Зовите моего адвоката

Она шла по коридору, громко стуча каблуками, и все, кто попадался на пути, спешили занять рабочие места. Она не была наивной или глухой и, конечно же, заметила, что на этой неделе стала темой номер один для обсуждений в офисе. Справедливости ради, исчезновение мисс Манобан тоже не оставили без внимания. Как будто присутствие этой женщины каким-то образом могло уменьшить уровень её стервозности.

Где-то в глубине души Дженни ждала, что сотрудники на поверку окажутся умнее, чем выглядят. Но, несмотря на постоянные жалобы, что адвокат ведёт себя жёстче, а Лиса десять дней не появляется на работе, они так и не связали одно с другим. Идиоты.

Злая Королева приехала. Дорогу её Величеству, Злой Королеве. Злая Королева.

Да, Дженни всё это слышала, но сохраняла хмурое выражение лица вплоть до момента, когда садилась в кресло. Несколько раз глубоко вздыхала и незамедлительно приступала к работе.

За десять дней это стало привычной рутиной. Дженни на самом деле со всеми держалась непреклонно, но наверняка её поведение связано с внезапным пониманием, что с какой-то радости на протяжении последних месяцев пренебрегала рабочими обязанностями. Теперь это изменилось. Она готова заниматься своей компанией, и никто не посмеет встать на её пути.

Очевидно, её поведение никаким образом не связано с мисс Манобан. Или с её десятидневным исчезновением.

Абсолютно никаким.

Может быть, сотрудники не так глупы, и всё это действительно не имеет отношения к следователю. Ни капельки. Совсем нет.

Из размышлений её выдернул телефонный звонок.

— Да? — бездумно ответила Дженни.

На том конце раздался знакомый голос Сыльги.

— Мисс Ким, вас хочет видеть Карли Виндзор.

Адвокат посмотрела сквозь стеклянную дверь, отделявшую от приёмной. Мисс Виндзор — новая клиентка, и пришла она немного раньше назначенного времени. Она стояла спиной, и Дженни не смогла как следует разглядеть её, за исключением того, что она совсем ещё юная девочка. По одежде и манере держаться она бы не дала Карли больше двадцати.

— Хорошо, пригласи её войти, — ответила она Сыльги, складывая документы в аккуратную стопку. — И если не сложно, позови мисс Бае. Чувствую, в работе над этим делом мне понадобится следователь.

Из своего опыта Дженни знала, что юные клиенты обращаются за помощью к адвокатам только в том случае, если натворили очень плохих дел, и теперь хотят выпутаться. Или если рассказали родителям, что кто-то причинил им большой вред. Мамы и папы всегда горели праведным желанием заставить обидчика заплатить. Но сегодня мамы и папы не видно. И это, как правило, не очень хороший знак.

Сыльги указала девушке на дверь. Дженни поднялась из-за стола, чтобы поприветствовать её.

— Мисс Виндзор, рада вас видеть.

— Взаимно, — её рукопожатие вышло довольно твёрдым, но уголки губ подрагивали, а во взгляде отчётливо читалась нервозность.

— Прошу, присаживайтесь. Могу я вам что-нибудь предложить? Кофе? Воды?

— Нет, всё в порядке, спасибо, — да, определённо около двадцати.

— По телефону вы говорили, что хотите встретиться с ведущим адвокатом по уголовным делам?

— Да. Я провела кое-какие исследования, поспрашивала. Ваше имя всё время всплывало, и я решила поговорить с вами лично. Я думаю... Думаю, мне понадобится очень хороший адвокат.

Может быть, из-за того, что женщина сама переживала не лучшие дни, даже недели, на этот раз она не смогла правильно прочитать напряжённую позу сидевшей напротив девочки. Дженни неправильно истолковала скованность, не заметила расширенные зрачки. И в итоге задала неправильный вопрос:

— Что вы сделали?

Выражение лица Карли резко переменилось. Черты исказила гримаса отвращения, сменившаяся злостью, и Дженни осознала, что в спешке упустила нечто очень важное. Но прежде чем успела исправиться, сидевшая на самом краю кресла Виндзор подвинулась вперёд, аккуратно подстриженные ногти впились в столешницу тёмного дерева.

— Что я сделала? Я? Почему вы не спрашиваете, что со мной сделали?

На объяснения времени не осталось, поскольку в разговор вмешался третий голос:

— Вызывали следователя?

Прозвучавший вопрос стал для Дженни полной неожиданностью. Она искренне удивилась, что не вскочила с кресла, не задрожала и даже не задохнулась от волнения, когда наткнулась взглядом на Лалису Манобан во всём её великолепии: в кожаной куртке, с собранными в высокий конский хвост золотистыми волосами. О женщине не было ничего слышно в течение десяти дней, с тем же успехом она могла быть мертва, а теперь возникла на пороге, даже не удосужившись постучать.

Господи... Дженни не должна упиваться видом следователя, словно чёртов алкаш — бутылкой скотча двадцатилетней выдержки.

— Я вызывала мисс Бае, — после напряжённого молчания проговорила она.

— Бае в Пусане, собирает информацию для мистера Кима, но я здесь, — если Лиса и понимала, что говорит в общем-то очевидные вещи, вида она не показывала. Но Дженни всё равно чувствовала в прозвучавших словах вызов. Я здесь, ну и что ты будешь с этим делать?

— Мне кажется, нам понадобится следователь, — пробормотала мисс Виндзор, переводя взгляд с адвоката на Манобан. Снова откинулась на спинку кресла. — Меня зовут Карли Виндзор.

— Лалиса Манобан, — обменявшись с девушкой коротким рукопожатием, она уселась в соседнее кресло. Дженни под столом сжала руки в кулаки, не сводя глаз с Лисы, которая в ответ вызывающе вздёрнула бровь. И как прикажете вести себя перед клиенткой? Что она должна делать, чтобы не доставлять Манобан удовольствие видеть её дискомфорт?

