Преследуя Аделин

Не помню, чтобы, будучи ребенком, я когда-нибудь в чем-нибудь нуждался. Пока я рос, у меня были прекрасные отношения с родителями. Моя мать была невероятно ласковой, а отец поддерживал меня и принимал в моей жизни самое активное участие.

Но я всегда был независимым по своей натуре. Решительно настроенным на то, чтобы делать все самостоятельно и без посторонней помощи. И поскольку я был окружен любовью и вниманием со стороны родителей, это не было тем, что я искал в жизни.

Теперь я не могу так сказать.

Рот Адди широко открыт, из ее него стекает струйка слюны. Она тихонько похрапывает, и я не уверен, что до этого мне предоставлялся шанс поддразнить ее за это. Она будет злиться, и я улыбаюсь при одной мысли об этом.
Несмотря на ее растрепанное состояние, мой член невероятно тверд. Ведьма легла спать в одном лишь белом шелковистом комплекте, и в ту же секунду, когда я медленно откинул с нее одеяло, я едва не рухнул на колени.

Неужели моя маленькая мышка надела это специально для меня? Протянув руку, я провожу пальцем по ее бедру, наслаждаясь тем, как натягивается ее кожа. Она шевелится, тихонько стонет от того, что ее сон нарушили.
Интересно, что она почувствует, если проснется с моим членом внутри?

Она снова шевелится, когда я провожу пальцем по резинке ее трусиков. Обычно она просыпается довольно легко. И несмотря на то, что Адди сдалась мне, я не настолько глуп, чтобы до сих пор верить, что не возбуждаю ее.
А значит, она выпила.

Ухмыляясь, я снимаю туфли и выскальзываю из душащего костюма, в котором проходил всю ночь.

Когда мы приехали в участок, Дэна увели в отдельную камеру, а меня отпустили. Я сразу же направился сюда, мое тело было сковано желанием забраться внутрь моей маленькой мышки.

Полностью обнаженный, я проскальзываю в постель рядом с Адди, прижимая ее тело к своему.

Ее ресницы трепещут, и я наблюдаю, как она приходит в себя. Когда ее глаза скользят по моему лицу, они слегка расширяются.

Я мог бы попытаться трахнуть ее, пока она спит, но решаю повременить с этим, пока Адди не признается в своей любви ко мне и не примет мою. Когда я смогу трахать ее без сопротивления, хотя, по-моему, какая-то часть Адди всегда будет сопротивляться мне.

Несмотря на то, что я уже неоднократно брал Адди, то, что она бодрствовала и была в сознании, по крайней мере, позволяло мне наблюдать за реакцией ее тела. Это не значит, что это правильно. Однако ее тело всегда плакало по мне.

Если бы оно меня не желало, то я бы не стал ее трогать, пока это так.

– Почему ты в моей постели и смотришь на меня как маньяк? – спрашивает она сонным голосом.
Я усмехаюсь.

– Я думал, то, что я маньяк, мы уже выяснили.

– Выяснили, но ты все равно продолжаешь это делать.

– Хочешь, чтобы я перестал? – спрашиваю я, скользя руками по ее заднице. Она резко вдыхает, выглядя гораздо более бодрой и энергичной, когда я сжимаю ладонями ее пухлую попку.

– Нет, – тихо признается она. Она выглядит такой крошечной и уязвимой, признаваясь в этом, поэтому я молчу.

Решительно избегая моего взгляда, она проводит пальцем по татуировкам на моей груди.

– Они что-нибудь значат? – бормочет она, похоже, вглядываясь в рисунок.

– Нет, – отвечаю я. – Я сделал их, потому что они мне нравятся. Я предпочитаю иметь что-либо значимое в собственности.

Нахмурившись, она смотрит на меня сквозь длинные ресницы.

– Почему? Я бы сказала, что тело – это единственное место, где стоит держать что-либо значимое для себя. Ты ведь носишь его с собой повсюду.

Я пожимаю плечами.

– Мое тело – это просто сосуд, в котором обитает моя душа, прикрепленная к оболочке, и которую она однажды покинет. И когда этот день настанет, я не хочу сожалеть о расставании с этой оболочкой. Я ношу свое тело, потому что должен, а не потому, что это мой выбор. Но если я обладаю чем-то значимым, то я выбираю держаться за это. Носить что-то значимое на своей коже не требует усилий, но держаться за что-то, что я могу потерять, – вот это требует преданности.

