Глава 26
— Они всё перепутали. Я просил привезти восемь тысяч красных роз, а здесь не больше шестисот. И священник? Ты видела священника? Он — лысый! Меня не может обвенчать лысый священник!
В ответ на причитания Лиса лишь закатила глаза.
— Цветы прекрасны. И я уверена, священник тоже ничего.
— Ага, ничего такой для лысого парня, — язвительно согласился Бэмбэм.
— Брось, против генетики не попрёшь, не всем достаются сказочные шевелюры. Не суди по причёске.
Мужчина деланно вздохнул.
— Я всё ещё сомневаюсь насчёт пианиста. Может, было бы лучше пригласить струнный квартет?
— И то и другое — классика.
— Но Айрин не классическая женщина.
— Зато ты — классический мужчина, — Лиса помолчала. — А красные розы? Айрин обожает красный.
— Ты не выйдешь замуж за кого-то только из-за того, что тебе нравится красный, — парировал Бэм. — Вот... Серьёзно? Красный?.. А если всё это ошибка? Она поймёт, что я весь такой классический, и бросит меня прямо у алтаря среди шестисот роз!
Манобан глубоко вздохнула. Последние двадцать минут Бэм здорово действовал на нервы, а каждые две — смотрелся в зеркало.
— Айрин тебя любит. Она тебя не бросит.
— Уверена? — брат вопросительно посмотрел на неё.
Он выглядел таким встревоженным и уязвимым, что у Лисы сжалось сердце.
— Конечно, уверена. Она любит тебя таким, какой ты есть. Классическим парнем с розами.
Черты его лица, кажется, смягчились, но тревожные морщинки в уголках глаз не исчезли.
— Может, я могу сбежать до того, как она меня бросит. Правда, Лили, у меня есть два авиабилета на Карибские острова, где ждёт номер в пятизвёздочном отеле. Мы можем рвануть туда вместе. Совсем как в старые добрые времена. Вдвоём против целого мира!
Для Лисы именно это стало последней каплей. Она схватила брата за плечи и заставила его посмотреть себе в глаза.
— Не надо строить из себя Лалису Манобан. Ты не сбежишь, ты пойдёшь и, мать твою, женишься! Конечно, получилось бы здорово, действительно как в старые добрые времена, но не смей забывать, что тогда у нас совсем никого не было. Твоя женщина любит тебя, она хочет стать частью нашей семьи, ты пойдёшь и возьмёшь её в жёны!
Лиса замолчала и почувствовала, что у неё дрожат губы, а Бэм и вовсе выглядел так, словно вот-вот расплачется.
— Прибереги слёзы на потом, когда лысый священник начнёт свою проникновенную речь, — Лиса слабо улыбнулась, в ответ на что приятель невесело ухмыльнулся.
— Не говори так... «Не надо строить из себя Лалису Манобан», — передразнил он. — Ты больше не убегаешь, Лис, вне связи с Чеджу.
Она промолчала.
— Возвращайся, — в его голосе снова зазвучали умоляющие нотки.
— Не знаю, Бэм, — Лиса вздохнула. — Но спасибо. За твои слова.
— Нет, тебе спасибо, — брат ещё раз посмотрелся в зеркало. — А теперь пошли меня женить.
-----
Свадьба получилась очень красивой.
Бэмбэм разрыдался, когда пианист заиграл мелодию, не смог бедолага вытерпеть до речей священника. Даже Лиса немного прослезилась, и только миссис Бае, проводив внучку к алтарю, поспешила всех заверить:
— Я не плачу, у меня аллергия!
Невеста выбрала на удивление классическое белое платье без бретелек с красной драпировкой на лифе и внушительные красные каблуки. Смотрелось впечатляюще.
После церемонии все отправились на вечеринку.
По дороге пианист куда-то исчез, а его место заняла музыкальная группа, которую явно выбирала Айрин.
Лиса почти бегом припустила к бару, чтобы по-быстрому заказать себе напиток и избежать разговора с рыдающей Чеён: свою миссию она провалила.
— У священника была такая вдохновляющая речь! — женщина, неуклюже переваливаясь, очень осторожно присела рядом с ней.
Лиса согласно промычала в ответ.
— Я просто никакая! — из груди Розе вырвался дрожащий смешок. — Когда дело касается свадеб, я просто не могу держать себя в руках.