— Простите, мисс Виндзор, — Дженни нарочито медленно повернулась к девушке, внимательно изучила юное лицо. — Что... Что с вами сделали?

Бог знает, возможно, если бы Лалисы Манобан не было в помещении, если бы Лалиса Манобан не занимала её мысли, практически лишая способности здраво соображать, Дженни и смогла бы предвидеть дальнейшее. Потому что считала себя хорошим адвокатом, очень хорошим, но она не смогла.

— Меня изнасиловали, — прошептала Карли покусанными губами. Нет, этого женщина совершенно точно не предвидела.

— Когда это случилось? — спросила Лиса, в ответ на что Дженни холодно моргнула. — Ты была в больнице?

— Нет, — Виндзор покачала головой. — Это случилось... две недели назад. И я... Я ничего не делала, — девушка на мгновение прикрыла глаза, а потом подалась вперёд. — Я знаю, как это звучит, понимаю, как выглядит. Но всё так запутано. И, возможно, уже слишком поздно что-то делать, но я должна попытаться. Должна. Я не могу продолжать так жить. Не могу... Я больше не могу видеть его поблизости.

— Не поздно, — заверила Лиса. Её плечи были настолько напряжены, что куртка казалась высеченной из камня. Но в голосе не было сомнений. Вообще. Следователь едва взглянула на адвоката, но этого хватило, чтобы вывести последнюю из оцепенения.

— Нет, совсем не поздно, мисс Виндзор, — её голос звучал мягче, чем предполагалось. Девочка не плакала, не кусала ногти, не ёрзала в кресле и не кричала. Тем не менее, Дженни вдруг смогла прочитать все признаки. Она отчётливо разглядела тонкую нить, на которой держалось всё её спокойствие. — Очень сожалею, что тебе пришлось пройти через всё это, но я вынуждена попросить тебя рассказать всю историю.

Карли говорила ровно, будто заранее всё отрепетировала и подобрала правильные слова, чтобы описать случившееся. Дженни и Лиса не вмешивались, пока девушка описывала горячую вечеринку в кампусе Сеульского университета. Как вместе с друзьями выпивала и хорошо проводила время, как тренер по лакроссу, сидевший весь вечер в стороне, не сводил с неё взгляда. Как потом, когда подошла, чтобы сообщить, что готова пойти спать, он вызвался проводить её до спальни.

— По дороге мы начали целоваться. Я была пьяна, но я хотела этого. Сохла по нему неделями. Когда стало совсем жарко, я предложила зайти в спальню, но он отстранился и сказал, что не может. Что... Я его студентка... и мы не можем этим заниматься. Понимаю, он может показаться славным парнем, но всё это чушь собачья. В прошлом году он несколько месяцев встречался с новенькой. Все об этом знали, — Виндзор умолкла и облизнула губы. Смерила женщин внимательным взглядом и продолжила: — И я разозлилась. Я была пьяна, а он заставил меня почувствовать себя дешёвкой и отвергнутой, и я так разозлилась, что накричала на него, вывалила целую кучу глупостей. Обозвала педиком и заявила, что он, наверное, слишком старый, чтобы справиться... Я видела, что мои слова задевают его, и это доставляло мне удовольствие. Потом я ещё немного поорала и развернулась, чтобы пойти в спальню, но он схватил меня... — и снова замолчала. На этот раз она, похоже, не смогла заставить себя облизнуть пересохшие губы, и Лиса без лишних слов поднялась, чтобы налить ей воды.

— Ты не просила об этом, — прямо сказала Манобан, когда Карли сделала глоток. — Даже не думала о таком. Никто не думает. Ты не позволяла это делать с собой.

Дженни следила за каждым движением Лисы. Тяжесть в её груди продолжала расти. В своей практике она видела и слышала множество плохого. Плохие вещи случаются с хорошими людьми. Привыкнуть к ним означало бы потерять часть своей человечности, на что Дженни не могла пойти. И она очень хотела бы знать, что сказать или сделать, если такое вообще возможно, чтобы немного облегчить для Карли всё случившееся. А пока адвокат наблюдала, как Лиса осторожно, не касаясь, дружески склонилась к девушке, и при этом в ней не чувствовалось ни капли снисходительности или жалости — одна лишь нежность... Чем больше она наблюдала за женщиной, тем отчётливее понимала, что никогда не будет настолько же хороша в общении с пострадавшей стороной. Потому что Лиса чувствовала острую эмпатию к людям.

«Как кто-то вроде неё может играть с чувствами другого человека? Как она могла одурачить меня? Продолжает ли она делать это сейчас?»

— Он схватил меня, — слегка кивнув следователю, повторила Карли. — И снова полез целоваться. Но вёл себя грубо. Я разозлила его, и он стал... таким грубым. Я больше не хотела. Не такой ценой, нет... Говорила ему, кричала, но он не останавливался. Обзывал плохими словами, а потом заявил... если я так сильно этого хотела... получу прямо здесь и сейчас. Я боролась с ним, правда. Пыталась оттолкнуть и кричала, но никто не вышел, а я не смогла спихнуть его с себя...

Медленно, дрожащими пальцами Карли расстегнула куртку и ослабила шарф, показывая ещё не до конца сошедшие, пожелтевшие синяки, которые даже спустя тринадцать дней не давали забыть о случившемся. Она всё ещё не плакала, но Дженни чувствовала, как боль девушки электрическим разрядом разносится по помещению.

Уловив момент, адвокат принялась задавать вопросы, на которые девушка без промедления отвечала. Когда последние формальности были улажены, какая-то часть Дженни не без радости отметила, что монстр в человеческом обличье не смог уничтожить в Карли Виндзор личность.

