказанного Тэхеном, я чувствовала себя преданной.

Нет, конечно, Чонгук никогда не скрывал, что ненавидит и презирает подобных нам, но... заклеймить, как обычный скот... Это уже слишком.

— Это было раньше, — все так же невозмутимо отозвался Чонгук, словно в этом не было ничего особенного. Он говорил привычно спокойно и уравновешенно, ни мгновения не сомневаясь в своих словах, и почему-то я поймала себя на мысли о том, что мне хочется ему верить, не смотря на испытываемую злость.

Чертов ублюдок, что же ты со мной делаешь?!

— Когда «раньше»? — тут же процедил сквозь зубы Тэхен, и его хватка на плече лишь усилилась. Поморщившись от боли, я некстати подумала, что у меня обязательно останутся синяки. Впрочем, если рассуждать здраво, то синяки в данной ситуации — малая кровь за победу в этом чертовом расследовании. — Когда жену твою убили? — в голосе прорезалась безумная сталь, скрипящая на зубах злой язвительностью, и я заметила, как Чонгук неуловимо потемнел лицом еще больше, если это вообще было возможно физически. В карих глазах вспыхнул огонь, не предвещающий некогда лучшему другу ничего хорошего. — Или когда заставили работать бок о бок с этими уродами? — сумасшедший взгляд Кима скользнул за спину Чонгука, безошибочно найдя иных. Чеен зашипела, многозначительно поигрывая длинными черными когтями, maman сузила глаза, посчитав ниже своего достоинства отвечать безумцу, а молодой патрульный оборотень лишь крепче сжал пистолет. — Или... — горячее дыхание обожгло мое ухо, и я едва не взвыла, когда кожи коснулись сухие, горячие губы, — когда в напарниках у тебя затесалась наша милая ведьмочка? И когда только успел к ней так привязаться, я не пойму.

Чонгук по-прежнему молчал, словно бы не зная, как реагировать на слова полицейского, лишь пальцы сжимали рукоятку пистолета с такой силой, что казалось, будто она сейчас сомнется. В глазах бушевала настоящая гроза, я невольно подумала, что будь Чонгук колдуном, вокруг него бы уже все искрилось и взрывалось, однако мужчина выражал все свои эмоции лишь взглядом, и, святые небеса, какой это был взгляд! Если бы им можно было убивать, Тэхен уже лежал бы горсткой тлеющего пепла, а учитывая мою непосредственную близость к мужчине, радоваться я не спешила.

Шумно вздохнув, вскинула взгляд на лицо напарника, и тут же почувствовала, как под ложечкой засосало — всего лишь на короткое мгновение полицейский взглянул прямо мне в глаза, заставив буквально задохнуться. Руки задрожали, и на короткое мгновение я позволила себе забыть обо всем, что происходит вокруг. Ник смотрел на меня так, как никогда раньше, бередил загибающееся от горечи сердце и заставлял его нестись галопом. Всего лишь на секунду я позволила себе представить, что все не так, как мне всегда казалось, что за безумными словами Тэхена кроется правда, а тело, словно живя отдельной жизнью, невольно качнулось вперед, к Чонгуку, но тут же ошейник на шее обрел свой вес, а дуло пистолета с силой надавило на висок.

— Стоять, красотка, куда это ты собралась? — Ким вновь говорил мягко, почти ласково, и мне необыкновенно захотелось выцарапать ему глаза. На мгновение выпустив из плена сильных пальцев мое плечо, мужчина покровительственно, как-то даже унизительно потрепал меня по голове, заставив зашипеть. — Забавно получается, и почему девушки всегда предпочитали его...

— Потому что ты рожей не вышел, — зло огрызнулась я в ответ, тут же получив мстительный рывок за спутанные пряди волос, из глаз от боли брызнули слезы, а в голове с огромной скоростью завертелись шестеренки, доставляя почти физическую боль. Перед внутренним взором пронеслись яркими всполохами воспоминания, хаотичные мысли сложились в полноценную картину, и неожиданная догадка поразила не хуже раската грома.

От испытанного ужаса и шока мгновенно вспотели ладони, а губы пересохли.

— Это ты убил ее, — прошептала я, и сама поразилась тому, что все происходящее — действительно правда. — Ты убил Джису восемь лет назад.