Она снова опускает глаза, кажется, обдумывая мои слова. Я загибаю палец под ее подбородком, желая – нет, нуждаясь, – чтобы она вернула взгляд. Он высасывает кислород из моих легких, а мне всегда нравилось находиться на грани между жизнью и смертью.
Эти красивые карие глаза смотрят на меня, большие и круглые, и все, чего я хочу, это поглотить ее.

– Я всегда буду обладать тобой, маленькая мышка. Так что знай: вся моя преданность принадлежит тебе.

– Почему это всегда звучит как угроза? – спрашивает она вслух, хотя уголки ее губ трогает улыбка.

Я тоже улыбаюсь.

– Потому что это она и есть.

Я переворачиваюсь на спину, увлекая ее за собой так, чтобы она раскинулась на моей груди.

– Зейд, – предупреждает она, однако ее слова противоречат действиям. Она переставляет ноги так, что оказывается верхом на мне, а ее центр – на моем члене. Я чувствую, какая она горячая и влажная, через шелк ее нижнего белья.

Стиснув зубы, я сжимаю руки в кулаки, борясь с инстинктом разорвать жалкое подобие ее трусиков в клочья, чтобы ощутить, насколько она готова принять меня в себя.

– Аделин, – отзываюсь я.

Ее светло-карие глаза затенены, но я все равно чувствую эффект от моих слов. Она склоняется надо мной, и ее мягкое тело прижимается к моему. Клянусь, я чувствую, как напрягаются ее бедра, пока она сопротивляется желанию прижаться ко мне своей киской.

– Что? – шепчет она, притворяясь не понимающей.

– Сядь на мой член. Сейчас же.

Ее дыхание сбивается, а когда ее грудь плотно вжимается в мою, я не могу определить, кому именно принадлежит это учащенное пульсирование в моей грудной клетке – ее сердцу или моему.

В ее голове идет громкая внутренняя битва, и от нее веет нерешительностью.

В конце концов она садится на мне, и ее тело прорезают пряди лунного света, проникающего через балконные двери.

И тогда я рассыпаюсь на части.

На ее изгибах каскадом лежат свет и тени, два запретных любовника, что, сталкиваясь на ее коже, создают гребаный шедевр.

Ее красота ослепляет, превращая мое тело в пепел под ее светом.

Она проводит рукой по своему плоскому животу, пока кончики пальцев не касаются края ее нижнего белья.

– Адди, – рычу я сквозь стиснутые зубы.

Мои руки скользят вверх по ее бедрам, останавливаясь в месте их соединения. Я слаб, и у меня не хватает сил отказать себе в желании прикоснуться к ней.

– Да, Зейд? – спрашивает она, ее хриплый голос звучит низко и с придыханием.

Мои бедра нетерпеливо вздрагивают в ответ. Она улыбается, злобно и жестоко.

Наконец она приподнимается и сдвигает трусики в сторону, обнажая свою киску. Я снова поднимаю бедра, отчаянно желая войти в нее, но она ускользает от меня, зависая на расстоянии вытянутой руки.

– У тебя пять гребаных секунд...

– Тише, детка.

Меня так поражает то, что она назвала меня «деткой», что моя угроза словно испаряется, будто мой голос – это призрак, маячащий на периферии зрения.

От моего недоверчивого взгляда ее улыбка становится шире, но я все равно в замешательстве, почему она решила, что приструнит меня, назвав так.

Теперь все, что я хочу сделать, – это поставить ее на колени, прижать это милое личико к простыням и трахать до тех пор, пока ее голова не покажется с нижней стороны кровати.

Но, прежде чем я успеваю это осуществить, она, наконец, опускает бедра. Я стону от ощущения, как мой член обволакивает липкое тепло, пока она скользит вверх и вниз по всей моей длине. Моя голова откидывается назад, а руки крепко сжимают ее бедра. На ее коже останутся синяки, и эта мысль только сильнее раззадоривает зверя внутри меня.

– Черт, Адди...

Я не успеваю даже закончить свою молитву, перед тем как кончик моего члена проскальзывает внутрь нее, и я теряю всякую способность формулировать слова.
Медленно и торжественно она вводит мой член в себя, балансируя своим весом на моем животе. Из ее рта вырываются короткие, задыхающиеся стоны, и я трепещу под ней.