Позволить девушке уйти было непросто, но ближе к концу разговора она явно торопилась сбежать от них, и Дженни не могла её за это винить. Прийти сюда — большой шаг, и теперь ноги сами несли Карли прочь. Необходимо позаботиться о миллионе вещей — терапевт, психиатр, совет университета и родители девушки — но пока что Дженни отпустила её, заручившись обещанием позвонить попозже.

И вот они с Лисой остались совсем одни. В напряжённой и болезненной тишине их глаза встретились. На один короткий момент Дженни захотелось зарыться лицом в шею Лисы, и она почти физически ощущала желание женщины обхватить её за талию и не отпускать в течение нескольких часов.

Жизнь бывает трудной и несправедливой, но, по крайней мере, они есть друг у друга. Есть?.. Нет, больше нет. Наваждение прошло. Когда Лиса встала с кресла, между ними снова выросла стена, сотканная из ошибок, ненависти и предательства.

Дженни открыла рот, чтобы велеть Манобан уйти, выметаться к чёртовой матери из её офиса, из её жизни, с этой планеты. Жизнь и так слишком трудна и несправедлива, но она даже не успела ничего толком сказать. Лиса взяла бразды разговора в свои руки.

— Я займусь, — сказала она и скрылась за дверью. Так стремительно и безропотно, что Дженни потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что следователь, вероятно, говорила о новом деле.

***

Часы тянулись медленно, каким бы количеством работы Дженни себя не нагружала. Она слышала, как громко стучат собственные пальцы по клавиатуре, когда набирала письма. Слышала резкость в своём голосе, что появлялась каждый раз, когда отвечала на телефонные звонки. И определённо замечала, как люди избегают сталкиваться с ней в коридорах.

Им всем действительно лучше держаться по возможности подальше. В её душе поселилась бактерия, поглощающая всё то, что делало Ким немного более общительной. Больше недели она пыталась загнать инфекцию в самый дальний уголок сознания, но с возвращением Лисы её накрыло ещё одной, куда более сильной и стойкой волной лихорадки. И теперь адвокат сгорала в ней без следа.

— Простите, мисс Ким? — Сыльги слегка постучала в дверь, прежде чем переступить порог кабинета. — Ваш кофе?

— Поставь здесь, — Дженни кивнула на тумбочку справа от себя, и ассистентка поспешила опустить поднос на указанное место.

— Вам ещё что-нибудь нужно?

— Да. Мне нужно местонахождение мисс Манобан, — адвокат криво усмехнулась. — Тебе удалось раздобыть информацию, или приносить кофе — верх твоих способностей?

Сыльги сглотнула и уставилась на носки своих туфель. Терпение Дженни было на исходе. Лиса всегда действовала смело, но сегодня её наглость перешла все границы. Во-первых, как она посмела вернуться на работу после недельного отсутствия, будто ничего не случилось? Да ещё и с поддельным больничным! Как посмела врываться в её офис и забирать расследование подобным образом? Как только посмела?!

Как будто этого было мало, Лиса исчезла на несколько часов, не потрудившись обсудить дальнейшие планы с ней. И отказалась делиться информацией с Сыльги, несмотря на то, что ассистентка с подачи Дженни звонила ей четыре раза, что только подтверждало — Манобан действовала нарочно.

— Она сказала, она... занимается этим, — прошептала Сыльги, всё ещё разглядывая свою не слишком модную обувь.

— Занимается? Она занимается этим? — Дженни не сомневалась, что слова прозвучали намного резче, чем ей хотелось. Она глубоко вздохнула в попытке успокоиться. Не вышло. — Позвони ещё раз.

— Да, мисс Ким, — Сыльги кивнула и развернулась на каблуках.

— Нет, — Дженни остановила секретаря на полпути к двери. — Звони отсюда. На этот раз я хочу слышать.

Женщина открыла рот, будто собираясь спорить, но через мгновение снова кивнула и вернулась к столу. Всё-таки она была не совсем тупой.

Адвокат сняла трубку и набрала половину цифр телефонного номера Лисы, прежде чем поняла, что делает это по памяти. Глупо на самом деле — разумеется, она помнит его наизусть, десяти дней недостаточно, чтобы забыть — но это злило ещё сильнее.

Дженни включила громкую связь и откинулась на спинку кресла.

Следователь ответила после четвёртого гудка.

— Лалиса Манобан слушает.

Это глупо, безумно глупо, но давящее ощущение в груди уменьшилось, стоило услышать её голос, чтобы в следующую секунду вернуться с новой силой. Как если бы Лиса была причиной боли и в то же время лекарством от неё.

Напряжение, грусть гнев... все они тонули в чувстве опустошения. Всё это оказалось слишком утомительно. Когда Лисы не было рядом, Дженни видела себя участницей одиссеи, когда она была рядом — попадала в эпицентр войны.

— Привет, Лиса, это снова Сыльги.

— Привет, — следователь даже не вздохнула, но Дженни всё равно услышала в её голосе скуку, прикрытую вежливостью. Женщина никогда не умела скрывать эмоции.

«О нет, умела. Она в этом великолепна. Даже ты не смогла её раскусить», — возможно ли это? Неужели Лиса на самом деле притворялась? Сколько из всего было ложью? Многозначительные взгляды? Сердечные разговоры? Оргазмы? — «Не думай о дурацких оргазмах, отсталая ты женщина!»

— Мне просто стало любопытно, не появилось ли новостей? Может, если расскажешь, что запланировала на сегодня, я смогу чем-нибудь помочь? Ты работаешь над делом Виндзор, да?

— Да, Сыльги, я в процессе. Не переживай, я со всем справляюсь и собираюсь вернуться в конце дня.