Из присутствующих в холодном подвале только трое знали о тех страшных событиях, которые перевернули жизнь Чон Чонгука, поэтому совсем не странно, что на сказанное мною большинство отреагировало недоуменными переглядываниями, искренне не понимая, что я имею ввиду. Впрочем, это не имело никакого значения, потому что до того, кому эта информация предназначалась, она, к сожалению, дошла. Стоящий за моей спиной Тэхен как-то странно дернулся при имени погибшей девушки, я судорожно вздохнула, во все глаза уставившись на своего напарника, а тот медленно, невыносимо медленно опустил свой пистолет.

В первое мгновение я всерьез испугалась, что мужчина сейчас потеряет сознание — лицо его побелело, как полотно, делая Чонгука похожим на настоящее умертвие, от моментально пересохших губ схлынула вся краска, а глаза стали казаться совершенно черными, буквально непроницаемыми. Ледяная маска, которая еще несколько часов назад пугала меня в исполнении Кима, на знакомом до каждой морщинки лице Чонгука выглядела еще ужаснее, и будь у меня поменьше выдержки, я бы обязательно заскулила от ужаса и попыталась скрыться. Тяжелый, пронзительный и какой-то... совершенно потухший взгляд брюнета равнодушно скользнул по мне, заставив сжаться в комочек и закусить губу, а после опалил вниманием замершего за моей спиной Тэхена.

Невысказанный вопрос тяжело повис в воздухе, не позволяя вздохнуть.

— Да, — медленно, будто бы нехотя, произнес Ким, подтверждая мою страшную догадку. — Это я убил ее.

В какое-то мгновение мне показалось, что вот сейчас Чонгук плюнет на все, и просто бросится на бывшего друга с голыми руками, — такое бешенство скользнуло в потемневших от ярости и горя глазах, и я не могла напарника за это винить. Столько лет жить в ненависти и лжи, столько лет искать убийцу, оборвавшего жизнь возлюбленной жены, наступать на горло собственной гордости и выжидать, пока удастся узнать хоть что-то!.. Чтобы в итоге столкнуться с предательством человека, ближе которого у него никогда не было. Лучший друг, знакомый с детства, вдруг оказался волком в овечьей шкуре, погубившим не только Чон Джису, но и самого Чонгука, он не испытывал ни стыда, ни печали из-за того, что разрушил столько жизней, и от этого правда оказалась еще более жестокой.

— За что? — хриплым, каким-то не своим голосом спросил Чонгук, а я, попытавшись перехватить его взгляд, потерпела неудачу. Мужчина смотрел куда угодно, но только не на меня, руки сжимались в кулаки, а пистолет дрожал так, что, казалось, сейчас выпадет из побелевших пальцев. — Ты всегда был для нее другом, был братом. Она любила тебя, Тэхен!

— Но не так, как тебя! — рявкнул в ответ, сатанея, Ким, и я застыла от неожиданности, почувствовав, как палец полицейского, лежащий на спусковой скобе, чуть дрогнул. Чеен, тоже заметившая это, подобралась, будто готовясь к прыжку, maman дернулась, явно не зная, что может сделать и чем может помочь, однако кроме них, кажется, никто ничего не видел. Слишком сильно все были сосредоточены на другом. — Каждый раз, что бы ни случилось, она всегда выбирала тебя, Чонгук! Что бы я ни делал, как бы ни пытался привлечь ее внимание, она видела только тебя, отказывалась принимать другого, а я ведь всегда был рядом с ней, даже когда не было тебя, но Джису этого просто не замечала. Ты всегда стоял между нами, Чонгук, а я был на втором месте, и ты даже не представляешь, как я тебя за это ненавижу!

Мужчина говорил яростно и зло, его голос был пропитан ненавистью, и пусть я и не видела его глаз, но почему-то думала, что во взгляде его сквозит та же всепоглощающая ненависть. Прижатое ко мне тело колотила крупная дрожь, рука, сжимающая пистолет, дрожала, и я всерьез опасалась, что он сейчас выстрелит, пусть и случайно. Судорожное дыхание обжигало губы, комком стояло где-то в горле, мешая дышать, а перед глазами от слабости все буквально плыло и размазывалось. Держалась на ногах я от чистого упрямства, и просто мечтала о том, чтобы прилечь, пусть и на холодный, грязный пол — непонятно как работающий блокиратор медленно, но верно отбирал жизненную энергию, не удовлетворившись магической, и я выгорала изнутри, не в силах что-либо исправить.

