Преследуя Аделин

– Есть что-нибудь, что я должна знать, прежде чем ты затащишь меня в змеиное логово? – спрашиваю я, когда Зейд выруливает на парковку.

Парковку у их же собственного чертового дома. Это дерьмо должно быть незаконным.

– Здесь меня зовут Зак Фортрайт. Я миллионер-самоучка, и у меня своя компания по веб-дизайну. Мы вместе живем в поместье Парсонс, и мы счастливая пара, но иногда я тайком от тебя хожу в джентльменские клубы.

Мои глаза резко устремляются к его. Он ходит в джентльменские клубы? В те самые, в которых женщин подают на блюдечке с голубой каемочкой для увеселения мужиков? Клубы для богатых продажных садистов. Кто знает, что происходит с бедными женщинами в этих местах?
Уловив ход моих мыслей, он ухмыляется.

– Прежде чем ты начнешь меня осуждать – я не потакал и не буду потакать тому, что они там делают, и в конечном итоге я вытащу оттуда всех этих девушек. Но они об этом не знают. Не ревнуй, маленькая мышка. Никто и никогда не сможет заставить мой член затвердеть, кроме тебя.

Его героизм и последнее неосмотрительное заявление вступают в схватку. Часть меня хочет растаять, а другая застывает в граните от подобного замечания.

Я закатываю глаза.

– Я не ревную, – огрызаюсь я. – Мне кажется, у тебя просто эректильная дисфункция.

Он сдерживает ухмылку, выразительно посмотрев на меня. Его голос становится глубже, когда он лениво произносит:

– Продолжай в том же духе, и ты поперхнешься своими словами, когда мой член снова окажется у тебя в глотке. Все прохожие увидят, как я трахаю твой грязный маленький ротик, и в этом доме не останется ни единого человека, который не узнает об этом к тому времени, когда я кончу.
Я ехидно усмехаюсь, отворачивая от него голову. Только чтобы скрыть румянец, который, чувствую, ползет по моим щекам, и острое возбуждение, сбегающее по нервам вниз по позвоночнику. Я все еще чувствую на своей шее фантомный оскал металла от пряжки его ремня, и я абсолютно точно уверена, что Зейд выполнит свою угрозу, если я продолжу.
Придурок.

Он продолжает, словно только что и не подарил мне самую восхитительную угрозу, которую я когда-либо слышала.

– Не говори о своей личной жизни. В любом случае ничего значимого для тебя. Ты здесь, чтобы получить информацию о Джиджи, и это достаточный повод.

– Повод? – прерываю я, поворачивая голову назад к нему.

– Ты идешь в гадючье логово, потому что Марк знает что-то, что тебе важно, и он машет этим перед твоим носом, – доходчиво объясняет Зейд.

Я захлопываю рот, раскаиваясь и немного волнуясь.

– Если он узнает еще что-то интересующее тебя, он сможет использовать это в своих интересах, если у него появится шанс.

Мой рот снова открывается.

– Но не волнуйся, – произносит он прежде, чем я успеваю потребовать, чтобы он отвез меня домой. – Я сдеру с него шкуру еще до того, как он успеет даже подумать о том, чтобы причинить тебе вред.

С этими словами он открывает дверь, выходит из машины, бросает ключи ожидающему парковщику и решительно захлопывает дверь, пресекая все вопросы, которые вертятся у меня на кончике языка.

Например, «могу ли я поехать домой?».

Я спрашиваю себя, стоит ли раскрытие убийства Джиджи того, чтобы связываться с опасными людьми. Но слишком поздно. Я здесь, и я полна решимости получить ответы хотя бы еще на несколько своих вопросов, прежде чем Зейд заберет меня домой.

У меня ощущение, что сегодня в руки Зейда я вручаю не только свою безопасность, но и свою жизнь.

Потому что я вхожу в дом, принадлежащий злому человеку, и мне не нужно, чтобы Зейд сказал об этом вслух.