Секретарша посмотрела на адвоката, буравившую телефон таким взглядом, будто тот нанёс ей личное оскорбление. В глазах секретаря читался немой вопрос: «Достаточно?»

Дженни покачала головой.

— Ладно. Правда, замечательно. Но... Где ты сейчас? Пытаешься найти свидетелей или...

На этот раз Лиса вздохнула.

— Слушай, просто скажи Злой Королеве, что я занимаюсь своей работой, она вполне может заниматься своей, — и отсоединилась. Вот так просто.

Когда из трубки раздались короткие гудки, и без того бледное лицо Сыльги стало призрачно-белым. Дженни, напротив, слышала, как кровь стучит в ушах, вероятно, окрашивая её щёки пунцовым румянцем. Секретарь, явно приготовившись бормотать глупые извинения, набрала полные лёгкие воздуха, но Дженни, решившая, что её голова взорвётся, если придётся выслушивать ещё и это, небрежно взмахнула рукой.

— Просто уйди, — бросила она, и Сыльги выскочила из кабинета, чуть не сметая дверь с петель.

Что Лиса затеяла? Какой у неё план? На что надеется? Если считает, что сможет загнать её в ловушку, угрожая иском за сексуальные домогательства, она жестоко ошибается, да и вообще — дура, которая её, Дженни, совсем не знает. Никто не посмеет ей угрожать, ни Лиса, ни кто-то другой.

Адвокат вдруг выскочила из-за стола, почти опрокидывая президентское кресло. Она ненавидела это кресло, ненавидела последние дни. Ненавидела стол, офис, коридоры и людей в них. Она ненавидела лифты, подземную стоянку, свой «Мерседес» и пустующее место Лисы. Она ненавидела, что помнила все места, все моменты, связанные с женщиной, для которой ровным счётом ничего не значила.

На протяжении семи лет Дженни была скалой, чёртовой скалой, достаточно сильной, чтобы топить корабли и никогда не ломаться. Может быть, она была одинока, но научилась мириться с этим. У неё были Чан, карьера, привычная рутина, которая ей нравилась. И всё это пошло прахом ради чего? Ради кого? Как она могла попасть на такую глупость, поверить кому-то, кого на самом деле не знала? Привести в свой дом, познакомить с сыном... Последний всё ещё спрашивает, где Лиса, каждый божий день, когда она приходит домой одна. И она спрашивает себя о том же.

Где Лиса? Где та Лиса, с которой она надеялась построить будущее? Где Лиса, в которую она влюбилась? Почему та Лиса не осталась, не попыталась убедить, что она смешна в своих предположениях? Почему? Наверное, потому что предположения не так уж смешны. Дженни собрала достаточно доказательств, чтобы осудить, а когда виноватый ответчик не хочет платить — он сбегает. Тогда-то в ней и началась инвазия. А теперь Лалиса Манобан вернулась.

«Ненадолго», — подумала она, решительно направляясь к выходу.

Дженни ворвалась в кабинет Розе, даже не потрудившись постучать, и с порога заявила:

— Я хочу уволить Лалису Манобан.

Пак быстро подняла глаза от монитора.

— Что?

— Ты слышала. Я хочу уволить Лалису Манобан, — Дженни действительно пришлось задействовать всё своё самообладание, чтобы не топать ногами, как пятилетний ребёнок.

Розе какое-то время внимательно рассматривала женщину, затем молча кивнула на приоткрытую дверь. Дженни была безгранично раздражена этим снисходительным жестом, полным превосходства, но подчинилась.

— Могу я узнать, что случилось? — спросила Розе, когда они остались наедине.

— Мы с самого начала не должны были нанимать её, — процедила Дженни. — Просто непростительный недосмотр с нашей стороны. Она сюда не вписывается, — лживые слова горечью оседали на её языке. — Она не соблюдает границы, не уважает иерархию и не придерживается протокола, — чёртова горечь сползла в грудь и осела там, заставляя торопливо договорить: — Просто найди кого-нибудь другого, Розе.

Дженни резко развернулась и схватилась за дверную ручку.

— А ты не думаешь, что немного несправедливо увольнять девочку только из-за того, что вы с ней расстались? — раздался за спиной голос адвоката.

— Прошу прощения? — Ким повернулась к ней, чувствуя, как горечь снова сгорает в огне лихорадки. — Что ты сказала?

— О, Дженни, довольно! Я не такая наивная, как ты думаешь. Я знаю, что вы с ней были вместе. Мне кажется, все вокруг знают, но я думала, вы с ней счастливы! — Чеён поднялась со своего места и, обогнув стол, подошла к ней. — И вдруг ты врываешься ко мне в кабинет, вываливаешь кучу глупых причин, по которым мы должны уволить вполне компетентного следователя? Не кажется ли тебе это несправедливым?

Дженни плотно поджала губы, и её руки сжались в кулаки. Но что она может сказать? Как защитить себя от правды? Может ли что-то унизить её ещё больше, чем это? Глаза заволокло красным маревом, и женщина отчётливо почувствовала, как пылает её лицо.

— Это не твоё дело.

— Моё, если имеет отношение к сотруднице компании, совладелицей которой я являюсь, — Розе нервно вздёрнула бровь.

— Что такое, Чеён? Боишься судебного иска? В этом проблема?

— Что... Нет! — женщина шокировано покачала головой. — Лиса бы никогда так не поступила.

— Уверена? — с горькой насмешкой переспросила Дженни. — А ты знаешь, что она делала это раньше? Ты знала?

— Это совсем не похоже на ту Лису, которую я знаю, — после короткой паузы осторожно произнесла Розе. — Почему бы тебе просто не поговорить с ней? Что бы не случилось, уверена, вы можете разобраться, просто поговорив...

