Глава 24
За окном жизнерадостно щебетали птицы. Лиса находила это необычным. Особенно после долгих лет, проведённых в жалкой квартире, когда она просыпалась по утрам под крики людей, шум машин и беспорядков. А ещё здесь всегда было тепло. Солнце светило каждый чёртов день. Его жаркие лучи обжигали лицо и наталкивали на мысли купить занавески. Ничего общего с привычно серым небом Сеула. Даже воздух в Чеджу казался чище.
Лиса ненавидела всё это. Ненавидела пернатых засранцев, мешающее спать солнце и грёбаный чистый воздух. Она безумно скучала по загаженному и шумному Сеулу, по грубым людям, которые не расхаживали по улицам в дурацких шлепках, не улыбались друг другу без причины.
Когда она вбила в поисковик «лучшие места для жизни в Корее», ни капли не удивилась, обнаружив почти во всех списках Чеджу, затерянный среди сотни городов, которые наверняка бы ей не понравились. В перечне причин, по которым все должны переезжать именно в «Корейские Гавайи», числились прекраснейшие пляжи, большое количество представителей молодого поколения и сторонников здорового образа жизни. Если забить на последних... Смириться с остальным не составит труда, верно?
Нет. Оказалось, ей не очень-то нравятся студенты колледжей и загоревшие любители пляжного отдыха. Даже молодые семьи, которые якобы придерживались свободных нравов, на деле оказались кучкой улыбающихся лицемеров. Что до сторонников здорового образа жизни? Их было не так просто игнорировать.
Лиса нашла работу на вторую неделю пребывания в Чеджу. Она по-прежнему с подозрением относилась к своим удачам, а здесь всё складывалось до смешного просто. Те же сотрудники фармацевтической компании, куда её взяли консультантом в отдел информационных технологий, были такими милыми, что скулы сводило.
Тайка не могла не признать, что была немного огорчена, но ничего не поделаешь. Она даже вещи не полностью распаковала. Прошёл примерно месяц, а вся одежда так и лежала в коробке, стоявшей в углу комнаты прямо на полу, словно владелица готовилась в любой момент броситься бежать. Ощущение было таким же, но Лиса слишком упряма, чтобы признаться в этом даже себе. Она ведь решила — больше никакого бегства.
Поэтому иногда, пересилив какое-то внутреннее чувство горечи и забив на нелюбовь к загоревшим любителям пляжного отдыха, она ходила на море. Подолгу сидела на песке, смотрела на приходящие и уходящие волны и размышляла, как сильно ненавидит Чеджу и свою теперешнюю жизнь. Собиралась в неё что-то «добавить», но так ничего и не сделала.
Лиса была достаточно опытна, чтобы понимать, как бы далеко она не убегала, прошлое никогда не оставит её в покое. Но позади месяц, а она не нашла ничего из того, что искала.
Больше здесь нечего делать, но Манобан слишком упряма, чтобы вернуться, а ещё она твёрдо решила не убегать. Потому что, независимо от того, куда бы она отправилась, это ничего ровным счётом не принесёт.
Невозможно ничего найти, если не знаешь, что именно тебе нужно.
***
Было уже довольно поздно, когда Дженни собралась с духом поговорить со своим бизнес-партнёром. Почти девять вечера. В глубине души она ждала, что Розе не окажется на месте, и, честно говоря, это одна из причин, почему так долго тянула.
Пак была в кабинете. Дженни вздохнула и плотно закрыла за собой дверь, хотя всё равно никто не мог подслушать их разговор, все давно разошлись по домам. Она уселась в кресло для посетителей и смерила адвоката беглым взглядом. Не без лёгкой зависти отметила про себя выдающийся живот, прекрасно понимая, что мгновением позже её взгляд смягчится. Чеён получит всё. А ведь когда-то Дженни думала, что у неё тоже будет всё, пока не появилось ощущение, что ей чего-то не хватает. Кого-то.
Лалисы.
— А я всё спрашивала себя, когда ты соизволишь прийти, — в голосе Розе звучали слегка укоризненные нотки.
Дженни стиснула челюсти и на мгновение отвела глаза.
— Откуда ты знаешь?
Пак небрежно взмахнула рукой.
— Не ты одна умеешь пользоваться интернетом.
Дженни растерянно кивнула. Вполне логичный ответ. Ей следовало ожидать чего-то подобного, и даже больше, потому что все в их компании, наверное, слышали о звонке.
— Ты ещё не перезвонила?
— Нет, — ответила она. — Собираюсь завтра.
Розе вздохнула.
— Полагаю, тебя можно поздравить.
— Наверное.
Некоторое время они сидели в тишине.
— Увы, должна признать, что сейчас не самое лучшее время, — она положила ладонь на свой округлившийся живот.
Дженни снова кивнула.
— С момента собеседования прошло чуть больше года. Я не могла знать.
— Конечно, — бесцветно сказала Розе.
