Зовите моего адвоката

Буквально вывалившись из кабинета, Дженни устремилась по длинным коридорам, которые теперь казались бесконечными. Нужно срочно разыскать Манобан. Чёрт знает, что делать потом, но прямо сейчас она должна разыскать следователя.

Да вот только женщины нигде не было видно. Ни в кабинете, ни на кухне, ни в комнате отдыха. Она исчезла без следа. В груди Дженни родилось отчаяние, заполняющее всё существо и кричащее, что на этот раз Лиса ушла навсегда. Она никогда больше не увидит её, не сможет сказать... что? Что она вообще может сказать?

Дженни остановилась посреди всё ещё пустого холла, несколько раз глубоко вздохнула. Она не может перестать соображать, сегодня понадобятся все её мозги, чтобы хорошенько обдумать ситуацию. Даже если предположить, что Лиса больше не появится в конторе, Дженни должна найти способ отыскать её, и она обязательно найдёт. Для начала, правда, было бы неплохо решить, что сказать и сделать при встрече, потому что она понятия не имела.

«Боже мой, что я натворила?»

На глаза снова навернулись слёзы, лишая возможности мыслить здраво. По ощущениям это было очень похоже на настоящее горе — на тяжесть и боль невосполнимой утраты. В голове, подобно кадрам из фильма ужасов, продолжали сменять друг друга фрагменты только что просмотренного видео. Дженни испытывала тошноту, ярость и бессилие одновременно. Все эти чувства — вместе и по отдельности — были ей слишком хорошо знакомы.

Чьи-то шаги эхом раздались в тишине пустого офиса, и Дженни дёрнулась им навстречу, чувствуя, как учащается сердцебиение.

— Лиса?

— Дженни? — это была всего лишь Чеён. — Бог мой, ты в порядке?

По шокированному выражению её лица Дженни без труда представила, как она, должно быть, сейчас выглядит. Растрёпанная, с покрасневшими глазами и бегущими по щекам слезами. Жалкая и слабая, не сумевшая выстоять против последствий собственной глупости. Как Лиса вообще могла полюбить кого-то вроде неё?

— Передай Сыльги, чтобы закрыла мой кабинет и отменила все сегодняшние встречи, хорошо? — попросила Дженни, хотя знала, что Розе работает без секретаря, и в её голосе отродясь не водилось достаточной резкости, необходимой для того, чтобы добиться выполнения приказов.

Не дождавшись ответа, адвокат направилась в сторону лифтов.

— Ты куда? — услышала она за спиной голос Пак, но не оглянулась. Ключи от «Мерседеса» лежали в кармане, а всё остальное можно забрать потом.— Дженни, пожалуйста. Что случилось?

Двери плавно открылись. Был ли это тот самый лифт, в котором они с Лисой целовались меньше месяц назад? Вряд ли. Она медленно, словно привидение, вошла в кабину. Розе едва успела заскочить следом до того, как створки снова закрылись.

— Я отвезу тебя домой, — она выхватила ключи, которые Дженни вытащила из кармана, но даже не заметила этого. — Ты не в состоянии вести машину.

— Ради всего святого, Розе, просто оставь меня в покое!

— Тебе необязательно сейчас оставаться одной, — твёрдо ответила та. — И ты не останешься. Не сегодня.

Дженни открыла рот, но тут же закрыла его. Наброситься на Чеён слишком просто. Это словно повторение старой и дурной привычки. Поступок из той же оперы, что и предыдущий, из-за которого Лиса никогда больше не посмотрит на неё.

До машины они дошли в тишине, и когда Розе выехала с подземной парковки, солнце неприлично ярко светило прямо в лобовое стекло. Дженни прикрыла глаза. Подступающий приступ мигрени дал о себе знать красными вспышками.

___
— Конфетка.

— Секси.

— Работящая девочка.
____

Голос Мал каждым новым словом продолжал выдалбливать в голове яму, где Дженни сможет похоронить все свои долбанные мёртвые надежды.

Почувствовав тёплое прикосновение к руке, она невольно вздрогнула и открыла глаза. Розе переплела их пальцы и слегка сжала.

— Я очень сожалею о том, что вчера сказала, — прошептала женщина. Секунду она смотрела на Ким, а затем перевела взгляд на дорогу. — Я не хотела этого говорить и... Я ошибалась.