— О, пожалуйста... — пропела Дженни, отмахнувшись. — Твои романтические советы — последнее, в чём я нуждаюсь. От женщины, ввязавшейся в отношения с женатым мужчиной и считающей, что любовью можно оправдать любой плохой поступок, а добрыми намерениями смыть все прегрешения? Нет, Чеён! Что бы ты там себе не думала, то, что вы сделали с Чимином, было обычной дешёвой изменой и...

— Замолчи! — выкрикнула Розе, тем самым напугав адвоката. — Просто замолчи, мать твою, Дженни. Ты не имеешь права меня отчитывать, словно могучая старшая сестра, если не придерживаешься этой роли в остальном. С какой стати я должна выслушивать это от тебя? Почему? — и, не позволив Дженни ответить, с жаром продолжила: — Ты отталкиваешь от себя всех, кого ты любишь, пока не остаёшься совсем одна наедине со своей горечью, и твоё сердце не может предложить ничего, кроме пустоты. Годами я мечтала быть похожей на тебя, но теперь... нет, не хочу. Может быть, любовь и не изгладит мои грехи, но счастье поможет мне меньше переживать о греховности, дорогая, намного меньше! Мне тошно, я устала от твоего отношения, устала ждать твоего прощения. Вообще не думаю, что в тебе есть способность прощать. Или есть? Есть, Дженни? Боже!

На глаза Розе навернулись слёзы, но не из-за этого Дженни открывала и закрывала рот, будто выброшенная на берег золотая рыбка. Адвокат часто видела, как Пак плачет, она вообще была плаксой. Всегда. Но вспышка ярости из подросткового прошлого? Ничего подобного не случалось очень давно. Дженни едва помнила ту Чеён.

— Возможно, ты просто не заслуживаешь прощения, — прошептала она, почти физически ощутив, как её усилиями треснула броня Пак.

Женщина со вздохом вернулась за рабочий стол.

— Возможно, Лисе будет лучше без тебя, — она вернула внимание компьютеру. — И не переживай из-за неё, — пробормотала после короткой заминки. — Утром Лиса вручила мне заявление по собственному желанию.

***

— Это дерьмо не имеет никакого смысла, — вслух пожаловалась Лиса, раз за разом перематывая видео.

— О! Мы снова разговариваем? — заметила Айрин.

Старший следователь только что вернулась из Пусана, и если бы Дженни подождала всего лишь один день, им бы не пришлось работать вместе над одним делом. Чёртова жизнь снова поимела её.

— О чём ты? Мы не переставали разговаривать, — рассеянно отозвалась Лиса.

— Помнится, ты присылала сообщение, что я не должна искать тебя, потому что ты, цитирую, не совсем в состоянии разговаривать.

— Теперь я здесь, — отрезала она, но Айрин не купилась на это.

— Бэм говорил, ты не скоро появишься. Знаешь... Ты заставила нас поволноваться.

— Свежие новости. Бэм не знает каждую подробность моей жизни, — выпалила Лиса и вздохнула, избегая встречаться глазами с удивлённой молодой женщиной. В общем-то, в чём-то Бэм не ошибся. Она не собиралась возвращаться, но потом... Наверное, она действительно изменилась, потому что в какой-то момент почувствовала себя обязанной им чем-то. Розе, Айрин, Йеджи и Бэму. Она задолжала им больше, чем простое бегство, например, надлежаще попрощаться. — Ты не должна париться из-за моего сообщения. Все значимые люди получили такие же.

Айрин критически посмотрела на неё. Со стороны выглядело, будто она хочет что-то сказать, и Лиса, если её инстинкты ещё на что-то годились, догадывалась, что именно. Но, к счастью, следователь решила перейти к более безопасной теме.

— Йеджи хотела отследить тебя по кредитной карте.

— Будто я такая дура, — усмехнулась Лиса. Она умела исчезать.

— Именно так я ей и сказала, — отозвалась Айрин. — И что пробивать местонахождение по телефону тоже бесполезно.

— Ну и правильно.

Айрин снова перехватила её взгляд. В воздухе повис невысказанный вопрос: «Где ты была?»

Возможно, когда-нибудь Лиса ответит на него подробно, но не сегодня и не в самое ближайшее время. Да и не особо интересно это. В выходные она обналичила деньги, собрала рюкзак и поехала на юг, останавливаясь на пляжах Чеджу. Они не шли ни в какое сравнение с удивительными пляжами Флориды, но добиться поставленных целей помогли.

— Мне нужно было кое в чём разобраться, — произнесла она тихо.

— Получилось?

— Да-да, получилось, — после недолгих раздумий ответила Лиса. Она решила больше не сбегать и встретиться со своими демонами лицом к лицу. В конце концов, она больше не раненый подросток, который не знает, как справляться с болью. По выражению лица подруги было видно, что она хотела бы продолжить расспросы, но не стала. — С чем у меня не получается разобраться, так с этой записью, — она указала на монитор.

— Разберёмся, — поднявшись, Айрин подхватила стул и поставила напротив компьютера. — Что я смотрю?

— Ты смотришь видеозапись, любезно предоставленную мне охраной кампуса. В 2:32 моя клиентка должна была появиться в этом месте, — она кивнула на изображение: — вместе с агрессором, но не похоже, чтобы этой ночью кто-то вообще проходил мимо, — на мгновение Манобан закрыла глаза, сжала пальцами веки. — Короче, это дерьмо не имеет никакого смысла, потому что она говорила правду, понимаешь?

— Ты уверена? — мягко спросила Айрин.

Лиса вполне понимала, что в чём-то идёт наперекор протоколу. «Никогда не доверяй клиенту», — правило номер один для любого толкового следователя, но Айрин даже не подозревала, как хорошо она чувствовала подобные вещи. Эта девочка подверглась нападению. Лиса была готова поставить на это свою жизнь.

— Да, уверена, — сказала она твёрдо. — Поверь мне, Айрин.

