У виска [10]

Через час в допросной комнате будет сидеть брат Эндрю. Когда шериф узнал о причастности Лиона к убийствам, то долго запретил входить к нему. Потом вовсе ушел на допрос Лидмана, откуда вышел более опечаленный. Вероятно, Лидман назвал прямое имя. И теперь задержание Лиона Андерсона неизбежно.

Единственное, шериф попросил отсрочить это на несколько дней, чтобы не вырывать сына из семьи и резко везти в наш город. К сожалению, мой статус не позволял пойти против данного решения, поэтому по прошествие трех дней я наконец-то смогу допросить Укольщика.

Мне чужды разного рода сопереживания, но даже меня сложившаяся ситуация сбила с толку. И жалко, и непонятно, как он вырастила сына убийцей. Хотя, если вспомнить монолог шерифа, растили Лиона не отец, да и не мать. Ладно, дети иногда вырастают или мразями, или хорошими людьми без связи с тем, как и от кого они получили воспитание. Моя мать была предателем, но я верная. Собственный пример перед глазами.

– А почему суд так быстро? Мне казалось, что он там может растянуться на года, – Эндрю скучающе, облокотившись на рюкзак, смотрел в окно.

– Когда дело громкое, то это всё может быть куда быстрее, зависит от многих факторов.

– Сегодня какой-то еще допрос?

Стажер не в курсе, что приезжает его брат. И даже не к нему в гости. Почему-то у меня не хватило духу сказать ему об этом, отчего злюсь на себя. Вероятно, я просто провожу сильную параллель между парой и его с Лионом, и нашей с Майклом. Мне кажется, что я бы до последнего не хотела знать подобное.

– Да, вместе пойдем.

– А что за тип?

– Узнаешь.

Вообще я рассчитывала, что подобное расскажет Эндрю отец, но и тот стушевался, ведь самому тяжко от подобной правды.

– У нас есть минут пятнадцать. Встречаемся прям там.

Надо срочно покурить. Я выскочила на улицу, где поддувал сильный ветер. Запахнув пиджак, достала с зажигалкой вместе пачку из заднего кармана. Такой приятный и любимый ритуал.

Шериф сказал, что не сможет присутствовать, по причине какой-то важной встречи с верхушкой. Но я думаю, что дело совсем в другом. Возможно, стажер бы тоже отказался идти, знай он, да и будь выбор.

Докурив, выбросила окурок. Вдалеке показалась машина, на которой обычно привозят на допрос, если подозреваемый в другом отделении. Теперь Лион же останется у нас.

Мне сложно представить, что это за человек. Если он мог убить столько женщин, то он явно не хороший и добрый. При этом Эндрю его так превозносит, еще и семья есть... Судить настоящих ублюдков легче.

Чтобы не сталкиваться с подозреваемым заранее, вернулась в здание, направившись сразу к допросной комнате. Сегодня там будем только мы с Эндрю, без лейтенанта Спроуса, к счастью.

– Прошел слушок, что сегодня здесь Укольщик, – Эндрю подкрался со спины. – Почему не сказала?

– Чтобы не доканывал каким-то еще вопросами.

– Вечно ты на меня наезжаешь.

– Бывает.

Нужно настроиться на серьезный диалог, а не вот эти все выяснения с Эндрю и его обидами. То не так, это не так.

– Зайди в допросную, а я встречу подозреваемого.

Он что-то пробурчал себе под нос, но зашел. Пока Лион не узнал, что там его брат, надо сказать об этом ему. Не хочу тратить время на охи-ахи от встречи. Я, конечно, прониклась состраданием, но какая-то мера должна быть.

Офицер вел Андерсона мне навстречу. Выглядел он крайне скудно. Поседевшие виски, большие очки в несуразной оправе, небольшая щетина. Если Лиона не знать, то подумать на него было бы невозможно.

Хотя за несчастной внешностью многие маньяки скрывают злое нутро, отчего сразу их и не поймать.

Мне надо лишь одно предложение сказать.

– Эндрю тоже будет, и он не в курсе.