Зейд открывает мне дверь и протягивает руку, чтобы я взяла ее, когда выскальзываю из машины. От его ладони, держащей мою, исходит электричество, и все, чего я действительно хочу, это направить его руки к другим частям моего тела.
Я втягиваю ледяной воздух, холод успокаивает мои внутренности и позволяет мне сосредоточиться на всем остальном, кроме властного мужчины рядом со мной.
Дом Марка демонстративно роскошен. Массивное белое чудовище с пятью огромными колоннами и миллионом окон. На мой взгляд, дом уродлив, типичен и откровенно скучен.
Внутри еще хуже. Я вхожу в большой, широкий коридор, по обе стены которого висят рамки с фотографиями тех, кто, как я предполагаю, является семьей Марка. Мои каблуки цокают по плитке цвета слоновой кости, и я не могу отделаться от мысли, что после всех ботинок, которые будут по ней ходить, она станет коричневой.

Дворецкий ведет нас по коридору, мимо полностью белоснежной кухни, в бальный зал.

Настоящий гребаный бальный зал.

Такой, какие показывают в фильмах о 1800-х годах, когда поиск будущего мужа или жены зависел именно от посещения бала.

С золотистого потолка свисают три массивные люстры, между каждым светильником – арка из искусно вырезанного дерева. Сверкающий пол, маленькие блики от люстр – все почти ослепляет меня. Словно смотришь на чертово солнце.

– Лицо, – бормочет Зейд рядом со мной. Только когда он это произносит, я понимаю, что мое лицо перекосилось в гримасе отвращения.

Не потому что это место уродливо, а потому что оно такое чертовски... претенциозное и кричащее. Мне не нужно видеть остальную часть дома, чтобы понять, что это место вопит: «Посмотрите на меня, у меня есть хреналлион долларов, и я не собираюсь делиться этим богатством с голодающими по всему миру».

Но что я знаю? Мне всегда было интересно, смогут ли люди, у которых есть деньги, накормить все население планеты. Все правительство коррумпировано. Может быть, если пытаться спасать мир и при этом активно воровать деньги из карманов богатых, однажды можно оказаться мертвым.

Я натягиваю маску безразличия, оглядывая сотни людей, находящихся в бальном зале. Все одеты по высшему разряду, гости совершенно разные – от совсем молодых до людей, которые выглядят так, будто уже находятся на смертном одре.

Зейд подставляет мне свой локоть, и все клетки моего мозга говорят мне, что мне следует отклонить это приглашение. Но это говорит моя гордость, а я не в том положении, чтобы позволить гордости взять над собой верх. Мне неприятно это признавать, но рядом с Зейдом мне безопаснее.
Я нехотя хватаюсь за его локоть и прислоняюсь к его боку. Ощущение, будто руки разглаживают сырую глину. Невзирая на изломы в наших телах, мы идеально прилегаем друг к другу.

Фу.

В течение следующего часа мы бродим по бальному залу, разговариваем со случайными людьми, многие из которых мне знакомы по новостям, спорим о законопроектах и законах, которые обычно ничего не дают, а только еще больше сминают американцев своими пальцами.

Зейд очарователен, его поведение безмятежно и немного сдержанно, но ему все равно удается располагать к себе людей, и они ловят каждое его слово.

Большинство их взглядов задерживаются на его шрамах. Вопросы, которые никогда не будут заданы, остаются на кончиках языков. Можно предположить, что это происходит из-за невежливости вопроса, но на самом деле от того, что от Зейда исходят флюиды устрашения, как повсюду носит с собой дизайнерскую сумочку женщина.

Несмотря на это, он представляет собой то еще зрелище, пока работает в этом зале, завоевывая доверие и интерес этих людей в считанные минуты.

Я понятия не имею, кто из них причастен к операции Зейда, а кто нет, но он смотрит на каждого из этих людей так, будто точно знает, кто они такие и всю историю их жизни. Может быть, именно поэтому он так глубоко затягивает их – заставляет их чувствовать себя так, будто они знакомы уже много лет.

С другой стороны, я не могу расслабиться. Социальная тревога лижет мои нервы, заставляя сердце биться чаще обычного. Я улыбаюсь незнакомцам и смеюсь надо всем, что они говорят, делая то, что у меня получается лучше всего – манипулирую эмоциями людей с помощью своих слов. Я представляю, что все они – заядлые книгочеи, а слова, которые я произношу, печатаются на чистых листах бумаги, чтобы их жадные глаза могли их поглотить.