— Нет, — Дженни смотрела в пассажирское окно. — Ты была права. Я её не заслуживаю.

— Неправда! Что бы не произошло, каким безнадёжным сейчас не казалось, если ты её любишь...

— Любви мало! — она попыталась выдернуть руку, но Розе лишь крепче сжала её пальцы.

— Я знаю, — сказала женщина очень серьёзно. — Любви мало, чтобы всё исправить, но вполне достаточно, чтобы заставить нас делать всё возможное. Вот о чём я. Ты её любишь?

Дженни не ответила. Просто не смогла. Не покидало ощущение, что если заговорит о чувствах к Лисе, её голова взорвётся, а сердце истечёт кровью прямо в груди.

— Ты не понимаешь... — она хотела закричать, но не нашла в себе сил. — «Ты не понимаешь, какой тупой я была. Ты не знаешь, как я могу причинять боль другим только из-за того, что мне не нравится истекать кровью в одиночку. Ты даже не представляешь...»

Впрочем, возможно, как раз Розе представляла очень хорошо.

***

— Не понимаю, как ты можешь устраивать вечеринки по вторникам, — Лиса поднесла бутылку к губам и искоса взглянула на Йеджи. — Вот серьёзно.

— Это не вечеринка, — в десятый раз ответила подруга. — Это барбекю.

— Во вторник вечером, — повторила Лиса.

— У нас бешеный график. Вторник для копов все равно что новая суббота.

Манобан прыснула со смеху. Затем одним глотком прикончила остатки пива и откупорила новую бутылку. Для человека, жалующегося на вечеринку посреди рабочей недели, она слишком много пила. Безостановочно, бутылку за бутылкой, как будто сейчас действительно выходные. Йеджи внимательно посмотрела на неё, но ничего не сказала.

Вот почему следователь так любила зависать с ней. Подруга разделяла её взгляды на неприкосновенность личной жизни. И не лезла с разговорами, пока она не была готова. Да, именно Йеджи предлагала пробить её местонахождение по кредитной карте, но совсем не факт, что она поделилась бы с кем-то полученной информацией.

Подруга даже не пыталась поднимать разговор об исчезновении, чего не скажешь про Бэмбэма, продолжавшего засыпать вопросами. Дошло до того, что он вызвался составить список возможных эмоций, испытываемых Лисой, а потом обсудить всё это дело, окружив себя расслабляющими ароматическими свечами. На полном серьёзе.

Йеджи же пригласила её на барбекю, где присутствовали почти все полицейские департамента Сеула, кроме тех, кто сегодня дежурил и патрулировал.

— Я бы предложила тебе поиграть с парнями в баскетбол, но, кажется, ты не в форме.

Лиса вздёрнула бровь в ответ на это не очень деликатное, хотя и дразнящее замечание. Прочитать между строк не составило большого труда.

— Я в норме, — вздохнула она. — Просто дерьмовый день.

Йеджи смерила её выразительным взглядом, явно собираясь выдать что-нибудь язвительное.

— Не начинай, — усмехнулась Лиса. — Это пройдёт.

Подруга потянула носом, принюхиваясь, и слегка заехала ей кулаком в плечо.

— Всё равно через несколько минут от твоей координации не останется ни следа, — девушка выразительно посмотрела на бутылку в её руке. — Какой тут баскетбол.

Лиса хмыкнула.

— Хотела бы я так легко напиться, — она сделала ещё один большой глоток. — Вы, ребята, реально не зарабатываете, да? Где крепкие напитки?

— Большие бабки для больших людей. Вроде неё, — полицейская повела подбородком в сторону.

— Шин Юна, — проследив за её взглядом, изумлённо прошептала Лиса и не сдержала ухмылку. Прокурор была в джинсах. В футболке и джинсах. Что за странный подвид политика.

— Единственная и неповторимая, — Йеджи явственно покраснела, когда Шин повернула голову в их сторону. — Дерьмо... — пробормотала она, когда девушка, улыбнувшись, помахала им.

— Привет! — закричала Лиса, с излишним энтузиазмом махая в ответ.

— О нет, ты ведь не... — простонала полицейская, заметив, что Юна спешит к ним, и закрыла глаза.

— Да, я это сделала, — лукаво ухмыльнулась Манобан. — Серьёзно, тебе пора созвониться с мозгами и трахнуть её.