Его печальное лицо стало еще унылее. Вероятно, не ожидал, что придется признаваться перед родным братом в убийствах. По крайней мере, я надеюсь, что он сознается. И планирую использовать ту же уловку с Лионом, как было у Лордми.

Однако по опыту, убийцы, похожие на Андерсона старшего, сами признают вину, будучи пойманными. Но не знаю, как может на него повлиять присутствие младшего брата. С таким еще не сталкивалась.

Я зашла первой, Эндрю встревоженно посмотрел в ответ. То ли догадался, кто за стеной, то ли просто переживает, что рядом убийца.

– Возьми себя в руки.

Он непонимающе уставился, а когда зашел Лион, обмяк на месте. Стажер впился взглядом в брата, не произнося ни слова. Он рассматривал его с головы до ног и, дойдя до наручников, зажал рот рукой.

– Я не понимаю, – прошептал Эндрю.

– Прости, – ответил Лион, который сел напротив.

Надо начинать допрос, но внутренняя обстановка крайне гнетущая. Я и сама ощущаю какую-то дрожь от этой встречи.

– Сначала представьтесь, – я задала Андерсону те же первоочередные вопросы, как Лордми, теперь бы перейти к сути. – Вы знакомы с Эрманом Лидманом? А с Генри Лордми?

– Не слышал таких имен.

– Мистер Андерсон, нам уже известно, что это вы убивали тех женщин. Но заявление с повинной даст возможность смягчить срок, – все-таки надеялась не тратить много время на решенный вопрос.

– Но я правда не знаю, – он потер нос, сев удобнее, и поддался вперед.

– Лион не врет, – добавил Эндрю.

– Хорошо, а вот так? – я положила фото тех двоих и ждала, пока подозреваемый их рассмотрит.

– Его знаю, – он повернул фото Лордми. – С этим ни разу не виделся, – указал на Лидмана.

– Он представился другим именем?

– Оливер, вроде, – поправив очки, он рассмотрел фотографии снова.

Как оригинально, назваться вторым именем.

– Вы сами находили жертв? – даже если Лион еще не признал вину, задавать такие вопросы уже можно, по-моему. Это больше помогает, чем вытягивать из него обычные «да, я убил» или «нет, это не я»

– Оливер, или как его там, поставлял, так скажем.

– Расскажите, как вы познакомились.

Обернулась посмотреть на стажера. На том лица не было, облокотился спиной на стену, запрокинув голову. Мне кажется, он плакал.

– В сентябре я приезжал в город, чтобы навестить мать. На кладбище, – в ответ послышался смешок со спины. – Она, знаете ли, была скверной матерью. По крайней мере в отношении меня, Эндрю она любила и лелеяла, – Лион с крайней нежностью взглянул на брата, потерев большой палец левой руки, где надето какое-то кольцо. – В общем, мы дошли с ней до того, что у нас возникла общая антипатия. Она не любила меня просто так, а я за то, что она плохая мать.

В горле запершило, я могла его понять. Но такое сходство в очередной раз показывает, что каждый из нас выбрал разный путь: хорошего и плохого.

– Она сукой была, – сказал Эндрю, шмыгнув при этом носом. Все-таки плачет.

– И в общем, в тот вечер, вместо того чтобы сразу уехать к семье, я пошел в бар и надрался там в слюни. В какой-то момент ко мне подсел этот мужик, – его взгляд упал на фото Лордми. – Рассказал, что ему не повезло с семьей, но не знаю, насколько это правда. Под алкоголем я рассказал ему свою историю. Тогда Оливер сказал, что таких матерей надо забивать или вешать на законодательном уровне, – Лион замолчал и закусил губу, как будто начал осознавать абсурд и зло, что он натворил. – Я согласился с его мнением.

Какой бы не была моя мать, никогда не хотелось её убивать. Я желала умереть сама.

– Мистер Андерсон, у нас мало времени, я прошу вас приблизиться к сути.

– В общем, он сказал, что так как закон совсем не заботится о детях, которые живут с такими матерями и каждый раз страдают, он ищет спасателей, тех, кто спасет малышей от злых мамашек. И я стал для них тем самым спасителем, ведь детей надо любить, если не умеешь, то будешь гнить в земле.