— Это пойдёт мне на пользу. И Чана. Я должна больше времени проводить с ним, — откуда-то появилось желание оправдываться.
— Я понимаю, Дженни, — женщина выглядела уставшей. — Чего бы это нам не стоило, я думаю, из тебя получится прекрасный судья.
Дженни сморгнула неожиданные слёзы. Было очень нелегко отказаться от своей компании. От компании отца. От наследия. Но, она вдруг поняла, что в её жизни есть ещё кое-что, от чего отказаться очень непросто — от присутствия бизнес-партнёра. Даже если последние годы ненавидела её. Именно так, в прошедшем времени, потому что впервые за долгое время Дженни не чувствовала ненависти.
— Спасибо, Чеён, — она откашлялась. — За всё. За... — голос предательски дрогнул. Адвокат не нашла в себе сил продолжить, но надеялась, что сказанного достаточно. Судя по навернувшимся слезам на глазах сидевшей напротив женщины, так оно и было.
— Конечно. Конечно, Дженни.
Возможно, это был самый спокойный разговор в их жизни. У Пак всегда было слишком много слов, в то время как ей вечно не терпелось поскорее закончить. Но сейчас они сидели в тишине, которая казалась почти священной, и Розе нарушила её с явной неохотой.
— Не представляю, кем тебя заменить. Может быть, Феликс? Он был бы в восторге.
Дженни хмыкнула. «В восторге» — слабо сказано. Он бы пришёл в такое волнение, что, в конце концов, взорвался.
— Я тут подумала... — осторожно заговорила она. — Знаешь, я сделала несколько звонков. Поговорила с некоторыми надёжными членами совета партнёров...
Розе изумлённо уставилась на неё.
— Ты же не думаешь...
— Это отличная сделка. И очень надёжные люди. Они не разорят компанию и не нарушат наших главных принципов.
— Но продать? Я не... — одними губами прошептала женщина.
— Деньги тоже неплохие, — Дженни всё-таки заставила себя продолжить начатый разговор.
— Дженни...
— Я очень тесно общалась с советом Конституционный суда на почве последнего процесса. Карли. В общем, они предложили мне место. Один из профессоров, преподающих конституционное право, собирается на пенсию. Зарплата хорошая, пост высокий. Прекрасный график для семейного человека.
— Не пойми меня неправильно, — голос Розе зазвенел от негодования. — Я очень рада, что ты востребована на рынке труда, но ты не можешь огорошить меня заявлением «давай продадим нашу компанию», а потом ждать...
— Я не про себя, — нетерпеливо прервала Дженни. Разговор начинал напоминать обычные, на первый план выходили эмоции, стало быть, пора менять его направление. — Я думала порекомендовать тебя. Если мне не изменяет память, в юридической школе ты была помешана на конституционном праве. А твоя магистерская диссертация? Не по гражданскому праву?
Розе удивлённо выдохнула и слегка приоткрыла рот.
— Именно, — сухо ответила Дженни.
Пак продолжала недоуменно смотреть на неё.
— Я всегда думала, что закончу свою карьеру преподавателем... Но так скоро... — голос звучал тихо, будто адвокат говорила сама с собой, но её выдавал радостный блеск в глазах. Она немного помолчала, а потом вдруг покачала головой. — Мне скоро в декретный отпуск, — добавила немного грустно.
— Поэтому я решила согласиться. Прикрою тебя, пока не вернёшься, — губы Дженни дрогнули в улыбке.
— Ты... ты думаешь... Я... — осеклась Розе.
— Чего бы это нам не стоило, я думаю, из тебя получится прекрасный преподаватель, Розе, — вернула комплимент Дженни. И это были не просто слова, она действительно так считала.
— Думаешь? — теперь Пак улыбалась.
И она улыбнулась в ответ.
— Есть ещё кое-что, что я бы хотела обсудить...
***
Почти все кухонные шкафчики радовали глаз пустотой.
— Твою мать... — Лиса потрясла пустой пачкой из-под кофе. — Придётся тащиться в магазин.
Она совсем не гордилась тем, что накануне весь день питалась шоколадными хлопьями, но они тоже закончились. Оставались макароны, но Лиса не станет давиться ими в десять утра. Или станет?..
— Божечки, соберись! — прошипела она себе под нос. — Дождись полудня и приготовь макароны.
Очень хороший план, если закрыть глаза на то обстоятельство, что она чертовски проголодалась. Пустой живот, с горем пополам переживший «хлопьевую» субботу, с утра пораньше разбудил её своим урчанием. Впрочем, необязательно отправляться в магазин прямо сейчас. На углу дома, на первом этаже размещалось небольшое кафе.
Переодевшись в первые попавшиеся вещи, которые выглядели лишь немногим презентабельнее пижамы, Лиса собрала грязные волосы в хвост и отправилась за пончиками и кофе. В Сеуле наверняка холодно, но она в Чеджу, и зима здесь — одно название.