— Хватит болтать гад... О, привет! — Йеджи протянула Шин руку, но та совсем по-детски захихикала и, проигнорировав жест, сжала её в неожиданных объятиях.

— Словами не передать, как это весело — пытаться наладить контакт с нашими офицерами, — добродушно заметила Юна, притягивая к себе Манобан, чтобы обнять.

Следователь не стала говорить, что ей тоже не слишком весело обниматься с фактически незнакомым человеком. Она украдкой наблюдала за смущённой Йеджи. Хотя подруга и повторяет, что чёрнаволосая действует ей на нервы, совершенно очевидно, что она имеет на неё виды.

— Не думала, что увижу тебя здесь, Лиса, — продолжила Юна, с любопытством разглядывая обеих.

— Она моя гостья, — выпалила Йеджи.

Лиса весело посмотрела на неё. О нет, эта отмазка не прокатит.

— Ага, моей девочке проблематично найти для себя пару, так что я вроде как её второй пилот, — она легонько толкнула подругу в плечо, возвращая должок.

При этих словах у Йеджи отпала челюсть.

— Я... Она... Я не... — заикалась несчастная полицейская. — Я не совсем ищу пару, — со вздохом пробормотала она, вероятно, прекрасно понимая, какой дурой сейчас выглядит.

Юна, явно очарованная её поведением, улыбнулась.

— Ой, Чимин пришёл! — нарочито бодро сообщила Лиса, когда заметила среди новоприбывших Паков. — Надо поздороваться.

Всё это было шито белыми нитками. Поймав беспомощный взгляд Йеджи, она сразу догадалась, что за эти выходки её бы с удовольствием пристрелили. К чёрту. Она действительно не пошла здороваться, а сбежала под шумок, воспользовавшись возникшей заминкой. Было глупо, очень глупо надеяться, что что-нибудь поможет ей отвлечься.

Лиса шла вниз по улице, почти не разбирая дороги. На автомате добралась до метро, понимая, что в таком состоянии садиться за руль себе дороже. Выйдя на нужной станции, следователь заглянула в ближайший винный магазин, но вместо того, чтобы отправиться домой, пошла в соседний парк.

Какое-то время она просто сидела на качелях, сжимая в руках бутылку виски в коричневом бумажном пакете, и слегка раскачивалась. Лиса наслаждалась вечерним ветром, но он не был холодным и не мог высушить бегущих по щекам слёз.

Коснувшись ногами земли, она отпила ещё чуть-чуть виски.

Мозг снова и снова возвращался к утренней сцене. Тогда Лиса не придала значения зрелищности, даже не задумывалась, насколько театральным всё получилось. Глупо, конечно же, но что-то внутри подсказывало, что она обязана превратить всю ситуацию в спектакль, потому что это последний раз, когда её несправедливо обвинили и предали.

Лиса должна была доказать Дженни, но, что намного важнее, доказать себе, что она не боксёрская груша. Она — одна из достойнейших и не заслужила всего этого дерьма.

Повинуясь внезапному порыву, Лиса с первобытным криком отбросила почти полную бутылку виски в сторону.

Она не заслужила всего этого дерьма.

***

Дженни вышла из «Мерседеса» и замерла, увидев крошечный жёлтый автомобиль, припаркованный через несколько пустых мест. Значит, Лиса вернулась. Вопреки десяткам сценариев, возникшим в воображении адвоката сегодня утром, мисс Манобан вышла на работу. Она вернулась.

Ночью Дженни звонила ей семь раз. Могла бы и семьдесят, если бы верила, что услышит что-нибудь кроме голосовой почты. По правде говоря, адвокат вообще не думала, что Лиса ей ответит или даст шанс поговорить о случившемся. Но жёлтый «Жук» сегодня на стоянке, стало быть, она вышла на работу.

Никогда ещё лифт не ехал так медленно. Гулкие удары сердца отсчитывали сменяющиеся цифры на электронном табло, пока двери не открылись, и Дженни не вышла на нужном этаже. В приёмной она замешкалась, не до конца понимая, что ей делать дальше. Правильно ли с утра пораньше мучить сотрудников, выпрашивая информацию о местонахождении Лисы?..

Да, Дженни должна увидеть следователя, просто обязана, но в то же время, проведя бессонную ночь в размышлениях, она пришла к выводу, что нет ничего, что женщина захотела бы услышать.

— Вы в порядке, мисс Ким? — спросила наблюдавшая за ней из-за стойки Сыльги .