Он не выглядел злобно или как-то мстительно. Из него исходил спокойный тон, печальный взгляд. Но Лион явно не жалел о содеянном, ведь не понял, что его нагло обманули.

Цель благая, а способ так себе. И пусть я понимаю его на уровне того, что моя мать тоже не любила, да и вообще выбрала мужика, однако справедливости в этой ситуации дорога мне больше.

Сердце защемило.

– Оливер заключил сделку с моей совестью. Мне так хотелось помочь бедным деткам, что я готов был в тот же день кого-нибудь спасти.

– Это была первая жертва? – я показала одно фото для начала.

– Она.

– А этих женщин вы знаете?

– Сейчас, – он чуть наклонился, поправив очки, и разложил фотографии в определенном порядке. – Не помню точно, но кажется, так было.

– Да, верно. Ясно, – от сильного накала тяжести и абсурда ситуации у меня пересохло в горле. – И что было дальше?

– Он стал присылать каждый раз новое досье. Так я просил на работе больше командировок, приезжал сюда и помогал.

– Почему вы сменили яд?

– Старый убрали, сразу стали поставлять новый.

– Вы признаете свою вину?

– Да, я убил этих женщин.

За спиной я услышала протяженных вздох, будто Эндрю смертельно ранили. Вероятно, так и было.

– И вы искренне верите, что вас не обманули?

– Он же сказал, что ему тоже не повезло с семьей.

Моя жалость к заблудшей, даже где-то чересчур доверчивой душе разрослась и граничила с любовью к честности.

– Мистер Андерсон, лишь у двух из этих женщин были дети.

Лион взглянул с искренним непониманием, руки, заключенные в железные кольца, дрогнули. Потеря и отрицание читались на грустном лице.

– Но нет... Мне давали наводку, историю каждой женщины. Я помогал их детям, я спасал их! – кинув очки на стол, он протер руками лицо несколько раз.

Лордми знал, как действовать и что говорить. Его, вероятно, выбрали только назло отцу. Лион слабый, ведомый и несчастный. Таких легче всего забрать в ловушку.

– Нельзя спасти тех, кого нет. Вы использовались как исполнитель чужих злодеяний. А женщины были помехой на пути бизнеса. Лион, простите.

Не знаю, зачем я извинилась перед ним. Видимо, мне не дает покоя чувство схожести, похожей беды. Всё, что осталось у него, – опустошение.

– Уведите.

Когда Лиона увели, в допросной остались лишь я да Эндрю. Внезапно раздался ужасный крик.

– Они его, блять, использовали! – стажер всё еще сидел за моей спиной, его рыдания расходились по всей комнате. – Ты его видела? Эй! Ты видела?

Я обернулась. Красное, уже немного опухшее от слез лицо, повернутое ко мне, говорило куда больше, чем слова. Мне нечего было добавить или ответить.

– Это жизнь.

– Когда ты узнала, что это он?

– После допроса Лордми.

– Ты должна была сказать! – Эндрю подошел, сев на место Лиона.

– Возможно, но тебе было бы только хуже.

– Пиздец ты заботливая, оказывается.

Я не злилась и не обижалась, ровно слушала всю ругань, ведь это боль, которую Эндрю, как я поняла, некому больше вылить.

Эндрю сложил на столе руки и опустил голову. Не буду мешать, ему явно стоит побыть одному и как-то принять случившееся.

А мне надо подготовить документы к суду.

***

Благодаря шерифу суд был назначен крайне скоро и почти подходил к концу. Я редко хожу на подобное мероприятие, чаще всего, Спроус вещает за меня. Но дело Лидмана пропустить я не могла, особенно из-за Лордми, который тоже здесь, и которому вынесут на всеобщее обозрение приговор. Лион сидел отдельно от них и смотрел в пустоту. Чтобы не разделять одно общее дело на каждого из виновников, всех их судят сегодня. Опять же без шерифа не обошлось.