Местечко очаровывало. Снаружи были расставлены круглые столики с зонтами от солнца. Улыбчивые официанты хипстерского вида кружили среди клиентов с подносами, на которых лежали свежие круассаны и возвышались стаканы с холодным латте. И это Лиса тоже ненавидела. Она пересчитала деньги, собираясь проскочить в кафе, словно шпионка из какого-нибудь нелепого фильма, когда до боли знакомый голос пригвоздил её к месту.
— Лиса.
Она узнала голос, но мозг поспешил отмахнуться от нелепой догадки. В городе Лиса знала всего лишь нескольких человек, и никто из них не жил в её районе, но это наверняка какая-нибудь коллега с работы. Отправилась на утреннюю пробежку и решила сделать небольшой крюк ради свежего здорового сока. Они ведь в Чеджу! Бег трусцой и здоровый сок — ничего необычного. Во всём виновато её разыгравшееся воображение. Это просто не может быть правдой. Просто...
— Дженни, — сердце бешено колотилось. В голове не укладывалось происходящее, наверное, из-за того, что эта встреча казалась абсолютно невозможной. И вдруг в груди вспыхнула боль, словно Лиса слишком быстро хлебнула холодной воды. Она с жаждой, о существовании которой даже не подозревала, упивалась присутствием адвоката. — Какого чёрта? — только и смогла выдавить. — Что ты здесь делаешь?
Дженни хватило порядочности слегка покраснеть и на мгновение отвести глаза. Поднявшись из-за столика, на который Лиса сначала не обратила никакого внимания, она подошла ближе. Первой мыслью Манобан было попятиться, и она понятия не имела, почему непослушные глупые ноги вместо этого шагнули навстречу.
— Я приехала увидеться с тобой, — ответила наконец Дженни. Достаточно тихо, чтобы разговор можно было посчитать приватным, несмотря на то, что они находились в публичном месте. — Догадываюсь, что мой поступок тебя разозлит, но я не сумасшедшая, и я только что проехала полстраны, так что прежде, чем взорваться, может быть, спросишь себя, не случилось ли чего-то важного?
Лиса проглотила готовое сорваться с языка «Заткнись». Дженни стояла слишком близко, её аромат очаровывал, и всё это было таким реальным.
— Если бы случилось что-то срочное, ты бы позвонила или написала, как все нормальные люди. Они не выслеживают и не выскакивают чёртиками из...
— Я не говорила, что это срочно. Я сказала — важно, — подобная дерзость ещё сильнее раззадорила Манобан, но адвокат оказалась быстрее. — Я просто набиралась смелости позвонить в дверь твоей квартиры, но раз ты здесь, может быть, выпьешь со мной кофе?
— Откуда ты вообще знаешь, где находится моя дверь?
— Возможно, я потеряла одного из своих следователей, но у меня всё ещё есть связи, — невозмутимо ответила Дженни.
— Мне не стоит удивляться, правда? Не первый раз, когда ты заставляешь кого-то собирать на меня информацию и вторгаться в мою личную жизнь.
И этот удар попал в цель. Губы Дженни сжались в тонкую линию, щёки вспыхнули румянцем, а глаза заблестели от гнева и сожаления. Последнее Лиса не хотела в них видеть.
— Ты переехала! — прошипела она, не сводя взгляда с лица Манобан, даже не моргая. — Ты уехала в другой город и даже не попрощалась. Что мне оставалось делать? Окончательно отказаться от тебя? Раз и навсегда? Притвориться, что тебя никогда не существовало?
— Что хочешь, но появляться на моём пороге вот так... Господи, это неправомерно!
— Я этого не хотела, но что мне теперь терять? Твою любовь? — слова прозвучали хрипло, и Дженни снова отвела глаза. — Всего лишь чашка кофе, Лиса. Двадцать минут твоего времени, и я уйду.
Повисла долгая и напряжённая пауза, во время которой кружившие вокруг официанты бросали на них любопытные взгляды, а потом Манобан вздохнула и выразительно закатила глаза.
— К чертям. Я ещё пончик возьму, и ты платишь.
Лиса почти расквиталась с пончиком, а Дженни всё ещё не сказала ничего толкового, за исключением глупых любезностей. Она подозрительно косилась на сидевшую напротив женщину, хотя догадывалась, что большинство таких взглядов заслуживала сама. За то, что не может встать и уйти, за ошеломление от присутствия Дженни, за не оставившее равнодушной любопытство.
— Просто скажи, — в какой-то момент выпалила она. — Ради Бога, тебе плевать на погоду и на мою новую работу. Это смешно. Мы с тобой не подруги. Просто скажи.
Мгновение Дженни колебалась, но потом вскинула голову, встречаясь с ней взглядом.
— Если я до сих пор не смогла убедить тебя, что мне жаль... Я не знаю, что ещё можно сделать, — пробормотала она так тихо, чтобы услышала только Манобан. — Прости. Прости меня, Лиса, я сожалею, но это не всё. Мне очень жаль, и я хочу, чтобы ты меня простила. Не только для того, чтобы лучше спать ночами. Я хочу вернуть тебя.