А если это украшение с меня не снимут в ближайшее время, то Тэхену даже не придется перерезать мне горло для исполнения его безумного плана.

— Если любил ее так сильно, почему же решил убить? — глухо отозвался Чонгук, словно и не услышав яростной тирады бывшего друга. Пистолет напарника по-прежнему смотрел куда-то в пол, взгляд был направлен в пространство, и ни одна эмоция не пробивалась сквозь ледяную маску.

— Потому что она так и не смогла понять, что для нее будет лучше, — теплый вздох взъерошил волосы на макушке, когда Ким покачал головой. — А ведь я пытался объяснить ей, пытался доказать, что с тобой ничего хорошего на той войне ее не ждет, и что ты не сможешь ее защитить, а она даже слушать меня не стала, закричала, что я ничего не понимаю, и что я должен убираться из вашего дома, пока ты не вернулся. А я просто разозлился... — Тэхен замер, будто бы обдумывая свои собственные слова, и в помещении повисла гнетущая тишина, прерываемая, кажется, лишь моим оглушительным дыханием. — И не соврал ведь, защитить ее ты так и не сумел.

Рука с пистолетом взлетела со скоростью молнии, атмосфера в подвале тут же накалилась, на кончиках пальцев maman против ее воли заплясали янтарные искры, а ошейник вновь обжег кожу, заставив меня вновь взвыть от боли, когда Тэхен рывком потянул за него, от чего что-то подозрительно хрупнуло в шее. Зло зашипевшая Валери едва удержалась, чтобы не броситься вперед, кто-то из патрульных неловко дернул затвор, явно собираясь выстрелить, и я вновь застыла каменным изваянием, боясь даже дышать. Стоящий напротив Чонгук подобрался, будто перед прыжком.

— Держи себя в руках, Чонгук, — холодно отозвался Ким, все еще надежно скрываясь за моей спиной, и недвусмысленно подтолкнул меня дулом пистолета. — Болтать можно долго, но у меня еще слишком много дел. Сейчас у тебя всего лишь два выхода. Ты опускаешь свой пистолет, отходишь в сторону и позволяешь нам спокойно уйти. Или можешь упрямиться, и тогда мы еще посмотрим, кто из нас успеет выстрелить первым. Не повторяй свои ошибки, не заставляй меня стрелять в нашу малышку-Лису. Она совсем не виновата, что ты вновь повторяешь одну и ту же ошибку, и не можешь ее защитить.

Абсолютно уверенный в своей правоте и безнаказанности, Тайлер демонстративно подтолкнул меня вперед и, не убирая пистолета от моего виска, шагнул следом, двигаясь четко и размеренно, надежно прикрываясь мною от полицейских. Едва передвигая ноги и буквально вися на руках мужчины, я по-прежнему боялась даже вздохнуть, всерьез ожидая того момента, когда по мне начнут палить в тщетной попытке добраться до Кима, а взгляд, испуганно бегающий по помещению, вдруг зацепился за Чонгука.

Сосредоточенный, как и прежде, мужчина смотрел прямо мне в глаза, гипнотизируя и лишая воли, ореховая радужка с темной каймой завлекала, не позволяя отвернуться, а смотрел Чонгук так пронзительно и внимательно, что на мгновение пересохло во рту. Время словно застыло, я никак не могла понять, от чего так сильно бьется сердце — от испуга или от волнения, а Чонгук, несколько мгновений всматриваясь в мое лицо, вдруг слегка склонил голову и неожиданно дернул уголком губ в подбадривающей улыбке. Широко распахнув мигом округлившиеся глаза, я с изумлением смотрела на напарника, не понимая, что на него нашло, и буквально окаменела, когда он, продолжая надежно удерживать мое внимание, уверенно произнес:

— Ошибаешься, Тэхен. Ее я защитить смогу.

И прежде, чем кто-то успел отреагировать, выстрелил.