Она такая чертовски тугая.

– Боже, он слишком большой, – хнычет она, и ее тело дрожит, пока она пытается принять меня в себя.

– Детка, я не смогу контролировать себя долго. Сядь.
Закусив нижнюю губу, она приподнимается в последний раз, прежде чем полностью насадиться на мой член.
С ее губ срывается вскрик, и ее глаза округляются. И мое тело гудит от эйфории, что ее киска так чертовски плотно обхватывает меня.

Это гребаная нирвана, и ничто не сравнится с ней.
– А теперь подвигайся, – прошу я.

Мой контроль ускользает от меня, когда я один раз качаю бедрами вверх. Этого достаточно, чтобы послать электрические разряды по всему моему позвоночнику.
Ее подбородок вздергивается, глаза закатываются, и она начинает вращать бедрами.

– О, – стонет Адди, продолжая двигаться до тех пор, пока мы оба не впадаем в бред.

Она медленно и плавно скользит вверх-вниз и извивается бедрами так, что я вижу перед собой целые созвездия.
Ее глаза закрываются, а маленький ротик распахивается, пока она получает удовольствие от моего члена. Ощущения невероятные, их достаточно, чтобы я кончил, если бы позволил себе это, однако мне нужно больше. Нужно больше ее.

– Мышонок, – зову я хриплым от желания голосом. Ее бедра замирают, а глаза открываются. – Беги.

Глаза моей мышки полностью распахиваются, и ее дыхание сбивается. Проходит мгновение, в течение которого мы оба застываем во времени, а затем она приходит в движение. Я шиплю от ощущения того, как выскальзываю из нее, а затем она катапультируется к краю кровати.

Адди выбегает из комнаты и несется к лестнице. Я следую за ней по пятам, наслаждаясь изумленными воплями, которые вырываются из ее горла каждый раз, когда она видит меня слишком близко.

Я намеренно позволяю ей убегать, и мой член еще больше твердеет от этой погони.

Моя маленькая мышка любит, когда ее пугают. А я получаю удовольствие от того, что заставляю ее бояться.
Скатившись по лестнице, она устремляется к задней части дома. Я усмехаюсь, когда понимаю, куда именно она направляется.

Я позволяю ей добраться до коридора, прежде чем схватить ее, наслаждаясь тем, как она впивается ногтями в мою руку.

– Пытаешься воспроизвести любимые воспоминания, несносная девчонка?

Она рычит в ответ и бьет ногами по воздуху. Я почти врываюсь в стеклянную комнату, и красота ее теряет для меня значение, ведь самый прекрасный дар я сейчас держу в своих руках.

Я опускаюсь на колени и переворачиваю ее, смеясь, наблюдая, как она сопротивляется.

– Знакомо, да?

– Зейд! – возмущенно кричит она, но я не даю ей ни мгновения, чтобы прийти в себя. Она в считанные секунды оказывается на спине, глядя на меня расширившимися глазами.

– Скажи мне, какие звезды тебе нравятся больше. Те, что над тобой, или те, которые я заставляю тебя видеть.
А затем я погружаюсь в ее жар, не давая ни одному из нас ни мгновения, чтобы подготовиться к этому. Она вскрикивает, ее спина выгибается, а ногти прочерчивают дорожки на моих руках.

– Господи, чтоб... – ее греховные слова обрываются от моего очередного резкого толчка, их заменяет стон.
Я содрогаюсь, полностью теряя контроль над собой, и вхожу в нее, трахая ее так сильно, что вынужден постоянно подтягивать ее к себе.

Воздух оглашается пронзительными криками, и в какой-то момент звук становится таким громким, что я боюсь, что мог что-то повредить внутри нее.

Но затем ее киска крепко сжимается, делая мои движения почти невозможными, и она кончает на моем члене, и ее тело практически бьется в конвульсиях от силы оргазма.
С ее губ срывается мое имя, но я не могу остановиться. Звук шлепков нашей кожи и ее беспорядочные слова отскакивают от стекол, окружающих нас со всех сторон, пока я продолжаю входить в нее.

Ее маленькое горло оказывается в моей руке, и я сжимаю его до тех пор, пока она не может больше выдавить ни слова. Ее рука обхватывает мою, клеймя кожу кровавыми полумесяцами, пока она борется за кислород. Но я с радостью жертвую своим именем на ее языке, если это позволит мне подняться вместе с ней на небеса.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как по позвоночнику пробегает наслаждение, нарастающее у основания.
Черт, я чувствую взрыв прямо на краю пропасти. Поместье Парсонс навеки обречено быть домом, который горит и уносит жизни.