Признание выбило воздух из лёгких Лисы. Кофе стал совсем безвкусным, и несколько мгновений она растерянно блуждала взглядом по лицу Дженни. Ожидала ли она, что женщина подготовила речь, чтобы попытаться убедить её вернуться в компанию и оправдать всё то, что между ними пошло наперекосяк? Да. Убийственной откровенности? Нет.
— Я понимаю, я ранила твои чувства, но раньше я делала тебя счастливой и я могу снова это делать. Могу. Лиса, я тебя больше никогда не подведу, — продолжала Дженни. — Я никогда не усомнюсь в тебе или нас. Я дам тебе настоящий дом, семью, я отдам тебе всю свою жизнь. Разделю с тобой жизнь Чана и стольких детей, сколько ты захочешь завести со мной. Мы будем справлять Дни Рождения и каждое Рождественское утро просыпаться вместе. Делить постель. Я отдам тебе всё, что ты позволишь мне дать. Вот чего я хочу больше всего в жизни. Если ты только простишь меня, если дашь ещё один шанс. Может быть, и не дашь, и тогда я всё пойму и буду жить с этим, но ты должна не забывать, что предложение остаётся в силе, — подавшись вперёд, она ласково провела пальцами по волосам Лисы, опускаясь к шее и вызывая мурашки. Манобан поймала себя на мысли, что она, вероятно, выглядит так же ошарашено, как и чувствует себя. По крайней мере, это объяснило бы, почему в движениях Дженни не осталось ни намёка на скованность. Она действовала уверенно. Она знала, что Лиса тоже хочет этого. — Я допустила ошибку, огромную ошибку, но что было... то было. В моих чувствах к тебе нет ничего неопределённого. Мои чувства определены. Ты должна знать. Пожалуйста, помни об этом.
Лиса проглотила комок в горле и смахнула её руку. Как если бы изгоняла соблазнительного демона из своей головы. Без опьяняющих прикосновений женщины думалось яснее.
— Я не верю, — ответила она. В глазах Дженни промелькнула боль. — Ни одному твоему слову. Я устала на тебя злиться, очень устала... Но то, что между нами было, этого больше нет. Всё кончено, потому что я больше в нас не верю. Не верю.
Дженни открыла рот, будто хотела опровергнуть эти слова, но в последний момент передумала. Снова глубоко вздохнула, и в тёмных глазах на мгновение блеснули слёзы.
— Никогда ещё в жизни мне не хотелось так спорить, чтобы до победного, — горько усмехнулась она. — Никогда ещё не хотелось так доказать чью-то неправоту. Но это просто за гранью. Если мне нужно убеждать тебя, что ты меня любишь, я... Просто за гранью. И да. Да, хорошо. Извини.
Некоторое время они сидели молча. Когда Дженни открыла сумку, сердце Лисы наполнилось отчаянием, а мозг лихорадочно пытался придумать хоть что-нибудь, что заставило бы адвоката задержаться немного дольше. Ей пришлось бороться с собой, чтобы не ляпнуть: «Постой. Нет. Не оставляй меня. Заставь меня сказать „да". Боже, не бросай меня здесь одну».
— Впрочем, есть ещё кое-что, что я бы хотела обсудить с тобой, — Дженни вытащила конверт.
Облегчение Лисы было настолько велико, что снова пробудило гнев, направленный главным образом на себя. Она находилась в шаге от того, чтобы сдаться. Так близко к поражению.
— Что! Что теперь?! — выкрикнула Манобан. Руки предательски тряслись, и она не хотела, чтобы адвокат знала настоящую причину.
Дженни молча бросила ей конверт. Всё также, не говоря ни слова, она наблюдала за тем, как Лиса открыла его и заглянула внутрь. Со стороны наверняка выглядело, что её мозг не может охватить всю информацию сразу. Она держала в руках отчёт, похожий на один из тех, которые совсем недавно составляла сама, чтобы потом отправить очередное закрытое дело пылиться в архив. Но тема... Чёртова тема...
— Что это, чёрт возьми, такое?
— Всё случившееся с тобой... происходило и с другими. Меня беспокоило, что такие люди занимают высшие посты. Они ведь просто так не остановятся. Эти мысли не давали мне покоя, и я не могла... В отчёте ты найдёшь все подробности, но в двух словах... Мал Драко уволили из компании после того, как трое бывших сотрудников подали против неё иски. Сексуальные домогательства и эмоциональное насилие. Есть основания считать, что она присваивала деньги фирмы и отправляла их на свой банковский счёт в Швейцарии. За что ей тоже придётся ответить.
— Ты... Ты добралась до неё? — прошептала она.
— Ты была такой юной, я представить не могу, какой беспомощной ты себя чувствовала. Добиваться справедливости в подобных случаях... вот ради чего я поступила в юридическую школу. И, ты же понимаешь, я должна была... Это часть моей...