Старший следователь кивнула, а потом указала на монитор.

— Вот это странно.

— Что? — Лиса всмотрелась в застывшее изображение, но не заметила ничего примечательного.

— Смахивает на осенние листья, — осторожно произнесла Айрин. Она словно пробовала слова на вкус. — Весна же.

Лиса нахмурилась. Однотонные кадры низкого качества не сильно наталкивали на мысли о листьях. Серьёзно, с тем же успехом точки на земле могли быть дурацкими яркими голубыми цветочками.

— Я не говорю, что на девочку не нападали... — заговорила старший следователь. — Что если она перепутала место? Ты расширила радиус поиска?

А вот в этом Айрин права. Жертвы изнасилований не всегда имели чёткие представления о нападении.

— На территории кампуса тысячи камер, — заметила Лиса. Она смотрела записи с вечеринки, но на самом деле ей придётся просмотреть видео по меньшей мере с тридцати камер, чтобы получить общее представление, куда потом отправилась девушка. Хотя даже это лучше, чем выжимать подробности непосредственно из неё.

— Я попрошу помощника адвоката получить ордер на остальные видеозаписи.

И Лиса действительно собиралась сделать это, когда в кабинет ворвался единственный человек, которого она не хотела видеть от слова совсем.

— Мисс Бае, прогуляйтесь, хорошо? — Дженни приподняла бровь. — Мне нужно поговорить с мисс Манобан  наедине.

Айрин ничего не ответила. Внимательно посмотрела на босса и, нарочито медленно поднявшись, вышла из кабинета.

Лиса на мгновение удивилась открытому проявлению лояльности, но времени подумать об этом не было. Дженни стояла перед ней, даже не пытаясь сесть, и это поражало. Но ещё сильнее поражало, как от одного вида женщины у неё перехватило дыхание, а сердце забилось быстрее. Очень хорошие воспоминания проносились в голове рваными сценками, борясь за главенство с очень плохими.

— Слышала, ты уходишь, — в словах Дженни слышалось обвинение.

— Правильно слышала, — пробормотала она, пытаясь решить, лучше отвести взгляд от адвоката или продолжать смотреть на неё. Позиция Дженни была предельно ясна — она старалась смотреть на неё.

— Потому что это то, что ты всегда делаешь, да? — в этом звучало больше боли, чем злости, что застало следователя врасплох.

«Не воображай, что знаешь, на что это похоже!» — хотела закричать она.

«Ты всегда предполагаешь худшее во мне», — хотела обвинить та.

— Если тебе угодно, — сказала она на самом деле.

— Не думала, что ты вернёшься.

В её груди начал зарождаться горький, сердитый смех, прорываясь наружу фырканьем и вызывая удивлённый взгляд Дженни. Целая минута прошла, прежде чем Лиса сумела совладать с собой.

— У меня есть обязательства. Необходимость уведомить и всё такое, — смахнув пальцем единственную слезинку, выступившую от смеха, она заняла нейтральную позицию.

Дженни всё ещё выглядела ошеломлённой. Прошло несколько мгновений, прежде чем она снова заговорила, глядя на Манобан таким взглядом, словно та была существом с другой планеты, приземлившимся в офисе.

— Мы бы поняли, если бы ты не сообщила нам. Может быть, так было бы лучше всего.

— Какого чёрта ты хочешь? — Лиса не собиралась даже пытаться анализировать, что сейчас делает эта женщина. Больше нет. Дженни умерла для неё, несмотря на очевидные доказательства обратного, в виде сбившегося дыхания, бросавшего вызов её решимости.

— Нельзя так говорить с боссом, — укорила адвокат, скорее машинально, чем осознанно.

Лиса смерила её выразительным взглядом, пытаясь подавить очередной приступ смеха.

Дженни откашлялась, на мгновение отвела глаза, а потом снова посмотрела на следователя.

— Я хотела узнать, есть ли прогресс в расследовании, — произнесла она лишённым всяких эмоций голосом.

— Разве у тебя нет секретаря, чтобы спросить меня об этом? — язвительно поинтересовалась Лиса.

— Не похоже, что ты собиралась сообщать Сыльги что-то полезное, поэтому мне пришлось взять дело в свои руки, — процедила Дженни сквозь зубы.

На губах Лисы заиграла насмешливая улыбка. На самом деле вся эта ситуация её совсем не забавляла, и женщина испытывала, что угодно, но только не веселье. Даже несмотря на то, что сама Дженни полностью провалилась в своих попытках постичь Манобан, следователь всё ещё, пусть даже не всегда, понимала мотивы её поступков. Сюда Дженни пришла проверить, действительно ли она готова покинуть компанию. Уйти из её жизни.

— Я сказала Сыльги и повторю тебе. Я в процессе. Я вернулась не для того, чтобы работать через жопу, так что... — Лиса развела руками. — Я всё сделаю и исчезну прежде, чем ты об этом узнаешь. После того, как сделаю, — добавила она, и прозвучало это намного хуже, чем представляла себе в голове.

— Уж постарайся, — цокнула языком Дженни.

Манобан не знала, имела в виду она рабочие дела или обещание уйти незаметно, да и без разницы. Это не будет иметь значения, если она сама не станет зацикливать на этом внимание.

Дженни развернулась и даже направилась к двери, но, кажется, что-то надумала, потому что остановилась в проёме и оглянулась.

— Настолько всё плохо?

«Настолько плохо — что? Чувствовать себя преданной? Разочарование? Сводящая с ума боль? Может быть, бессонные ночи?»

— Инвестировать столько времени, чтобы просто уйти с пустыми руками? — добавила Дженни прежде, чем Лиса успела придумать ещё варианты.

Что ж, этого следовало ожидать.