Адвокат рассеянно моргнула, как будто возвращаясь к реальности.

— Ты сегодня видела мисс Манобан?

— О... — Сыльги облизнула губы. — Да, она должна быть на кухне. Хотите, чтобы я...

Дженни молча прошла мимо, громко стуча каблуками, и направилась вдоль длинного коридора в сторону кухни. Да, Лиса действительно была там, стояла возле кофемашины и спокойно болтала с Феликсом. Тоска, печаль, сожаление и гнев — всё сплелось в один клубок эмоций, которого оказалось достаточно, чтобы в груди с новой силой вспыхнул огонь самобичевания. Бесконечными пустыми ночными часами женщина размышляла, сложилось бы всё по-другому, попытайся тогда Лиса сказать, что она не права? Поверила бы она в это? Хотелось думать, что да, но, в конце концов, всё это неважно. Поверить в невиновность Манобан не было её первым инстинктом и, скорее всего, именно это стало точкой невозврата. Это обесценило её в глазах следователя. Это сделало её не стоящей борьбы.

И всё-таки Лиса вернулась.

— Мистер Ли, вы нас не извините? — адвокат даже не пыталась быть вежливой, прекрасно понимая, что Лиса не подчинится, если она просто вызовет её в кабинет.

— Дженни, здравствуй... — парень с минуту выглядел удивлённым, в то время как лицо Лисы оставалось бесстрастным. — Конечно. Я... Увидимся позже, Лис. И... Дженни... — ей показалось, или он почти поклонился, прежде чем сбежать?

Мгновение Лиса смотрела на неё, а затем, подхватив бумажный стаканчик кофе, шагнула в сторону двери. Дженни преградила путь.

— Мы можем поговорить?

— Я занята.

— Лиса... — она даже не сразу поняла, что попыталась прикоснуться к следователю, пока та не отшатнулась. У неё внутри всё сжалось, и это, вероятно, отразилось на лице и не осталось незамеченным.

— Не надо, — отмахнулась Манобан.

— Нам нужно поговорить, и ты это знаешь, — прошептала Дженни. Карие глаза встретились с зелёными. — Ты пропадала где-то неделями, а вчера...

— Вчера я сделала то, что сделала, и мы не должны возвращаться к этому.

— Я не верю, — её пальцы коснулись запястья Лисы. — Пять минут, я... Умоляю, Лиса.

— Даже пять секунд — пустая трата времени, разве ты не понимаешь? — секунду она не двигалась, после чего высвободила руку из хватки Дженни. Ещё на секунду её тепло задержалось на кончиках пальцев последней. — В тебе нет ничего для меня. Пустая трата времени, — повторила она.

Дженни понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, и к тому времени Манобан уже ушла. Адвокат проглотила комок в горле и направилась к себе в кабинет.

— Доброе утро, мисс Ким, — поздоровалась Минни, когда она поравнялась с её столом.

— Мне нужны контакты Ван Джексона.

— Ого... — Минни изумлённо моргнула. — Несколько месяцев назад он переехал из Сеула. По-моему, Джексон сейчас где-то в Тегу?

— Я в курсе, — Дженни изогнула бровь. — Его контакты, Минни.

— Да, конечно, я пришлю их через минуту.

Дженни мягко закрыла за собой дверь. Она не могла принять того, что всё произошедшее — пустая трата времени.

***

Лиса была чертовски недовольна. Она просматривала записи снова и снова, но так и не смогла понять, почему камеры безопасности не зафиксировали момент нападения. Так что, вопреки первоначальному решению, ей пришлось обратиться к Карли.

И вот, они вдвоём не спеша прогуливались по аллеям. Лиса, спрятав руки в карманы новой кожаной куртки, оглядывалась по сторонам. Студенческий городок оказался довольно большим, и какие-то детали могли с лёгкостью ускользнуть от её внимания. Карли держалась непринуждённо, но было в выражении её лица что-то такое, чему Лиса никак не могла дать определения. Это место никогда не станет для девочки прежним, в этом следователь не сомневалась.

— Мы пришли, — бесцветным голосом сказала Карли и указала пальцем в сторону, где несколько молодых людей, подпирая стены, курили и смеялись.