– Еще, детка, – призываю я, а второй рукой тянусь вниз, обводя большим пальцем ее клитор.

Ее лицо розовеет, уже приближаясь к красному, когда она снова падает в эту пропасть. Я отпускаю ее горло, и головокружительный прилив кислорода в сочетании с ее оргазмом заставляет ее полностью оторвать спину от пола. Она цепляется за меня, как одержимая, и на моей коже появляются новые царапины.

Скрежеща зубами, я откидываюсь назад, увлекая за собой ее извивающееся тело, пока не оказываюсь на коленях с ее ногами, плотно обхватившими мою талию.
Она без устали извивается на мне, продлевая свой оргазм и увлекая меня за собой. Я кончаю с ревом, прижимая ее к своей груди так крепко, что мы оба только и можем, что совершать мелкие, отрывистые движения, вжимаясь друг в друга еще больше.

Я теряю себя. Свое имя. Свою личность. Свою душу. Все это уносит водоворот, который создали наши тела. Меня словно засосало в червоточину и вышвырнуло в новую вселенную.

А когда мы спускаемся, окружающие нас звезды вдруг кажутся такими тусклыми и безжизненными по сравнению с теми, что сияют в ее глазах.

– Завтра у меня спасательная операция. Это то, к чему я шел несколько месяцев, – говорю я, проводя пальцами по ее голой спине. – Будет довольно опасно. Просто хочу, чтобы ты знала.

Адди поднимает голову, ее лицо теперь видно гораздо лучше, поскольку мы находимся в комнате с окнами. Я вижу едва заметные намеки на веснушки, покрывающие ее нос и щеки, и мне хочется поцеловать каждую из них.
Мы рухнули на пол после того, как я оттрахал нас обоих до одури, и с тех пор ни у кого из нас не появилось желания встать.

– Она связана с ритуалами?

Я киваю и рассказываю ей о ночи, которая у меня выдалась. Она была в курсе этой хреновой вечеринки, и когда я говорю ей, что все прошло успешно, ее лицо светлеет от облегчения.

– Поверить не могу, что люди действительно делают это. Они просто пришли и сели за этот стол, как будто собирались съесть гребаного лобстера?

– Ага, – отзываюсь я. Я прикусываю губу, на моем лице уже формируется гаденькая ухмылка от того, что я собираюсь ей рассказать. Ее голова как раз возвращается на мою грудь, когда я произношу. – Маленькая девочка, которую я спас, Сара, она спросила, буду ли я ее папой.

Голова Адди вскидывается так быстро, что она едва не ломает себе шею.

– Осторожнее, этот мир многое потеряет, если ты умрешь.
Ее рот приоткрывается.

– Что ты ей ответил?

Я пожимаю плечами.

– Я ничего не успел ответить. Ей нужно было уезжать, чтобы меня понарошку арестовали. Если бы этого не случилось, Дэн и Сообщество могли бы решить, что этот рейд случился слишком вовремя. К счастью, моя репутация не подвела.

Она моргает.

– Ты сделаешь это? Удочеришь ее, я имею в виду?
Я поднимаю руку, аккуратно убираю прядь волос с ее лица и заправляю ей за ухо. Она пытается скрыть дрожь, но ее тело слишком тесно прижато к моему, чтобы ей это удалось.

– Я ничего не сделаю без твоего согласия. Но если ты бы согласилась, то да, я бы ее удочерил.

Она сглатывает.

– Зачем тебе мое разрешение?

– Думаешь, я преследовал тебя только потому, что хотел получить острые ощущения? Нет, детка. Ты и я – навеки. Это значит, что если я стану папочкой, то ты станешь мамочкой.

Ее глаза расширяются, а в радужной оболочке вспыхивает нечто, похожее на панику. Я сгибаю палец под ее подбородком и быстро чмокаю ее в губы.

– Не волнуйся об этом сейчас. Сара в безопасности, и в данный момент мы больше обеспокоены ее травмой и психическим здоровьем.

Она кивает, но от меня не ускользает ее затянувшийся взгляд, прежде чем она снова устраивается на моей груди.