Гулкий звон пошел гулять эхом по всему помещению, одновременно с этим плечо прошила острая боль, и я громко вскрикнула, чувствуя, как за спиной дернулся от неожиданности Тэхен. Железная хватка на плече исчезла, над ухом раздался судорожный, какой-то удивленный вздох, а пистолет, скользнув холодом по виску, выпал из ослабевшей руки. Чувствуя, как перед глазами все медленно расплывается и темнеет, однако не собираясь из-за этого терять чудом полученную свободу, я рванулась вперед, едва не запнувшись о собственную ногу, судорожно вздохнула, ощущая, как быстро намокает от чего-то горячего рубашка на груди, и, не в силах справиться с собственным телом, начала медленно оседать.

Прогремели быстрые шаги, и сильные руки сжались на моем теле, не позволяя упасть на пол.

— Гук! — шумно выдохнула я, чувствуя, как ударил в нос знакомый терпкий запах, заполнивший легкие за один глубокий вздох. Сердце, замерев на мгновение, понеслось вперед галопом, сознание подернулось дымкой, а из глаз хлынули слезы облегчения, и я, не сдержавшись, порывисто прижалась к напарнику всем телом, словно маленькая девочка.

Испугалась на мгновение, что оттолкнет, и тут же едва не заскулила подобно счастливому щенку, когда мужчина обнял меня в ответ, сильно прижимая к своей груди и путаясь пальцами в длинных волосах.

— Лиса, детка! — громко воскликнула maman, внезапно оказавшись рядом, упала возле нас на колени, тут же потянувшись рукой к блокиратору, и поспешно одернула ее, тряся обожженными пальцами. — Никки, сними его, сейчас же! Эта дрянь ее убьет!

— Maman... — тихо всхлипнула я, чувствуя, как предательские слезы закипают на ресницах, и тут же вздрогнула от внезапно накатившего ощущения одиночества, когда Чонгук, стремясь исполнить просьбу, отстранился от меня. Шершавые пальцы скользнули по шее, вызывая целую кучу мурашек, коснулись опасно нагревшегося ошейника, а после, приподняв спутанные волосы, прошлись по массивной застежке. Короткий щелчок — и металлическое украшение упало на пол, тут же оттолкнутое в сторону. По телу прокатилась горячая дрожь, какой-то невидимый крюк дернул в районе солнечного сплетения, от чего потемнело перед глазами, и я буквально задохнулась, чувствуя, как заблокированная магия мощными потоками горного водопада течет по венам, растворяется под кожей и наполняет тело таким знакомым, родным теплом.

Сразу стало так хорошо и спокойно, что я вновь не сумела сдержать соленых слез, бегущих по щекам, даже не заметив, как кто-то в несколько ловких движений развязал веревку, скользнувшую по моим запястьям.

— Прости меня, — едва слышно прошептал Чонгук, вновь прижав меня к своей груди и пряча мое заплаканное лицо на мигом пропитавшейся слезами рубашке. Мужское тело колотила крупная дрожь, он судорожно касался руками моей спины, затылка и плеч, путался в волосах и все сильнее прижимал к себе, словно боясь отпустить, и каждое прикосновение обжигало кожу, словно раскаленное железо. Вдыхая его терпкий запах и чувствуя, как понемногу уходят терзавшие меня страхи, я бездумно кусала губы, уткнувшись носом куда-то в широкую, сильную шею и лишь крепче сжимала руки на поясе напарника, боясь, что вот сейчас Чонгук просто растворится, словно дымка, и я вновь окажусь в холодном подвале в полном одиночестве. — Прости, я должен был. Иначе не получилось бы...

— Чонгук... — смежив веки, я просто шептала его имя, не зная, что еще можно сказать, чтобы не спугнуть столь зыбкий момент, а голова, кажется, кружилась все сильнее, от чего перед глазами танцевали разноцветные круги. В ушах шумела кровь, виски сверлило болью, и я, списав все на откат блокиратора, даже не пыталась задуматься о том, что происходит вокруг.

— Так, сладкая парочка, ну-ка, отцепитесь друг от друга, — уверенный голос Чеен был слишком громким, словно не из этой вселенной, и я лишь удивленно моргнула, когда беспардонная вампирша растолкала нас двоих, заставив разорвать объятия. — Рассказать друг другу о своих чувствах вы сможете позже, а пока нужно обработать рану. Черт, Чонгук, и чем ты только думал, когда стрелял, скажи мне!