— А когда твоя свадьба?
Лиса сразу пожалела о вопросе — женщина разрыдалась ещё сильнее.
— Не знаю! Посмотри на меня, я похожа на кита! Ни одно платье на меня не налезет!
— Уверена, это не так, — попыталась успокоить Манобан.
— Мы поженимся летом, — пришёл на помощь Чимин, подкравшись незаметно, словно ниндзя.— Возможно, на пляже, но совершенно точно — на закате. Вокруг всё будет усыпано белыми цветами. Когда ты скажешь «да», в небо выпустят голубей. Не могу обещать, что буду самым счастливым человеком на свете, ведь, честно говоря, я не представляю, как кто-то может быть счастливее меня?
— Чимин... — выдохнула потрясённая Розе.
Это стало намёком для Лсы, что пора бы и честь знать.
Она так спешила убежать подальше от влюблённой парочки (ведь так и заразиться недолго!), что забыла на барной стойке напиток. В тот же момент рядом возник Бэмбэм и галантно протянул ей бокал шампанского. Лиса не привыкла пить на ходу, но ей просто не оставили выбора.
— Она не бросила тебя у алтаря.
Его лицо просияло широкой улыбкой.
— Я женат.
Лиса улыбнулась в ответ.
— Да, сэр.
— Лиса! — подскочившая Айрин повисла у неё на шее. — Спасибо, что потушила пукан моего жениха.
— Что?! — возмущённо воскликнул Бэм.
Улыбка Лисы стала шире.
— Без проблем.
— Я боялась, что это мне придётся ждать у алтаря. Ты только посмотри, как симметрично уложены его волосы.
— Он убил кучу времени на то, чтобы добиться такого результата.
— Эй!
Айрин поцеловала его обиженно надутые губы. Затем глубоко вздохнула.
— А ты знаешь, что он занимает четыре из семи отделений нашего шкафа?
Лиса рассмеялась.
— У меня много одежды!
Айрин пренебрежительно махнула рукой.
— Возможно, я воспользуюсь его кредиткой, чтобы купить себе личный шкаф.
— У нас теперь совместный счёт.
— Формальности.
Лиса, наблюдавшая за перепалкой влюблённых, почувствовала, как её переполняет гордость. Их любовь выражалась совсем по-другому, чем у Розе и Чимина, но с её братом всё будет в полном порядке. Потом она скользнула взглядом по залу и замерла.
Дженни была просто великолепна в бордовом платье с глубоким, приковывающим взгляд вырезом. Должно быть, Лиса страдала от очень редкого заболевания, симптомы которого проявлялись каждый раз, когда Дженни надевала платье. Колени подгибались, а разум туманился. Когда женщина подошла, Лиса с трудом проглотила слюну, что только помогло утвердиться в мысли — случай клинический. Она превращалась в конченную идиотку.
— Думаю, самое время вас поздравить, — сейчас смертельно опасная улыбка Дженни была обращена к Айрин и Бэму. — Желаю вам всего самого наилучшего.
— Спасибо, Дженни. Рад тебя видеть, — поблагодарил Бэмбэм, позволяя себя обнять и поцеловать в щёку. Айрин сделала то же самое. Ничего необычного, они просто обменивались стандартными любезностями, в то время как Лиса пыталась заставить свой мозг соображать.
Что действительно казалось ей удивительным, почти непостижимым — видеть, как кто-то другой так непринуждённо прикасается к Дженни. Как будто в этом действии нет ничего особенного, всего лишь рутинная формальность. Но для самой Лисы даже кожа женщины была чем-то волшебным, похожим на электричество, призывающим держаться подальше и в то же время притягивающим ближе.
— И Лиса, — Дженни наконец повернулась к ней. — Как ты сегодня?
— Не могу.
Ким изогнула бровь, затем посмотрела на Бэма, словно ожидая, что он переведёт. Когда этого не произошло, она предприняла ещё одну попытку завязать разговор.
— Что ты не можешь, дорогая?
— В смысле, всё хорошо. У меня всё хорошо.
— Ты надралась на пустой желудок? Попробуй креветки, они нереально обалденные. Вечеринка только начинается, . Полегче с шампанским, — засыпала советами Айрин, после чего потащила не на шутку развеселившегося Бэмбэма прочь.