— Ты даже представить себе не можешь, — сумела наконец-то произнести она, когда адвокат, устав ждать ответ, ушла.

***

Дженни всегда одной из первых приезжала в офис, уступая в этом отношении лишь адвокатам первого года, пытавшимся выслужиться, и иногда Розе. Последняя принадлежала к раздражающе ранним пташкам. Поэтому, когда почти на рассвете она вошла в кабинет, чуть не упала с сердечным приступом, услышав приглушённый голос из-за угла.

— Я встала до восхода солнца, — Лиса говорила мягко и буднично, как будто такие вторжения с её стороны были в порядке вещей и происходили каждый день. — Думаю, ты знаешь, что я ни разу не жаворонок. Но я пришла сюда раньше всех. Помнишь, чтобы такое случалось раньше? — она усмехнулась.

Дженни, парализованная страхом с той самой минуты, когда следователь заговорила, прислушалась к себе, пытаясь почувствовать онемевшие конечности.

— Пытаешься меня убить, мисс Манобан? — наконец сумела произнести она.

Из груди Лисы вырвался сухой смешок.

— Боюсь, слишком много свидетелей, — она шутила, но мрачное выражение лица указывало на то, что ей совсем невесело. — Я много об этом думала, знаешь?

— Что ты...

— Но после вчерашнего я просто решила, какого чёрта, пошло оно всё... — она снова усмехнулась, а когда заговорила, её голос звучал глубже. Темнее. — В детстве я охренеть как старалась соответствовать ожиданиям других. Я как бы думала, что если буду хорошей, то получу хороших родителей, логично же? Потому что славные детки заслуживают славных родителей. Будучи подростком, я притворялась, что мне не по фигу до мнения окружающих, но было совершенно очевидно: никто не хотел меня, какой бы хорошей я ни была. И тогда я превратилась в бунтарку. Это было даже забавно. У меня были эти голубые пряди в волосах, я воняла сигаретами и ебать я хотела чужое мнение.

Следователь скрестила руки на груди и вскинула подбородок. Словно ждала, что Дженни что-то скажет, хоть что-нибудь, но женщина молчала. Потому что по большей части всё это было применимо к той Лисе, которую она наблюдала на протяжении двух недель, и её мазохистская часть хотела, чтобы та продолжала говорить. Возможно, никогда бы не замолкала. Да, рациональная часть скоро возьмёт верх, но прежде чем это случилось, Лиса продолжила:

— Но это продлилось недолго. Бэм надрывал задницу, чтобы протащить меня через колледж, и очень скоро опять всплыла моя неуверенная сторона. Я снова хотела быть хорошей девочкой, хотела угождать, поступать правильно, чтобы мир отплатил мне тем же. Это заняло какое-то время, но урок я усвоила. Мир рассчитывается со мной дерьмом. Большую часть времени люди долбанные козлины, и тебе приходится плыть по течению, продолжать бежать. Я не должна соответствовать чьим-то ожиданиям, потому что большинство людей — лицемерные, эгоистичные фрики. Я не жалуюсь, понимаешь? Я не хренов нытик, а та, кем являюсь?.. Я ни на что не променяла бы это. Я чертовски хороший человек, Дженни, но не из-за того, что пытаюсь доказать чьё-то дерьмецо. Я просто такая. И твоя огроменная потеря, что ты не смогла разглядеть этого, — припечатала Лиса. Затем глубоко вздохнула и сделала несколько шагов навстречу женщине, не вторгаясь при этом в личное пространство.

Дженни очень редко теряла дар речи. Не то, чтобы ей нечего было ответить. Было, конечно, и много чего, но присутствие Лисы... Она смахивала на львицу, загнавшую жертву в угол, пленившую и не оставившую ни малейших шансов на бегство. Она будто вобрала весь воздух, и впервые с тех пор, как они познакомились, Дженни по-настоящему испугалась.

А в следующее мгновение Лиса вздохнула и вложила ей в руку пульт, которого Дженни сначала даже не заметила.

— Наслаждайся шоу, — с этими словами следователь вышла из кабинета, мягко закрыв дверь.

Не успела Дженни и глазом моргнуть, как в центре стены прямо над дверью мягким синим цветом вспыхнул прямоугольный экран. Приблизившись к столу, адвокат увидела, что Лиса установила на нём проектор, направленный вверх. Между тем на экране появилось изображение лица следователя.

Лиса выглядела очень сосредоточенной. Её плечи слегка подрагивали, она смотрела перед собой, но не прямо в камеру, и Дженни предположила, что она печатает, стало быть, видео снято на веб-камеру. За её спиной виднелся кусочек офиса: люди в костюмах, сидевшие за столами, что-то набирали на компьютерах или беседовали между собой.

Через пару секунд на экране появился ещё один человек.

Мал наклонилась таким образом, что её лицо попало в фокус, а губы почти касались уха Манобан.

— Доброе утро, секси, — прошептала она, заставив вздрогнуть от неожиданности не только девушку, но и Дженни.

— Я закончила исследование, которое ты просила, — в голосе Лисы слышалось напряжение. — Утром оставила на твоём столе.

— Да, я видела, — ухмыльнулась Драко, едва ли обратив внимание на то, что студентка отшатнулась. Но Дженни обратила, она в два счёта распознавала язык тела, и это движение означало «нет».

— Но очень сложно сосредоточиться на чём-то, когда перед глазами мелькает твоя попка в этих узких джинсах, — с хрипотцой добавила женщина.

— Я собирала отчёты, чтобы заполнить таблицу ежемесячных расходов, — ответила Лиса сквозь стиснутые зубы.

— И это очень отвлекает.

— Я стараюсь работать как можно лучше.

— Ах да, — Мал провела носом по волосам Лисы. — Я люблю работящих девочек вроде тебя, — и ушла, оставив бледную девушку внимательно смотреть в монитор, на этот раз прямо в камеру.