Каким-то образом это даже работает, и мне некомфортно, поскольку их глаза прикованы ко мне, когда я отвечаю на их вопросы о своей карьере. Я прислушиваюсь к совету Зейда и рассказываю обо всем туманно и поверхностно, однако подбираю красивые слова, чтобы моя жизнь казалась интереснее, чем есть на самом деле. Даже Зейду, похоже, трудно отвести от меня взгляд, и эта мысль придает мне немного уверенности.

Но внутри у меня такое чувство, будто мой желудок – черная дыра, сжимающая мои внутренности, словно скомканный лист бумаги.

Несколько раз за этот час Зейд обнимает меня за талию и прижимает к себе, его хватка крепкая и успокаивающая. Эти небольшие прикосновения становятся якорями, возвращающими мне самообладание и напоминающими, что я не одна.

Марк появляется словно из воздуха, присоединившись к двум парам, стоящим около Зейда, и слушает его рассказ о каком-то взаимодействии, которое он имел с другим сенатором. Полагаю, история должна быть смешной, поскольку обе пары смеются, но я едва могу понять из нее хоть слово.

– Зак! Аделин! Я так рад видеть, что вы приехали, – бурно объявляет Марк, прерывая рассказ Зейда.

Кажется, ему все равно. У меня складывается впечатление, что эта история была полностью выдумана.

Похоже, я не единственная, кто умеет врать.

– Марк, – радостно восклицаю я, как будто лицо этого человека доставляет мне хоть какое-то удовольствие. Он покупается, пожимает руку Зейду и тепло обнимает меня.
Или предполагается, что это должно было быть тепло. Его объятия напоминают объятия хладнокровной рептилии.
Рядом с Марком, судя по всему, его жена. Пожилая женщина с красивыми крашеными волосами цвета спелой вишни, красной помадой в тон и черным платьем, которое, кажется, просто висит на ее хрупком теле.

Она растягивает губы в красивой улыбке, когда Марк представляет ее нам с Зейдом. Меня раздражает то, что он не называет ее имени, а говорит лишь «моя жена». Будто она всего лишь его собственность, а не человек со своей собственной, мать ее, личностью вне брака с этим жалким типом.

– Рада знакомству, Аделин. Я Клэр, – говорит она, сжимая мою руку в легком рукопожатии.

Она представляется и Зейду, и дьявол делает шаг вперед и целует ее руку, притягивая к себе ее взгляд.
Это ни в коем случае не было пошлым. Но что-то в этом жесте выглядело успокаивающе, словно он давал ей обещание, о котором она даже не подозревала.
Улыбка Клэр ослабевает, и она осторожно высвобождает свою руку из хватки Зейда. Кажется, никто, кроме меня и моей тени, не заметил, как ее рука сжалась в кулак, чтобы унять дрожь.

Она нервничает. Боится. И каким бы ни был этот момент с Зейдом, он потряс ее.

Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что эту женщину обижают. Мой взгляд неуловимо обшаривает ее тело, но высокая шея, длинные рукава и длинное платье скрывают его. Это красивое платье, но оно явно предназначено для того, чтобы прятать синяки, которые, я не сомневаюсь, покрывают ее кожу под шелковистой тканью.

Две другие пары отходят в сторону, понимая, что Марк теперь ожидает приватной беседы.

– Мне нужно поздороваться еще с несколькими гостями, но, пожалуйста, я настаиваю, чтобы вы встретились со мной в моем кабинете примерно через час и выпили со мной. Мой дворецкий, Марион, будет рад показать вам дорогу, когда придет время.

Зейд улыбается, выглядя расслабленным. Может быть, потому что я уже знакома с чудовищем, обитающим у него внутри, однако я чувствую под его напускной непринужденностью намерение.

– Конечно, с удовольствием, – спокойно отвечает Зейд.

– Отлично! – восклицает Марк, широко улыбаясь. – И Аделин, я с нетерпением жду возможности поболтать с тобой о твоей прабабушке.

Он улыбается в последний раз, бросая на меня долгий взгляд, прежде чем отбыть с Клэр на буксире.

Зейд не ошибся. Этот человек определенно эксплуатирует единственную мою слабину – раскрытие убийства Джиджи. И что-то подсказывает мне, что он будет дразнить меня этой информацией, пока не получит все, что хочет.

Проблема в том, что я не знаю, чего он от меня хочет. Но что бы это ни было, в глубине моей души я чую, что оно способно оборвать мою жизнь.