— Что ты не можешь? — снова спросила Дженни, но на этот раз в голосе слышались игривые нотки. — Лиса? — она шагнула ещё ближе, подцепила её подбородок пальцем, приподнимая лицо.
Их глаза встретились, и Лиса вспыхнула румянцем, осознав, что снова беззастенчиво пялится на Дженни.
— Твоё платье. Оно... прекрасно на тебе смотрится, — произнесла она, заикаясь, и губы женщины дрогнули в улыбке.
— Флиртуешь со мной, мисс Манобан?
— Что... Нет! Не... специально? — она прикусила внутреннюю сторону щеки, когда проницательный взгляд карих глаз, скользнув по лицу, на мгновение задержался на её губах.
— Ты правда переборщила с шампанским?
— Нет, это первый бокал.
— Хорошо. Не хочу, чтобы мы говорили на пьяную голову.
— Возможно, я была бы последовательнее, чем сейчас.
— Что ты не можешь? — повторила Дженни и приблизилась ещё на дюйм. Достаточно близко, чтобы Лиса могла раствориться в её тёплом дыхании.
— Я не могу... общаться с тобой сейчас. Мне нужно поговорить с парнем, который за всё здесь отвечает, чтобы... У меня есть речь, её нужно как-то впихнуть в... и...
— Понятно. Всё хорошо. Ты всегда можешь найти меня позже. Я здесь одна с таким декольте, — а потом Дженни подмигнула. Она подмигнула! Повернулась к ней спиной и пошла прочь, оставив после себя лёгкий шлейф духов.
Было физически невозможно игнорировать её присутствие, а Лиса не очень-то и пыталась. В празднично украшенном зале Дженни оказалась единственным ярким пятном. Глаза помимо воли следили за каждым её движением, и в какой-то момент Манобан почувствовала, что начинает злиться. Вокруг Дженни так и вились другие люди, ей стремились угодить услужливые официанты. И вот это ни капельки не смешно.
Каждый раз, когда Лиса поворачивала голову, чтобы понаблюдать за Дженни, женщина, будто почувствовав на себе чужой взгляд, оборачивалась. Их глаза встречались, но время не стояло на месте. Ночь вступала в свои права, и вечеринка постепенно набирала обороты. Позади остались торжественные речи и первый танец молодых. Шампанское лилось рекой, и Лиса с каждой минутой всё чаще оглядывалась, чувствуя, как ускользает драгоценное время.
— Очень хорошая речь, — похвалила сидевшая рядом с ней Юна.
Йеджи кивнула.
— Я думаю, это крутая идея — рассказать о вашем совместном детстве и вообще, — осторожно заметила она.
Лиса рассеянно кивнула. Сначала она тщательно выбирала воспоминания, как выбирал бы ювелир подходящие для обработки драгоценные камни, стараясь избегать острых краёв. А потом решила, что обязана упомянуть о прошлом. Чтобы они могли двигаться дальше. Чтобы поняли, что прошлое больше не имеет над ними власти. Она пыталась подать всё легко, даже весело, но всё равно нашлись люди, пустившие слезу, а взгляд Дженни в самом конце... в нём явственно читалась гордость. И Лисе тоже стало тепло на душе.
Теперь взгляд Дженни был другим. Карие глаза следили за каждым её шагом, вызывая на коже лёгкие мурашки. Ощущение чего-то неизбежного копилось в ней всю ночь, и теперь медленно расползалось по всему телу, отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев.
Юна продолжала что-то говорить, но Лиса не слышала ни слова.
— Простите, ребята, — пробормотала она, вставая из-за столика.
В другом конце зала Дженни отзеркалила её движение. А потом они, не сговариваясь, решительно устремились навстречу друг другу, пока паркетный пол под ногами не сменило покрытие танцевальной площадки. Тёмное платье Дженни блестело в свете огней. Мгновение они стояли, не в силах пошевелиться, после чего сделали ещё несколько шагов, и Лиса наконец получила возможность прикоснуться к Дженни.
— Я больше так не могу, — на одном дыхании призналась она и притянула женщину ближе.
На этот раз не было боли, злости, сожалений или страха. Одна лишь тоска, настолько сильная, что Лиса не могла больше сопротивляться. Она хотела снова и снова ощущать губами её губы, хотела отдавать всю себя и требовать в ответ ещё больше.