Лиса огляделась, отмечая про себя, где находятся видеокамеры, не рассказавшие ей ничего полезного. Её взгляд скользнул по асфальтовой дорожке и красивым кустам, растущим вдоль неё, по верхушкам деревьев, легонько покачивающимся на ветру. Ненадолго задержался на распустившихся в траве белых нежных цветочках.

— Спасибо, — ответила она. — Я осмотрюсь. Ты можешь... сходить за кофе или чем-нибудь ещё.

— Я пробую новый метод свыкнуться с этим, — после короткой паузы призналась Карли. — Мой врач предложил мне приходить сюда каждый день. Тогда это перестанет оказывать такое влияние как раньше.

Лиса украдкой оглядела девушку, приходя к выводу, что метод этот очень далёк от совершенства. Карли обнимала себя за талию, а её челюсти были плотно сжаты.

— Как хочешь, — добродушно отозвалась Лиса, медленно отступая назад и стараясь попасть в угол обзора камеры. Студентка, явно не желавшая оставаться одна, не отставала от неё ни на шаг.

— Врачи могут ошибаться, — всё-таки она не могла держать язык за зубами. — В том, что ты ещё не готова, нет ничего страшного.

— Знаю, — выдохнула Карли. — Она предлагала и другие варианты. И она действительно хорошая. Мне её Дженни порекомендовала.

— Правда? — Лиса не сумела совладать с собой. При упоминании знакомого имени её спина выпрямилась и напряглась.

— Ага. Она очень помогла. Поговорила с родителями. Я бы не смогла, понимаете?

Лиса на мгновение закрыла глаза. Это было эгоистично, но она бы предпочла, чтобы девочка молчала.

— Могу только представить, — она постаралась скрыть нотки горечи. — Я сирота.

— Простите, — прошептала Карли.

Лиса открыла глаза.

— Нет, это... — она мягко улыбнулась. — Всё нормально, — прямо сейчас речь шла не о ней, и Манобан не собиралась заострять на этом внимание. Больше всего на свете она хотела выполнить свою работу и убраться отсюда.

— Она звонила мне несколько раз. Дженни. Просто справиться, — продолжала Карли.

— Дженни — прекрасный адвокат, — горло Лисы сжала невидимая рука. Если бы девочка просто молчала...

— А кажется, будто она — нечто большее... — осторожно проговорила студентка. — Она выглядит обеспокоенной. Я... Хорошо, что есть кто-то, на кого можно положиться.

Лиса посмотрела себе под ноги и нахмурилась.

— Действительно, — растерянно протянула она, поражаясь, как женщина, совсем ещё недавно бессердечно обвинившая её в сексуальных манипуляциях с целью получить определённые выгоды для себя, вдруг стала опорой для сломленного подростка. Все эти крайности вызывали в душе вихрь эмоций, и Лиса испустила дрожащий вздох. Сложность этой биполярной женщины всё ещё убивала.

Она должна остановиться.

Лиса покачала головой, отгоняя наваждение, и быстрым шагом направилась к ближайшей видеокамере. Не обращая внимание на любопытные взгляды студентов, она тщательно изучила устройство и сузила глаза. Эта модель оказалась более новой и навороченной, чем та, с которой ей предоставили видеозаписи...

Заинтригованная донельзя, Лиса снова осмотрелась. В голове звучали слова Айрин: «Похоже на осенние листья». Но... цветы в траве, изумрудно-зелёные деревья. Весна же! Может... Может быть, она только что раскрыла дело.

Лиса открыла рюкзак. По-прежнему игнорируя притихших молодых людей, уселась рядом с ними и включила лэптоп. Затем она открыла две видеозаписи — за день до и день после изнасилования — и расположила рядышком на экране. К счастью, ордер позволил добраться и до записей, снятых в другие дни, чем она с благодарностью воспользовалась, запросив материал за всю неделю.

Следователь внимательно просмотрела каждое видео, с точностью до минуты, и самая широкая улыбка расплылась по её лицу. Всё те же чёртовы листья.

Видеокамера была сломана.

— Карли, — позвала Лиса. — Ты случайно не знаешь, где находится офис охраны кампуса?

А дальше всё было так же просто, как отнять леденцы у малыша. Лиса допросила менеджера, ответственного за видеозаписи, и парень, измотанный проницательным допросом, чуть было не хлопнулся в обморок под строгим взглядом своего шефа.