А потом экран потемнел, и картинка резко сменилась.

— Лалиса, конфетка, даже и не знаю, что сказать про твою блузку.

Манобан почти подпрыгнула, когда тонкие пальцы пробежались вверх по её руке, останавливаясь на воротнике.

— Я... я думала, она классная... — пробормотала девушка, меняя положение и украдкой пытаясь избежать прикосновений, но Мал лишь сильнее вцепилась в воротник.

Она злорадно рассмеялась, из-за чего у Дженни по коже пробежали мурашки.

— Конечно, ты думала, — снисходительно заметила женщина. — Хотя твои волосы... — положила руки ей на голову, не обращая внимания на напряжённую позу. — Ты должна чаще приподнимать их.

Лиса откашлялась, но её голос всё равно звучал сухо.

— Спасибо за совет, мисс Драко.

— О, Лалиса, сколько ещё раз я должна повторить, чтобы ты называла меня Мал? — она почти прижалась к её щеке своей. — Это более близко, не думаешь?

Лицо девушки по цвету сравнялось с белым листом бумаги. Она испустила дрожащий вздох и ответила:

— Я буду придерживаться мисс Драко, мэм. Я хочу проявлять к вам уважение.

Мал драматично вздохнула, находясь на расстоянии считанных дюймов от Лисы.

— А я вот всё думаю о твоей блузке. Хочешь проявить уважение? Сними её, — развернувшись, она направилась было прочь, но остановилась и уже громче добавила: — Позвони мне, если понадобится помощь.

Дженни не услышала ответ Лисы. Изображение на экране сменилось в очередной раз.

— Конфетка, — на плечи Манобан легли ладони, слегка сжали их, вынуждая выпрямиться в кресле. — Почему ты всё ещё здесь?

— Заканчиваю с отчётами, которые ты просила, — девушка попыталась встать, но руки удержали её на месте. — Завтра с самого утра они должны лежать у тебя на столе.

— О, не грузи этим свою очаровательную головку, — пальцы Мал надавили сильнее, когда она принялась массировать ей плечи.

— Ты... Ты говорила... Срочно...

— Вообще-то, нет, — женщина снова наклонилась, вторгаясь в личное пространство Лисы, смотревшей прямо в камеру. Её глаза оставались смертельно серьёзными, но в них не было ни капли надежды. — Но я рада, что ты здесь. Я хотела поговорить с тобой.

Лиса торопливо вскочила, сумев уклониться от прикосновения Драко. Теперь Дженни видела только их профили — от бёдер до плеч. Захваченный веб-камерой кусочек офиса оказался пуст. Наверное, было совсем поздно.

— О чём? — спросила Лиса. — В смысле... хм... Я что-то не так сделала?

— Давай поговорим о твоём будущем здесь. Ты очень талантливая девочка. Я слышала, ты скоро выпускаешься.

— Это правда, мадам.

— Я так понимаю, ты бы хотела продолжать строить карьеру в этой компании.

— Да, — прошептала Лиса. — Да, хотела бы.

— Думаю, я смогу замолвить за тебя словечко, — она приблизилась на шаг, и Манобан попыталась отступить, но упёрлась спиной о край собственного стола.

— Пр... Правда? Было бы здорово, Мал. Я никогда не смогу отблагодарить тебя, я...

— Шшш... — Драко наклонилась. — Ты сможешь отблагодарить меня, конфетка, конечно сможешь. Просто позволь мне рассказать, как это сделать, — затем был короткий, в чём-то болезненный момент, после которого Лиса увернулась, тем самым вырываясь из позиции загнанного зверька.

— Мне очень жаль, мисс Драко... Мал... Но я... Не могу. Я вас очень уважаю и восхищаюсь, но я просто... Я не чувствую...

Женщина саркастично рассмеялась, но как-то невесело, с горчинкой.

— Не чувствуешь? Едва ли я заинтересована в чувствах, конфетка, не притворяйся наивной. Меня этим не проймёшь.

— Я просто пытаюсь быть честной. Я чувствую, что могу очень многому здесь научиться... и у вас, разумеется...

— О, это я могу гарантировать.

— В таком случае, хорошо, что мы всё прояснили, правда?

— Знаешь, что, Лиса? — Мал с тяжёлым вздохом подошла к ней. — Уже поздно, ты выглядишь уставшей. Почему бы тебе не пойти домой, не принять хороший, добротный, горячий душ, а завтра мы поговорим, когда ты созвонишься с мозгами и поймёшь, чего ты ждёшь от своего будущего здесь?

Изображение застыло. И Дженни вместе с ним, во второй раз за это утро. Несколько минут она просто смотрела на экран, пытаясь переварить то, что видела.

Что не видела.

Блять.

Что-то щекотало шею. На какой-то момент Дженни показалось, что невидимая рука сжала ей горло, перекрывая кислород. Дрожащие пальцы сами потянулись к шее и нащупали влагу. Всё так же, будто во сне, они проследили мокрый след вверх по щекам — к глазам.

Блять.

Всего лишь слёзы, но Дженни не могла дышать полной грудью. Почему она не может дышать?

Не может... ох, блять.

Она посмотрела на свои колени, удивляясь, что сидит. В какой-то момент, среди череды невыносимых последовательных сценок, каждая из которых отзывалась вспышкой боли в груди, она опустилась в кресло.

Блять.

Блять, Лиса.

Лиса.

Её пальцы впились в щёки. Ногти должны были оставлять красные отметины, но она ничего не чувствовала. Почему она не смогла ничего почувствовать?

Дженни отчаянно обхватила собственные бёдра в попытке почувствовать хоть что-нибудь. Что-нибудь, кроме...

Лиса.

Блять, Лиса.

Блять.