Рядом сидел Эндрю, бледный и молчаливый. Его взгляд каждый раз падал на Лиона, но тот не видел и не смотрел в ответ. Даже жена приехала, проплакав весь процесс.

Сейчас должен вернуться судья, чтобы огласить решение.

– Его посадят? – спросил стажер.

– Ты же сам знаешь ответ.

– Вдруг, нет. Адвокат привел отягчающие для его дела обстоятельства. Опьянение, обман и всё такое.

– Максимум дадут небольшой срок или вариант, где с возможностью пересмотра в другое время. Ну и условно досрочное, может быть.

Эндрю не ответил. Конечно, он сам знал решение, но надеялся, что я опровергну его.

– Всем встать, – произнес секретарь, когда снова в зале появился судья.

Гробовая тишина приветствовала. От того, что на моих глазах ублюдку Лордми вынесут приговор, я не могла успокоиться. Да, моя личная беда неизвестна, его судят за другое, однако мне важнее, что он будет за решеткой, его жизнь кончится. Пусть сгниет там.

– Подсудимые, вам дается последнее слово. У вас есть что сказать перед оглаской приговора?

– Знайте, Вендетта, – к всеобщей неожиданности заговорил Лидман, хотя молчал весь процесс, – скоро настигнет причастных, – Эрман посмотрел в сторону шерифа, сидящего передо мной.

– Еще кто-нибудь?

Лордми и Лион промолчали.

– Если подсудимым больше нечего сказать, суд готов огласить приговор, – открыв папку, судья еще раз осмотрел зал и заговорил: – Суд принял решение назначить Эрману Джону Лидману наказание в виде пожизненного лишения свободы без права условно досрочного освобождения, – его прерывал секретарь звуком печатной машинки. – Генри Оливеру Лордми назначить наказание в виде пожизненного лишения свободы без права досрочного освобождения. Лиону Уильяму Андерсону, – мужчина быстро посмотрел в сторону отца, шерифа Андерсона, и как будто даже покачал головой, порицая – назначить наказание в виде пожизненного лишения свободы, но в связи с приведенными отягчающими обстоятельствами для подсудимого допустить право на пересмотр дела.

На лице стажера едва дрогнула улыбка. Лион же никак не отреагировал.

– Шанс! Самый настоящий шанс! – затараторил и сжал кулаки Эндрю.

– Возможно, – не хочу, чтобы стажер совсем уж обнадеживал себя таким судебным решением.

Виновных стали выводить, тогда жена Андерсона бросилась к нему, но, к сожалению, ей не получилось даже дотронуться до него.

Постепенно и все присутствующие разошлись. Я тоже поспешила выйти, надо морально подготовить себя к встрече с Майклом. Процесс закончен, значит, я должна рассказать ему правду о прошлом. Сегодня он работал сутки на скорой, что вообще-то не входит в его обязанность, но ему оставался час, после чего я и он встретимся. И Майкл готов пожертвовать сном ради этого. Дурак.

Первый день ноября выдался довольно солнечным, что меня даже порадовало. Торжествуя за раскрытое, пусть и тяжелое дело, я прошла на парковку, чтобы со спокойной душой уже ждать Майкла в новой квартире и с правдой. Эндрю шагал сзади.

– Виктория, может, нам стоит сделать что-то еще? Например, заполнить документы и всё такое.

Было видно, что он просто не хочется оставаться один. Я бы даже оценила рвение спрятаться в работе и забыть о проблемах, но меня ждет Майкл. Сегодня я ставлю его выше профессии.

– Давай завтра, Эндрю. Сегодня мне надо уехать, а утром сможем закончить всю бумажную волокиту вместе, раз тебе так хочется поработать – изобразив что-то подобное улыбке, я развернулась к нему, стоя спиной к дороге.

Неожиданный, неприятный звук от скрежета шин послышался сзади, а затем неизвестный грубо позвал меня:

– Эй, Клэйман!

Повернулась, но не успела разглядеть и лица, как оглушительный звук от оружия отвлек меня.

– Виктория! – крикнул Эндрю, схватив за локоть.