Неисправная видеокамера провисела несколько месяцев. Маловероятно, что кроме него никто об этом не знал. Лиса почти не сомневалась, что университет использовал потеющего парня в качестве козла отпущения, если того требовал случай, но у неё есть дела поважнее. Нужно накопать ещё немного грязи на тренера по лакроссу. Лиса уже узнала несколько имён девочек, с которыми парень спал, и оставалось взять его за жабры, чтобы в руководстве университета решили, что он не стоит тех проблем, которые могут возникнуть. Таким образом, засранец может не только нарваться — Лиса не видела для него ничего хорошего, если решит всё отрицать — на лучшего адвоката по уголовным делам в Сеуле, но и остаться без работы.

С ним покончено.

***

— Иди домой, — твердила себе Дженни, сжимая рулевое колесо до побелевших костяшек. — Иди домой. Тебе здесь нечего делать.

Но она не находила в себе сил пошевелиться. Мягкий шум двигателя проник в уши, отзываясь характерным жужжанием в голове. Лиса пресекала и отвергала все попытки поговорить, оставляя её ни с чем, раздавленную и беспомощную. Дженни и раньше называли упрямой, гордячкой, даже своенравной: хорошие качества для адвоката и совсем неплохие для амбициозной женщины в мире мужчин. Но раньше Дженни даже в голову не приходило, что она может быть грубой, и теперь она чертовски боялась. Боялась переступить границы дозволенного, боялась не зайти достаточно далеко. Боялась совершать поступки, которых требовала ситуация, но в то же время боялась отступить.

Женщина заглушила двигатель и, открыв дверцу, на дрожащих ногах вышла из машины.

— Иди домой, — прошептала она, закрывая «Мерседес». Дома ждал Чан и когда-то даже одной мысли о доме было достаточно, чтобы почувствовать себя нормальным человеком, но не сейчас. Больше нет. Дженни было очень одиноко, и она подозревала, что Чан ощущал её одиночество, как если бы оно въелось в стены. Потому что они распробовали, каково это — быть не вдвоём. Они привыкли.

Не совсем правильно, наверное, появляться на пороге вот так... Может быть, даже агрессивно. Может быть, Дженни не уважает личное пространство Лисы, и не исключено, что этой своей выходкой испортит всё ещё больше, но другой альтернативы не видела. Очередной день без того, чтобы сказать Манобан, как сильно она сожалеет, тем самым позволив чувствам ещё немного омертветь?..

Одним «прости» не отделаешься, Дженни понимала. Она не наивная дурочка, которая могла бы решить, что Лиса примет с распростёртыми объятиями, стоит ей признать все свои ошибки. Тем не менее, это необходимо. Извиниться, повторить это тысячи раз, пока Лиса хотя бы не поверит.

— Иди домой, — прошептала Дженни одними губами в последний раз. Сердце болезненно сжималось, дыхание превратилось в рваные всхлипы, но она всё равно нажала кнопку дверного звонка.

Лиса открыла дверь в пижаме, сжимая в руке бумажник. Наверное, думала, что привезли пиццу. Она никогда не питалась нормально, хотя по части кулинарии была весьма хороша. Манобан часто готовила для них с Чаном, а вот для себя одной — ненавидела.

Дженни провела взглядом по фигуре женщины, одетой в синие пижамные штаны и белую майку, снизу вверх, останавливаясь на лице. Мгновение сверкающие зелёные глаза смотрели настороженно. Всего лишь короткое мгновение, но оно полностью обезоружило её.

— Я помню, что ты не хочешь говорить, но выслушать можешь? Лиса, я не могу назвать ни одной веской причины, зачем тебе это делать, но я уже здесь, и что-то мне подсказывает, если бы тебе действительно было наплевать на то, что я думаю, ты бы не потрудилась показать мне правду, — слова вышли на одном дыхании, застав следователя врасплох, да и саму Дженни, если на то пошло. — Я разочаровала тебя, но я не забыла ту женщину, с которой была знакома раньше, и точно знаю, что ты чего-то ждала от меня. Может быть... Ты просто хотела причинить мне боль и, Господи, я не могу винить тебя, но раз так, ты имеешь право знать. Мне. Больно.

Где-то в подсознании Дженни ждала, что Лиса будет отрицать. Скажет, что не хотела причинять боль, что совсем не знала её. Всё это было написано во взгляде, что лишний раз доказывало, что Дженни могла видеть её насквозь. Но следователь ничего не сказала, лишь упрямо сжала губы в тонкую линию. Потому что она, Дженни, того не стоит, верно? Она не стоит ни возмездия, ни какого-то там подтверждения. Она не достойна, потому что видит Манобан насквозь время от времени, но не тогда, когда это действительно важно.