Они целовались жадно, неистово, как будто никого больше не было вокруг. Они ничего не видели и не слышали, словно остались одни в целом мире. По крайней мере, именно так чувствовала себя Лиса.
С горящими лёгкими и головокружением, она разорвала поцелуй и отстранилась, но глаз не открыла, чтобы ещё на одно мгновение задержаться в их личном крохотном мирке.
— Должны мы?..
Хриплый, неуверенный голос заставил её глаза распахнуться.
— Боже, да, — чуть ли не простонала Лиса, балансируя на грани отчаяния, и сжала запястье Дженни, словно та могла бы раствориться в воздухе. — Да.
Повезло, что вечеринка проходила в ресторане при гостинице. Ещё больше повезло, что Дженни, кажется, твёрдо знала, что нужно делать, потому что Лиса окончательно потерялась во времени и пространстве.
Женщина решительно провела её через ресторан, быстро сверкнула удостоверением и кредиткой перед лицом ничего не подозревающего юноши, стоявшего за стойкой ресепшн, и смерила его убийственным взглядом, который далеко не каждый мог бы вынести. Дженни потребовалось не больше трёх предложений, чтобы договориться.
Они едва добрались до кровати. Оказавшись в номере, Лиса на мгновение застыла возле дивана, но Дженни, не дав ей возможности сообразить, потянула за собой в сторону спальни.
Какая-то часть Лисы хотела, чтобы всё развивалось медленно. Потому что будь она проклята, если пропустит нежные поцелуи. Произнесённые едва слышным шёпотом, сквозь прерывистое дыхание, пошлые глупости. Сжигающие и пленительные взгляды, говорившие ей всё, что она хотела знать, или сводивший с ума момент, когда нарочито медленным движением расстёгивала молнию на платье Дженни. Тем не менее, Лиса всё это пропустила. Её не покидало чувство, что осталось совсем мало времени, и будь она трижды проклята, если не попытается получить всё сполна.
Через несколько мгновений одежда была сброшена на пол. Их влажная кожа соприкоснулась, заставляя соски твердеть, вызывая мурашки и тёплые волны предвкушения. Лиса задыхалась в лихорадочной попытке охватить все чувства, ароматы и...
— Божечки, — сквозь опущенные ресницы она увидела, как губы Дженни накрывают её сосок, слегка покусывая, и почувствовала, как руки плавно опускаются на бёдра. Где-то у задней части черепа пульсировала болезненная мысль, отвечающая на вопрос, каков её шанс выжить без всего этого: «Никакой. Никакой. Никакой».
— Чёрт!
Дженн не сводила с неё глаз, пока её язык кружил вокруг клитора.
— Блять, Дженни!
Женщина остановилась.
Бёдра Лисы невольно дёрнулись ей навстречу, пальцы запутались в тёмных локонах, притягивая обратно, и слова мольбы были готовы сорваться с языка, но...
— Повтори.
Желание в мелодичном голосе с лёгкой хрипотцой было настолько явным, что Лиса не смогла сдержать громкий стон разочарования.
— Что? — выпалила она. — Всё что угодно. Я...
— Моё имя.
Горячее дыхание по-прежнему ласкало её напряжённый клитор, и Лиса испустила дрожащий вздох. Она должна что-то сказать, что-то сделать, должна выполнить просьбу Дженни.
— Моё... Лиса, пожалуйста, — она смотрела открыто и решительно.
Манобан мысленно пообещала повторять её имя тысячи раз на протяжении этой ночи и сразу же приступила к выполнению. Сначала едва слышно, почти шёпотом, но когда губы вернулись к прерванному занятию, выкрикнула громче. И так каждый раз, когда язык Дженни скользил внутрь, когда она всасывала клитор и выводила бессмысленные узоры. «Дженни. Дженни. Дженни».
Разрядка получилась неожиданно бурной, пожалуй, после такого можно было бы и вырубиться. Или разрыдаться, или рассмеяться, а может, и то и другое разом.
Лиса неосознанно закрыла глаза и открыла лишь тогда, когда почувствовала, как осторожные пальцы погладили её щёку, а губы оставили нежный поцелуй на ключице.
«Дженни. Дженни. Дженни», — стучало в мозгу.
«Я люблю тебя», — хотелось слышать вместо имени.
— Хэй, — только и сумела произнести она.