— Ты добралась до неё, — Лиса покачала головой. — Она... Она сядет в тюрьму?
Дженни слегка пожала плечами.
— Она очень изобретательная женщина, а система иногда бывает слишком снисходительной. Но смею тебя заверить, рынок труда — никогда. Той Мал Драко, которую ты когда-то знала, больше нет.
Лиса растерянно моргнула. Бумаги двоились в глазах, слова сливались в пятна, словно она была пьяна. Половина съеденного пончика просилась наружу. Не покидало ощущение, что прошло по меньшей мере две жизни с той минуты, как она встала с постели сегодня утром. Дженни ворвалась в её скучную, однообразную жизнь и сбила с ног. Всё неправильно. Она не может так поступать.
— Я просто хотела, чтобы ты знала, больше она этого не сделает. И я... Я действительно хотела, чтобы ты поняла, что иногда справедливость торжествует. Пусть даже... с опозданием. И даже если что-то кажется нам непоправимым, — Дженни замолчала и снова вздохнула. Она выглядела разочарованной, может быть, собой. Лиса никогда не слышала, чтобы адвокат так тщательно подбирала слова. Наверное, теперь они обе выглядели потерянными. — Прости. Я больше не побеспокою тебя. Надеюсь, ты здесь счастлива.
Лиса глазом не успела моргнуть, как Дженни поднялась из-за столика и зашагала прочь. А она осталась там, смотреть на пустой стул и пытаться жонглировать своими чувствами в страхе, что какое-то из них задержится дольше остальных. Лиса чувствовала грусть и одиночество, она была тронута и зла одновременно. Злиться было легче всего, но отделить это чувство от остальных казалось невозможным.
Лиса не слышала собственных шагов, пока они не начали эхом вторить шагам Дженни, бредущей вниз по пешеходной дорожке.
— Почему ты появляешься здесь вот так?! — выкрикнула она вдогонку, вынуждая адвоката развернуться. — Чтобы сбросить сраную бомбу и свалить? И зачем? Чтобы я могла жить в мире и согласии? Теперь, когда всемогущая Ким решила мои проблемы, я могу смириться со всем!
— Нет, я никогда...
— Ты меня не знаешь! Ты не знаешь и половины моей жизни. Ты не можешь заявляться сюда и менять существующее положение вещей. Так не бывает!
— Я не пыталась...
— Я бы никогда не выиграла процесс против неё. Не смогла бы. Видеозаписи не были бы приняты судом в качестве доказательства.
— Знаю, — тихо ответила Дженни.
— Я шантажировала её. Да, я это делала. Требовала денег и грозилась разослать записи всем. Она заплатила мне, и я отказалась от обвинений. Вот что тогда произошло.
— Лиса... — интонация и взгляд ясно давали понять, что Дженни об этом знает. Ну, конечно, она знает. Она умная, она знала законы. И, возможно, она знала Манобан. Знала, что та способна поступать низко, но даже представить не могла, насколько. Дженни считала, что её можно спасти от прошлого. Именно по этой причине они никогда не смогут быть вместе.
— Как-то зимой было чертовски холодно, и мы с Бэмом не могли оставаться в машине, — Лиса говорила с трудом, почти чеканила каждое слово. — Мы пошли в бар и подцепили незнакомцев, чтобы было где перекантоваться ночью. На следующий день парень дал мне пятьдесят баксов. И знаешь? Я взяла. Этих денег хватило, чтобы заправить машину на неделю. А однажды я починила парню комп, и он расплатился кокаином. Я смешала с пудрой и продала какой-то девчонке, хотя прекрасно понимала, что ей станет плохо. Через неделю у неё случилась передозировка. А когда я работала поручителем, позволила грёбаному растлителю поцеловать себя и полапать грудь, чтобы отвлечь и надеть на него наручники. И если ты думаешь, что Мал худшее, что я сделала, или что ты можешь исправить моё прошлое, чтобы оно выглядело менее...
— Лиса! — вдруг она почувствовала, как руки Дженни обвились вокруг её талии, и только после этого заметила, как сильно дрожит, что так необычно для тёплой зимы в Чеджу.
— Нет! Отпусти. Ты не сможешь меня исправить.
— Прекрати, дорогая. Не надо. Я люблю тебя.
— Нет, ты никогда...
— Ты делала то, что должна была, и я горжусь той женщиной, которой ты стала.
— Отпусти! — потребовала Лиса, пытаясь высвободиться, но не особо активно.
— Я люблю тебя, — повторила Дженни. Горячие пальцы каким-то образом оказались на задней части её шеи, притягивая ближе.
— Я не верю те...
У Дженни были сладкие и тёплые губы, и весь её разум говорил, что они такими могли быть каждую ночь. Её объятия были крепкими, обжигающими и успокаивающими. В них было всё то, в чём так отчаянно нуждалась Лиса, и это стало ещё очевиднее, когда женщина отстранилась.