— Рану? — не поняла я, оглянувшись на подругу, а после, проследив за ее взглядом, покосилась на свое левое плечо. Светлая, изрядно измятая рубашка сейчас была сплошь залита багровой кровью, а возле ключицы, темнея рваными краями, сочилось алой влагой мерзкое на вид пулевое ранение, которое я сначала просто не заметила. Тут же вернулась уже знакомая острая боль, которая обожгла меня после выстрела, а неприятные ощущения подсказали, что на спине имеется такое же истекающее кровью отверстие.

И как я раньше не почувствовала...

— Тэхена нужно было убрать, ранение с вероятностью в девяносто процентов получилось бы сквозным, да и с помощью целебной магии залечить его не составит больших трудов, — недовольно отозвался Чонгук, отодвинувшись и позволяя Чеен вплотную заняться моим плечом. — Я знал, что не задену ничего жизненно-важного.

Мужчина был уверен в себе и даже не пытался оправдаться, безошибочно перехватив мой взгляд, а я лишь шумно выдохнула, чувствуя, как в груди вспыхнуло что-то неприятное, обжигающее до тупой, мерзкой боли — вот, за что он извинялся только что, за то, что подстрелил.

Оглянувшись, я равнодушно осмотрела тело лежащего в нескольких шагах Тэхена, под которым уже успела собраться довольно внушительная лужа крови. Только вот мужчине, в отличии от меня, никто помогать не спешил, да и не заслужил он этого, если честно.

Он убил так много людей и иных, он убил Джису и сломал жизнь Чонгуку, и еще наверняка бы сделал множество гадких вещей, погрязнув в своем безумии, и его нужно было остановить любым способом, я это понимала, и совсем ему не сочувствовала, но почему-то немного жалела. В конце концов, он был мне другом, был человеком, чья улыбка и теплые объятия чуть больше двух лет заставляли меня держаться и верить в себя, и Грин совсем не был виноват в том, что чертова война настолько его изменила, вывернула наизнанку и перешила по-своему.

И ведь таких, как он, было и будет еще великое множество, тут уж ничего не поделаешь.

Я вдруг поймала себя на мысли, что пошла в полицию именно для того, чтобы не допустить вот этого, и ведь все равно допустила, не разглядев безумия собственного друга. Губы исказила злая, горькая усмешка, и я поспешила отвернуться, чувствуя, как в горле возник комок.

— Тебе нужно отдохнуть, моя дорогая, — ласково произнесла maman, вместе с Чеен колдуя над моим раненым плечом. Целебная магия согревала, дарила невероятно приятное чувство избавления и теплом растекалась по телу, а звон в ушах медленно стихал. Подняв голову, я перехватила теплый взгляд ведьмы, нежно погладившей меня по щеке. — Здесь разберутся и без тебя.

Спрашивать, что maman имеет ввиду, я не стала — и так все было понятно по внезапно накатившей слабости, тяжелым пологом опустившейся на медленно закрывающиеся веки. Сонные чары действовали быстро и решительно, тело расслаблялось, сознание плавно скользило в темноту, а у меня банально не было сил, чтобы с этим бороться. Почувствовав мягкое прикосновение нежной руки к волосам, я дернула уголком губ, затихнув в надежных маминых объятия, а после, с трудом удерживая глаза открытыми, поискала взглядом Чонгука.

Он нашелся на том же месте, все так же сидел на корточках на полу, куда его оттолкнула Чеен, и внимательно смотрел на меня, вглядываясь в мое лицо. Ледяная маска исчезла без следа, уступая место привычной сосредоточенной хмурости, которую я видела на лице напарника изо дня в день, и только ореховые глаза горели незнакомым мне доселе огнем, эмоций которого я разобрать не могла. Неподдельная тревога, неуверенность, раскаяние, и что-то еще, такое странное, непривычное, но почему-то столь желанное.

Нежность...

Или нет?

Пересохшие губы разомкнулись, готовые выдохнуть показавшийся неожиданно важным вопрос, однако в следующий момент ослабевший организм окончательно сдался, и глаза сами собой закрылись. Уже на периферии гаснущего сознания и почувствовала, как меня кто-то берет на руки, а волосы зашевелились от теплого дыхания:

— Теперь тебя никто не обидит...