— Хэй, — отозвалась Дженни, а в следующее мгновение Лиса, настроенная получить всё сполна, перевернула её на спину и оказалась сверху.
Она целовала её в губы, шею, подбородок и чувствительную кожу живота, слегка покусывала соски, зализывая место укуса. Взяла всё, что могла предложить ей Дженни, и чувствовала невероятное умиротворение, когда внутренние стенки сжимались вокруг её пальцев. Она наслаждалась каждым стоном и вздохом, каждой отчаянной мольбой, слетевшей с искусанных губ.
И всё началось сначала.
***
По своему обыкновению, Дженни проснулась раньше. Лиса, свернувшись калачиком, крепко спала. Одна рука была крепко зажата между их телами, а другая лежала на её лопатке. Какое-то время Дженни не двигалась, наслаждаясь теплом лежавшей рядом женщины, мягким прикосновением к коже, спокойным и размеренным дыханием, ласкавшим шею. Она хотела навечно запечатлеть у себя в памяти этот момент. Затем потянулась к оставленному на прикроватной тумбочке сотовому.
Половина девятого, она всё-таки проспала. Нахмурившись, Дженни проверила сообщения и, не обнаружив ни одного, постаралась унять волнение. У новой няни не возникало проблем в общении с Чаном. Да, она должна сообщить, когда мальчишка проснётся, но её маленький принц, если не проявить должной настойчивости, всегда спал как убитый.
Очень осторожно, чтобы не разбудить Лису, она потихоньку встала с постели и отправилась в ванную. Первым делом связалась с Гретель, чтобы удостовериться, что ребёнок всё ещё в кровати, и попросила разбудить, иначе он будет беспокойно спать ночью. Одевшись и почистив зубы щёткой из гостиничного набора, Дженни ополоснула лицо и руки. Всё так же, не торопясь, она позвонила в обслуживание номеров и вернулась обратно в комнату.
Прошло ещё несколько минут прежде, чем Лиса пошевелилась и, широко распахнув глаза, огляделась.
Дженни терпеливо ждала. Она очень сильно переживала из-за этого момента, ведь он способен изменить всё раз и навсегда, не так ли?
Когда Лиса приняла сидячее положение и вперилась в неё взглядом, хмурая складка между её бровями разгладилась. Она несколько раз моргнула, но Дженни продолжала молчать. Сердце билось о рёбра, и женщина неожиданно для себя осознала, что не просто обеспокоена — напугана до чёртиков. А как иначе? Лиса должна была что-то сказать, но она тоже молчала, и её глаза, в которых обычно можно прочитать столько всего, прямо сейчас не выражали ровным счётом ничего. Возможно, Лиса тоже напугана произошедшем, но сожалеет ли она?
В конце концов, Дженни устала ждать.
— Доброе утро.
— Доброе, — хриплым от сна голосом пробормотала Лиса. Откашлялась. — Я... хм... Сколько времени? — и ещё раз кашлянула.
Дженни не нужно было заглядывать в сотовый.
— Без десяти девять.
Лиса кивнула и отвела глаза.
— Хорошо спала? — спросила она, разглядывая простыни.
— Да, — скорее всего, ответ прозвучал несколько грубо, потому что Лиса резко вскинула голову. — А ты, Лиса?
— Да, я... да, — она принялась перебирать край одеяла. — Я спала... прекрасно... хорошо... славно... просто здорово, — и снова опустила глаза.
Сердце Дженни упало, живот скрутило в тошнотворный узел.
Возможно, она сожалеет.
Дженни, пытаясь избежать панической атаки, делала глубокие и долгие вдохи. Это помогло — отчасти. Ощущение, словно кто-то вцепился в горло когтями, прошло, но то, чего Дженни боялась больше всего, начинало воплощаться в жизнь. Она не хотела становиться свидетельницей этого. Не хотела слышать, как Лиса скажет, что всё случившееся между ними было ошибкой, что на самом деле ни черта не изменилось.
Она не могла просто сидеть и ждать, пока её отвергнут. Не снова. Не навсегда.
— Пожалуй, я пойду. Няня разбудила Чана. Мне пора возвращаться.
— Оу, — Лиса снова нахмурилась, но кроме этого её лицо не выражало ничего.
Дженни вздохнула.