— Достаточно, — она отступила назад и, тяжело дыша, добавила: — Хватит. С меня хватит. Довольно. С нас довольно.
И поспешила прочь. Именно сейчас, пока ещё может уйти, пока может полностью контролировать себя. Что-то подсказывало, что продлится это недолго.
***
Всё должно было быть очень просто.
До Рождества оставалось ровно два дня, и всё вокруг было слишком блестящим и ярким, рекламные объявления слишком броскими, а цены — высокими. Лиса остановилась около красочно оформленной витрины магазина игрушек. Её внимание привлекли трассовые гонки. Маленькие разноцветные машинки мчались по кругу, так ново и весело, и это так сильно напоминало о нём.
Сначала Лиса прошла мимо, но чёртовы трассовые гонки целый день не выходили из головы, и в какой-то момент на неё лавиной обрушилась смесь различных эмоций и мыслей. Рабочий день заканчивался через несколько часов, за это время кто-то мог купить игрушку, и ей никогда не найти подходящий подарок. Придётся купить что-нибудь дешёвое и глупое, что Чан возненавидит всей душой. Детям нужна любовь, а мальчишка, получивший плохой подарок, решит, что ей больше нет до него дела, и оттолкнёт. Её и так нет рядом, чтобы играть или готовить вместе блинчики, и вот — проворонила идеальный рождественский подарок.
В конце концов, Лиса отпросилась пораньше и почти бегом бросилась вниз по улице, мысленно надеясь, что гонки ещё не проданы. Они действительно были там, яркие и очаровывающие, и некоторое время Манобан, тяжело дыша, любовалась ими. Облегчение было настолько огромным, что она не сдержала слёз. Это было смешно. Стоять посреди улицы, закрыв лицо руками, и рыдать от радости, что чёртова игрушка достанется именно ей.
Трое прохожих остановились, чтобы спросить, всё ли в порядке, чего бы никогда не случилось в Сеуле. Там никто не мешает плакать в одиночестве.
— Я в порядке, — пробормотала Лиса, когда пожилая леди, вышедшая из магазина игрушек, положила ладонь ей на плечо. — Да, всё хорошо, спасибо.
Манобан глубоко вздохнула, вытерла щёки и вошла в магазин. Улыбчивая девушка-консультант сразу бросилась навстречу с таким видом, словно не видела, что последние пять минут она рыдала снаружи. Только за одно это можно оставить рождественские чаевые.
— Могу я вам помочь, мисс?
— Да, я возьму трассовые гонки, которые выставлены на витрине.
— Мне очень жаль, но это элемент декора.
— В смысле? Зачем выставлять что-то на всеобщее обозрение, если не собираетесь продавать?
— Ну... Они привлекают внимание к нашему магазину и...
— Что за хе... — Лиса осеклась, заметив в нескольких шагах от себя родителей с тремя детишками. — Глупости. Ничего страшного, если нет красивой коробки, мне нужна только игрушка.
— Может быть, я могу предложить вам другие варианты? Мы только что получили очень милый радиоуправляемый автомобильчик, детям нравятся... — предложила девушка и, кивком пригласив её следовать за собой, направилась в заднюю часть магазина. Лиса безропотно подчинилась. Всё должно было быть очень просто. Честно говоря, до сегодняшнего дня она вообще не думала отправлять что-то Чану. Только не после всего случившегося. Да, она не могла поставить точку в этих отношениях, поэтому ставила многоточие, но при этом не хотела, чтобы Дженни думала, будто она играла с её чувствами. Или с чувствами Чана, раз на то пошло.
Лиса очень сильно любила этого ребёнка и безумно скучала по нему, по лучистым глазам, по беззаботной улыбке. И всё чаще посещало ощущение, что она тупая упрямая ослица, которая, отказываясь возвращаться домой, с каждым днём по чуть-чуть теряет драгоценное время, а вместе с ним Чаном («И её! И её!» — добавил бы мозг). И обещанный Джинни дом.
«Я ей не верю».
Не верила, но всё равно продолжала рассматривать дорогие и глупые игрушки. У Чана наверняка все они есть. И вдруг вся эта затея показалась настоящим идиотизмом. Трассовые гонки, радиоуправляемый автомобиль, разные «Макс Стилы» и образовательные игры. Ничего из перечисленного не сможет компенсировать отсутствие близкого человека. Совсем скоро Чан забудет про неё, потому что он — ребёнок, а дети сами по себе очень пластичные, они быстро восстанавливаются. Дженни очевидно потребуется немного больше времени, но она тоже забудет. Никакая блестящая обёрточная бумага этого не изменит.