Так не должно быть.

Так не будет.

— Не в последние недели, не только. Мне больно уже какое-то время, — Дженни и сама не до конца понимала, о чём говорит, и слышала себя, будто со стороны. Она просто знала, что должна хоть что-то сказать, по крайней мере, попытаться объяснить. — Семь лет назад на моих руках умер жених. Его кровь просто сочилась сквозь мои пальцы, и он изошёл кровью, пока я его держала. Дэниель... Он был для меня всем миром, он был всем, что я когда-либо хотела, и когда его не стало, я просто потерялась. Я могла бы попытаться рассказать, как мне тогда было одиноко, но нет таких слов... Я была сама не своя, и я думаю, что часть той Дженни, которой я когда-то была, ушла навсегда. Может быть, я и была хорошим человеком, но после случившегося, мне стало вдруг плевать.

Пальцы Лисы, отчаянно сжимавшие дверной косяк, задрожали, но она продолжала буравить лицо Дженни взглядом. На какое-то мгновение показалось, что она отступит, но, встретив в выразительных зелёных глазах равнодушие, Ким убедила себя просто пытаться. Просто продолжать. Просто говорить. Она должна всё рассказать, а Лиса должна услышать, должна...

— Пожалуй, самой страшной вещью из всех, которые мне приходилось совершать, был первый раз, когда я попыталась встречаться с кем-то другим. Он был очень милым и терпеливым, но всегда, когда мы были вместе, я где-то витала. После нескольких свиданий он наконец попытался... скажем так, быть со мной. Я запаниковала. Так сильно, что у меня перехватило дыхание, а когда отпустило, я закричала. Я кричала и плакала до тех пор, пока он тоже не запаниковал. Джису должна была приехать, чтобы... попытаться успокоить меня, но она не смогла. В тот момент я чувствовала себя настолько грязной, что всё тело болело, — Дженни едва понимала, что плачет. Она никогда и никому не рассказывала об этом, кроме хорошо оплачиваемых специалистов. Джису не упоминала об этом, а она просто не думала. Тёмные времена были надёжно спрятаны на задворках сознания. Эти воспоминания были слишком опасными, чтобы давать им волю. — И я могла бы тебе рассказать, как решила, что достаточно окрепла, чтобы снова с кем-то быть, но... Я... На следующий же день я собрала вещи и переехала. Я должна была это сделать, потому что не могла оставаться в доме, где... была с другим. У меня уже был Чан, и он стал единственным светом в моей жизни, но даже его оказалось недостаточно. Мой врач называет это посттравматическим синдромом, но я всегда называла это проклятием. Это глупо, я понимаю, но именно так это чувствовалось.

«Господи, что я наделала? Вывернулась наизнанку, чтобы Лиса воткнула в грудь копье?» — болезненные мысли пронеслись раньше, чем она сумела взять себя в руки. Из груди вырвался тихий всхлип. Какого чёрта, она думала и надеялась, что из этого может выйти что-то хорошее? Это ведь она проткнула Манобан недоверием, все её страдания были вызваны Дженни и её проклятым одиночеством. — «Продолжай говорить».

— Думаю, в конце концов, я... Я пытаюсь сказать, что привыкла жить в страхе. Потому что до встречи с тобой, Лиса, я терпела неудачи. Много неудач. И я не думала, что способна обрести всё то, что было с Дэниелем. И я не обрела. С тобой... это не то же самое, что с ним, и никогда таковым не станет, но это — самое лучшее, что со мной случалось. Я думала, что я всё делаю хорошо, но какая-то часть меня слишком привыкла бояться. И когда всё начало трескаться по швам... Та часть меня, которая никак не может поверить в возможность снова стать счастливой... Это ведь её все называют Злой Королевой... Она просто победила. Всем моим желаниям, лучшим намерениям, надеждам и сердцу вопреки. Я была слабой, но не из-за того, что ты... Не из-за того, что я не чувствую... Лиса, — она шагнула навстречу, едва дыша. — Лиса...

Манобан немного посторонилась, слегка приоткрывая дверь, чтобы через мгновение бесцеремонно захлопнуть её перед заплаканным лицом Дженни.