— Вообще-то, Лиса... — теперь пришёл
её черёд отводить глаза, потому что тяжесть собственных слов — убийственной откровенности — казалась непосильной. — Я ухожу не поэтому. Просто не могу смотреть, как ты это делаешь. Не сегодня... не после... — она помолчала. — Я лучше пойду.
— Дженни...
Она не нашла в себе сил посмотреть на Манобан. Зрение снова становилось расплывчатым — глупые, глупые слёзы.
— Я позвонила в обслуживание номеров. Они появятся с минуты на минуту, — Дженни сказала это так твёрдо, как только могла. — Пожалуйста, наслаждайся, у них есть всё, что ты любишь, — и, вскочив на ноги, выбежала из номера.
***
Не успела Дженни открыть входную дверь, как ей навстречу, словно восторженный щенок, выбежал Чан. По крайней мере, хоть кто-то счастлив её видеть. Ребёнок обнял её за ноги и, уткнувшись лицом в живот, пробормотал:
— Я соскучился!
— Я тоже соскучилась, милый, — прошептала Дженни в ответ. Изо всех сил сдерживая рыдания, она присела на корточки и прижала сына к себе.
— Ты не спала дома, — с осуждением заметил он. Это было утверждение, но в нём без труда угадывался и вопрос.
— Нет, я провела ночь у подруги, но я успела на завтрак, разве нет?
Отложив сумочку в сторону, она повела Чана на кухню, где Гретель заканчивала накрывать на стол. Обменявшись с девочкой парой слов, Дженни отпустила её домой.
— У Рози ?— спросил ребёнок, когда она вручила ему стакан апельсинового сока.
— У Рози, дорогой?
— Подруга, у которой ты спала ночью.
Дженни облизнула губы и принялась намазывать масло на ломтик хлеба, пытаясь выиграть ещё немного времени.
— Нет, милый.
— У тёти Джису?
— Вот, держи свой тост.
Чан послушно откусил кусочек. Около минуты его сверкающие глаза разглядывали её, а потом он поинтересовался:
— У Лисы?
Дженни чуть не подавилась грейпфрутом. Чан легонько похлопал её по спине, дожидаясь, пока она возьмёт себя в руки. Иногда он слишком умён для своего возраста.
— Как насчёт небольшой прогулки? Мы можем сходить в Центральный парк, пообедать где-нибудь, покормить уток. Что скажешь? — вряд ли резкая смена темы останется незамеченной маленьким мальчиком, но этого предложения должно хватить, чтобы немного отвлечь его.
— А мы будем мороженое?
— Для мороженого не слишком холодно?
— Нет! — ответил Чан таким тоном, будто её вопрос был верхом абсурда.
Дженни усмехнулась.
— Хорошо. Мы будем мороженое.
Позже Дженни снова поймала себя на мысли, что сын слишком умён для своего возраста. Чан, крепко сжимая в ручке булочку, прыгал вокруг в попытке распугать побольше птиц и отчаянно махал ей, чтобы привлечь внимание, чтобы отвлечь... как будто чувствовал неладное и всеми силами пытался улучшить её состояние.
Вместе с этим пониманием пришло привычное чувство вины. Исчезнет ли оно когда-нибудь? Дженни делала всё возможное, чтобы быть хорошей матерью, и хотя Чан здоров и счастлив, это не оправдывает того, что она использовала ребёнка в качестве обезболивающего. Хотелось бы, чтобы больше не пришлось, ведь это в высшей степени несправедливо. Они с Чаном заслужили быть счастливыми. Абсолютно.
В то же время Дженни прекрасно понимала, что они оба — каждый по-своему — влюблены в Лалису Манобан. И её отсутствие влияло на их жизнь намного больше, чем хотелось бы признавать. А ещё она понимала, что Лалиса Манобан тоже влюблена, и её жизнь без их участия — одинокая и бессмысленная.
Дженни давно усвоила урок: иногда одной любви недостаточно. И, в конце концов, она пришла к мысли, что если Лалиса Манобан не в состоянии переступить через прошлое, значит, это должны сделать они с Чаном.
Если бы только она могла остановиться и не проверять сотовый каждые пять минут!
Не было ни одного сообщения. Ничего. Лиса, наверное, в самолёте. И прошлая ночь — удивительная, отчаянная, сказочная и в чём-то пугающая — она стала... последней. Последний раз, направленный на то, чтобы научить их обеих прощаться.