Домой Лиса вернулась с пустыми руками. Включила компьютер, пробежалась взглядом по списку программ в поисках той единственной, с помощью которой можно осуществить задуманное. Она не дизайнер и не мультипликатор, но даже её знаний должно хватить, чтобы подарить Чану самый лучший подарок на свете — приключение. Она нарисует и напишет историю про замечательного Бэтбоя и Большого Лебедя. Кто знает, может быть, Дженни прочитает её Чану перед сном, и Лиса задержится в их воспоминаниях чуть дольше. Пусть это эгоистично и не совсем справедливо... Плевать. Ей нужно немного больше времени, ведь она ещё не готова вернуться домой.
***
Внутри образовалась хорошо знакомая ей пустота, и от этого становилось страшно. В голове снова всплыла первая большая стычка с Дженни. Воспоминание отозвалось такой болью, что захотелось немедленно перейти в режим выживания, чтобы поскорее со всем покончить. В волшебном режиме ничего не причиняло боль и не трогало. В нём не было грусти, но не было и радости. Одно лишь бездумное выживание. Но переключиться не получалось, и Лиса осталась один на один с пустотой.
С ней происходило такое раньше, в подростковом возрасте, когда она не чувствовала ничего, кроме гнева. Ей потребовалось какое-то время, чтобы понять, что в гневе нет ничего хорошего. Он разрушителен. А сменившая его боль... Боль просто удручала.
По крайней мере, Лиса не спивалась, не подсела на наркотики и — да — не убегала.
Она просто снова осталась наедине с пустотой, о которой когда-то давно просила, но теперь сожалела.
В дверь позвонили, и Лиса чуть не подскочила с дивана. Она никого не ждала. Друзьями обзавестись не вышло, и не было никого, кто мог бы нагрянуть, чтобы поесть пиццы и пропустить по пиву.
Разве что...
Сердце разогналось до предела.
Был один человек, кто мог бы её побеспокоить. Кто мог бы её любить. Человек, вверивший ей свою жизнь и сказавший, что было бы хорошо вернуться домой.
— Боже мой... — Лиса в три больших шага преодолела расстояние до двери и схватилась за ручку. — Боже...
Она не знала, что сказать или сделать, но набрала в лёгкие воздух и распахнула дверь.
— Бэм, — только и успела сказать Лиса, после чего её бесцеремонно сгребли в медвежьи объятия.
— Лиса! — радостно поприветствовал
названый брат.
Отстранившись, женщина положила ладони на его плечи и некоторое время просто разглядывала, словно он был миражом. Разочарование постепенно сходило на нет. Удивление от неожиданного сюрприза тоже притуплялось.
— Пригласи меня войти, дурашка.
— Я... — Лиса посторонилась, чтобы он мог пройти в квартиру. — Бэм.
Брат огляделся по сторонам. Затем, повернувшись, смерил её суровым взглядом.
— Так и знал, что нужно раньше приезжать. Ты даже вещи не разобрала? И Лиса, вот серьёзно, тебе надо купить шторы, чтобы здесь стало немного уютнее.
Лиса рассмеялась. Она так сильно смеялась, что, в конце концов, Бэмбэм присоединился. Смех без причины, потому что брат не мог знать, что такого забавного было в его словах. И всё-таки он приехал и прямо сейчас смеялся вместе с ней.
— Действительно, — сказала наконец Манобан. — Зачем ты здесь?
— Рождество! — он широко улыбнулся. — Наша традиция.
Лиса улыбнулась коротко, но искренне.
— Наша традиция, — повторила она, скользнув взглядом по бумажному коричневому пакету, стоявшему прямо на полу.
— Ага. Я принёс дешёвое вино и немного китайской еды, — не без гордости заявил Бэм.
— Хорошо, — кивнула она, наблюдая за тем, как ловко он подхватывает пакет. — Я проголодалась.
— Как и я, — выгрузив покупки на кухонный остров, Бэмбэм принялся проверять все шкафчики. — А ещё я женат, — как бы между прочим добавил он.
Лиса растерянно моргнула.
— Очень смешно.
Бэм хмыкнул и, поставив два стакана на столешницу, откупорил вино.
— Почему ты не смеёшься? — осведомилась Манобан. И только сейчас, когда он протянул наполненный до краёв стакан, она заметила у него на пальце кольцо. Не золотое. Обычное пластиковое. Такое можно получить за монету из любого аппарата игрушек. — Боже мой!
Лицо Бэма озарила такая широкая улыбка, что Лиса искренне удивилась, как это его щёки ещё не лопнули.
— Боже!!! — завизжала она, чем ни разу не гордилась, но ей было плевать. — Идиот! — толкнула в плечо. — Ты женился и не пригласил меня?! Ублюдок!
Бэмбэм потёр ушибленное место.
— Вау, прекращай это, бешеная ты женщина, — сквозь смех произнёс он. — Я приехал, чтобы пригласить тебя на вечеринку. Разве это не лучше?
Вино было забыто.
— Когда ты женился? — недоверчиво спросила она. — Подожди... Не слишком быстро? Ты ведь на Айрин женился, правда? Я убью вас обоих!
— Три дня назад. Мы с Айрин махнули в Вегас и подумали... Почему нет? Вышло круто.