Машина молниеносно скрылась, я не поняла, что произошло, пока внезапно не рухнула на землю и не ощутила запах металла и горячую, липкую жидкость на ладони. Адская боль пронзила всё тело, а кипучие слезы сразу же потекли по щекам, воздуха стало не хватать.

– Держись, только держись, пожалуйста, – сквозь пелену послышался голос стажера. Неизвестные мне лица всполошились рядом. Ничего не понимаю, но я хочу увидеть Майкла, он был сейчас так нужен.

– Майкл, – из-за нехватки воздуха говорить стало тяжело.

– Что? – кричал Эндрю, треся мобильным.

– Майкл...

И я чувствовала, как кто-то сильно давит на рану, видимо, чтобы задержать кровь, но всё зря. В какой-то момент в глазах стало темнеть.

– Держись, пожалуйста, скорая уже здесь, – от боя по щекам я немного пришла в себя, только эта пелена становилась всё больше, лица размывались, а голоса заглушались.

– Викки, эй, Викки! Ты слышишь меня? – это мой любимый голос. – Всё будет хорошо, слышишь?! – он поднял меня на руки и куда-то понес. – Умоляю, не оставляй меня!

Закон ли подлости, что именно сегодня Майкл сел работать в скорой? Даже смешно.

Я снова погружалась в темноту, закрывая глаза, и заново меня вытаскивали обратно. Я не могу понять, сколько прошло времени, что происходит, да что со мной вообще. Все действия происходили так быстро, а мне казалось, что не прошло и пары минут.

Это та самая вендетта. Мой конец со смертельным ранением.

– Викки, мы уже у больницы, – обжигающая рука стиснула мою слабую кисть, по вискам и щекам всё продолжали течь слезы от боли.

Пальцы Майкла близко, словно дуло пистолета у виска. Больше всего мне больно не от пули, а за него и за то, что он чувствует, видя меня сейчас такой. В последний раз.

– Всё... – слова кое-как выходили, говорить было невыносимо от слабости. Силы стали покидать меня всё быстрее.

– Что? Нет-нет, никаких всё, – он целовал меня и мои руки, он давил на рану, пытаясь задержать кровь и боль, но тщетно. Я умираю. – Викки, ты мне нужна. Очень нужна.

– Я... – набрав побольше воздуха, насколько это было возможно, пыталась сказать то, что никогда не говорила ему раньше, – тебя люблю.

Пыталась ухватиться, держаться, пыталась найти силы, но не выходило. Эта жизнь никогда не любила меня, как и я её, приносила одни несчастья, поэтому пора попрощаться с ней. Мой бедный Майкл, только ради него я хотела бы жить, но понимаю, что больше не смогу. И даже его медицинская помощь не спасет.

Потому что только такой конец, наверное, правда заслуживаю.

Тело ослабло, я не чувствовала прикосновений ни к ране, ни к лицу, ни к чему, мои глаза закрывались, руки висели. Даже звуки сирены больше не слышны. Последнее, что я видела, – слезы на лице любимого человека.

Я не успела рассказать ему правды, но неважно. И даже хорошо, что он не узнал ничего. Пусть прошлое умрет вместе со мной. А для Майкла я останусь той самой Викки, которую он знал, с которой у него так и не получилось.

– Мы тебя спасем, – его образ совсем расплылся, любимые черты стерлись, я видела только силуэт, от этого стало лишь хуже.

Я хотела ответить, но вышло как-то слабо и вяло прохрипеть. Изо рта брызнула кровь. Знакомый вкус, пусть и неприятный.

– Прости, прости меня, что последнее время я был далеко, ты... – слова смешались, стало совсем плохо слышно, даже скорее ничего не слышно.

Наступила тишина. А затем темнота.

Темнота и спокойствие. Боль прекратилась. И как стало хорошо. А я надеялась умереть в шестнадцать, но получилось пожить на десять лет подольше.

Хотя я не справилась, демоны постоянно ходили рядом, напоминая о себе, и я велась на их уловки.

Кажется, вот-вот у нас случится очная ставка.

Приятный конец.