По крайней мере, именно так думала Дженни, пока вечером того же дня не раздался звонок в дверь.
***
Лиса нервно топталась на пороге квартиры Дженни, ожидая, пока та откроет дверь. Не сосчитать, сколько раз мысленно репетировала этот разговор, но прямо сейчас в голове стояла завидная пустота. Твою мать! Она без устали прокручивала в голове монолог, анализировала каждое слово и проговаривала вслух. Лисе подумалось, что таксист, наверное, принял её за конченную дуру, но потом она вспомнила, что находится в Сеуле. Водители здесь привычные к разным психам. В вонючем и сером Сеуле всем плевать.
Она безумно скучала по безразличию окружающих. Господи, и о чём только думала? Чеджу? Она обожает Сеул.
Дверь распахнулась, и возникшая в проёме Дженни взглянула на неё с вежливым удивлением.
— Итак, — заговорила Лиса, а в голове по-прежнему не было ни одной из тех прекрасных мыслей, которые собиралась озвучить. — Я ездила в аэропорт, правильно? — она многозначительно посмотрела на сумки. — Сидела и ждала, когда объявят посадку на мой рейс, но продолжала пялиться на зону досмотра пассажиров на входе, где просвечивают рентгеном, чтобы... Тьфу, не знаю я! У меня в голове всё время крутились сцены из неубедительных сраных фильмов, а я... Да, чёрт дери! Может быть, я ждала, что ты появишься там, как в одной из этих киношек. Купишь нелепо дорогущий билет, придёшь и скажешь: «Лалиса, дурёха, возвращайся домой. Твоё место здесь, а не в сраном солнечном Чеджу». Ты наверняка выразилась бы красноречивее, это ведь ты... — из её груди вырвался глубокий вздох.
Лиса говорила хаотично и, наверное, совсем непонятно, потому что Дженни вопросительно изогнула бровь. Она снова вздохнула.
— И я ждала. Ждала, ждала, а они взяли и объявили посадку на мой рейс. Самолёт улетел, а я всё сидела и ждала, но ты не появилась. Тогда я подумала и поняла, что у тебя нет причин приходить за мной, потому что ты уже приходила! Ты сделала это не один раз, а я была тупой... Нет, я злилась. Знаю, я имела право злиться, потому что твой поступок, он совсем не крутой, — её руки сами собой вскинулись в защитном жесте.
Дженни всё ещё держалась отстранённо, словно не собиралась ничего говорить. Она всего лишь моргнула, и впервые с начала откровений в карих глазах промелькнул шок, как это, наверное, произошло с Лисой, когда они находились в обратной ситуации.
— Но я скучаю по тебе. И скучаю по своей семье. Бэм женился, у Розе будет ребёнок, и я пришла... не из-за них. Знаю, ты можешь решить, что дело в них, но это не так. Просто... Не знаю. У меня ведь тоже есть семья, а семьи держатся вместе, правильно? Даже если кто-то налажал. Я должна была держаться за тебя или, по крайней мере, когда ты пришла и извинилась, боже мой... Ты столько всего сделала. Я понимаю, это не какое-то там соревнование, кому в жизни выпало больше дерьма, но, может быть, я тоже ошибалась, потому... Блин, слишком много «потому». Прости, — она перевела дыхание. — Нет, не прости. Я такая, какая есть, и ты должна принимать меня такой, и...
— Лиса, — голос Дженни звучал мягко.
— И ту часть меня, которая испытывает сложности с доверием, хорошо? Когда кто-то предаёт моё доверие, это раз и навсегда, они не возвращаются. Но ты сделала всё, чтобы вернуться, и я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. Ты моя семья, Дженни, и... Прости меня. Думаю, именно это я пытаюсь сказать...
— Лиса.
— Думаю, мы обе были не правы. Но я хочу Рождество! И свою личную сторону постели! Ребёнка? Я тоже люблю Чана! Может быть, больше детей? Не знаю, наверное, во мне говорит адреналин, но...
— Лиса!
— Что?! — выпалила она. Её губы дрожали, руки тряслись, и сейчас она, наверное, больше похожа на безумную, рыдающую и кричащую на пороге, чем на себя обычную.
Дженни улыбнулась. И как раньше она не заметила слёз в её глазах? Наверное, из-за собственных.