Лиса вздохнула, но всё равно не смогла сдержать улыбку. Большинство людей считали свадьбы в Вегасе худшим вариантом из всех возможных. Но для Бэма и Айрин? Да, пожалуй, для них это самый идеальный вариант.
— Вы поженились в Вегасе три дня назад... — повторила она медленно, словно пробуя слова на вкус. Они казались очень правильными. Безумными, конечно, чистой воды сумасшествием, но правильными. Идеальными. И вдруг её осенило. — А где несчастливая невеста?
— Очень счастливая невеста вернулась в Сеул, — деланно обиделся брат. — Она сейчас со своей бабушкой. Эй! — вырвалось у него, когда Лиса снова ударила его. — А это за что?
— Ваше первое Рождество, идиот! Не могу поверить, что ты бросил её и притащился сюда!
Бэмбэм состроил гримасу.
— Да, но, Лили... ты здесь совсем одна. Нельзя ведь позволить тебе встречать Рождество в одиночестве, правильно? Айрин гордилась мной, когда узнала, что я собираюсь сюда... Лиса? Ты плачешь?
Она не просто плакала. Второй раз после того, как Дженни уехала из Чеджу, она рыдала навзрыд. Было чертовски больно, и никакая пустота больше не могла с этим справиться.
— Рождество, — всхлипнула она, размазывая по щекам слёзы. — Нужно проводить с семьёй, Бэм.
— Лиса... — в его голосе слышались успокаивающие нотки. Брат шагнул ближе и торопливо, пока его не попытались остановить, обнял.
Впрочем, Лиса всё равно не смогла бы оттолкнуть его сейчас. Уткнувшись лицом ему в грудь, она выдохнула:
— Как ты мог отказаться от своей семьи в Рождество? Они — твоя семья!
— Ты тоже моя семья... — попытался успокоить он, хотя это было излишне.
Манобан прекрасно знала, что они — семья, но теперь у Бэма появилась другая семья. Мысль была настолько злой и эгоистичной, что женщина почувствовала смущение. У неё никого нет. У него — есть. Да, она остаётся частью его семьи, но раньше они были только вдвоём. Два одиноких волка, потерявшихся в каменных джунглях, а теперь она осталась одна. Раненая волчица посреди выжженной калифорнийским солнцем земли. А всё из-за того, что она отказалась от всего, что появилось у Бэма.
От общей постели. От семейного Рождества. От дома. От семьи.
От той единственной.
Кто знает, возможно, появление женившегося Бэма — знак, призванный напомнить ей обо всём, а все его попытки привязать её к своей семье направлены на то, чтобы она наконец-то задумалась, какого чёрта сотворила со своей семьёй.
С общей постелью и всем тем, что Дженни была готова дать ей, включая желание разделить с ней жизнь Чана.
Со своей единственной.
— Она — твоя семья! — Лиса сопротивлялась, но Бэмбэм лишь крепче прижал её к себе и держал до тех пор, пока попытки вырваться не прекратились.
— Прости, Лили, — прошептал он. — Прости.
Несколько минут они стояли, не двигаясь, пока Манобан не почувствовала, что слёз больше не осталось.
— Мы можем поесть? — она высвободилась, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Да... — голос Бэма звучал мягко. — Давай есть.
Рождественский ужин получился не очень богатым на эмоции. В основном Лиса рассказывала о новой работе.
Да, там всё прекрасно. Да, люди очень милые, даже слишком. Да, она часто ходит на пляж. В Чеджу много любителей пляжного отдыха. И нет, разумеется, она не примкнула к сторонникам здорового образа жизни. Нет, бегать тоже не начала. И да, здесь на самом деле всё время солнечно.
— В общем, настоящая свадьба через три недели, — вздохнул Бэм.
— Настоящая? Ты вроде бы говорил про вечеринку, — Лиса изогнула бровь.
— Ага, Айрин говорит, мы должны пожениться по всем правилам ради душевного успокоения её бабули, — он ухмыльнулся. — Возможно, я разведусь после Нового Года.
Манобан фыркнула.
— Так будет вечеринка или нет?
— Конечно! После... и перед! — его губы растянулись в улыбке. — Ты будешь моим свидетелем. Можешь начинать звонить стриптизёршам. Если нужно, могу дать несколько рекомендаций.
Лиса застонала.
— Стриптизёрши? Правда?
— Разумеется, — Бэм был очень серьёзен. — Ты ещё спасибо мне скажешь. Айрин хотела, чтобы ты принимала активное участие в девичнике. Честь стать подружкой невесты выпала Рози, так что, вероятно, стриптизёрам вход заказан.
Лиса не сдержала смешок при мысли о том, что Розе занимается организацией девичника.
— Три недели, говоришь?
Бэм кивнул.
— Ты ведь приедешь? — он умоляюще смотрел ей в глаза.
Лиса вздохнула. Кажется, ей придётся вернуться в Сеул, готова она или нет.