— Возможно, я ещё пожалею о своём решении, но...
Лиса опустила голову, но Дженни подцепила её пальцем за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза.
— Что скажешь, если мы приготовим на ужин блинчики? — с этими словами она посторонилась, пропуская в квартиру.
Лиса не знала, как правильно реагировать, плакать или смеяться, и просто приняла приглашение.
Блинчики на ужин — прекрасная идея.
***
Не успела Лиса выйти из-за поворота, как на неё, едва вписавшись в ворота, маленьким ураганом налетел Чан. Он по-прежнему обожал носиться, но становилось сложновато выдерживать его вес, когда он, выскакивая из-за угла, со всего размаху врезался в ноги.
Мальчишка поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом, и Лиса, рассмеявшись, взъерошила ему волосы.
— Ты опоздала! — в голосе Чана явно звучало обвинение.
Лиса накрыла руки ребёнка своими.
— Знаю, малыш, но я не виновата. Заклинило дверь самолёта. Я полчаса провела взаперти.
— Если бы там были зомби, ты была бы мёртвая!
— Ага, позитивно мыслишь, спасибо, — фыркнула Лиса.
Когда они вышли в зал аэропорта, она выразительно закатила глаза, заметив среди встречающих Дженни с самодельной приветственной табличкой.
«Дверная болванка», — гласила надпись. Разумеется, Лиса сообщила Дженни, что задержится, но, наверное, не стоило вдаваться в подробности.
— Очень смешно, — проворчала она.
Дженни улыбнулась в ответ.
— Немного смешно, — возразила она и, наклонившись, скользнула губами по щеке. — Хорошо долетела?
— Нормально. Жаль, что вам пришлось столько ждать из-за моего вечного невезения с дверьми.
— Не переживай, дорогая. Всё уладила? Можно идти?
— Да, конечно любимая, — кивнула Лиса и толкнула в сторону выхода тележку с багажом, на которую успел забраться шустрый Чан.
Вот она и вернулась.
Последние две недели тянулись вечность. Лисе пришлось вернуться в Чеджу, чтобы разобраться с работой, уладить формальности со съёмной квартирой и подготовиться к переезду. Она больше не из тех людей, кто исчезает без следа.
В одни выходные приехали Кимы, и она отвела их на пляж, присоединившись к ненавистным счастливым семьям. Именно в тот момент смогла немного полюбить Чеджу.
Но вот она вернулась. И возвращаться было здорово.
— Эй, осторожно! — закричал Чан, но слишком поздно. Мгновением позже мужчина, уткнувшийся в сотовый, врезался своей тележкой прямо в их тележку.
— Чан! — Дженни поспешила к сыну, который, спрыгнув на пол, приземлился на коленки.
— Отличная работа, придурок! — воскликнула Лиса. Парень, пробормотав сбивчивые извинения, зашагал прочь. — Ты в порядке, малыш? — ласково спросила она у Чана, не сводившего взгляда с разбитых коленей, и отметила про себя, что его нижняя губа подрагивает.
— Он в нас врезался!
— Да, — проворчала Лиса, пока Дженни помогала ему встать. — Ублюдок.
— Следи за языком, — прошептала Ким, и она ответила беззвучным «прости».
— Мы должны засудить его! — заявил Чан, когда его усадили обратно на тележку.
— Серьёзно? — Лиса вздёрнула бровь.
— Чан недавно выучил эти слова, — ухмыльнулась Дженни. — Он собирается засудить «Орео» за то, что у них слишком маленькие печеньки, и нашего соседа за постоянно лающую собаку.
— Они меня изводят! — с серьёзным видом заявил мальчишка Лисе на радость.
— Я на вашей стороне, молодой человек, — в тон ему проговорила она. Ещё раз взъерошила волосы, прежде чем сплести свои пальцы с пальцами Дженни. — Думаю, можно звать моего адвоката, если вы настроены решительно.
— У тебя есть адвокат? — Чан оглянулся через плечо.
— Правильнее было бы сказать, у меня есть судья.
Дженни, посмеиваясь, слегка толкнула её локтём.
— Поехали домой.
Так они и сделали.
КОНЕЦ
Чтож, вот и пришёл конец этой истории. Спасибо всем, кто был со мной с самого начала и поддерживал эту историю 🩵