Джейсон
Мы втроём остаёмся рядом с Жасмин, пока она спит. Сначала никто не произносит ни слова — боимся её разбудить. Но ещё и потому, что слов просто нет после того, что мы увидели в зале для спарринга.
Жасмин всегда была невероятно сильной. Мы видели её срывы, видели, как мучают кошмары… но такого, как сегодня, я ещё не видел. Это был новый, пугающий уровень боли — смотреть на это разрывало нас изнутри.
— Ты в порядке? — спрашивает Шон.
Я поднимаю голову, которую всё это время прятал в её волосах, и вижу, что оба брата смотрят на меня.
— Лучше, чем она, — отвечаю, стараясь не поцеловать её в макушку, чтобы не разбудить.
— Что произошло? — спрашивает Максимус.
— Сколько вы видели?
— Мы услышали, как она кричала: «Я её ненавижу», — а потом начались крики, — говорит он.
Я рассказываю им всё, что они пропустили, и снова наступает тишина.
Я бы многое отдал, чтобы прикончить Кэрол за то, что она сделала с нашей девочкой. Жасмин — сама доброта, она никому не причинила бы вреда без причины. Но Кэрол изуродовала её жизнь так, что разгребать это придётся ещё годами.
— Кто-нибудь из вас связывался с Кристианом? — тихо спрашиваю спустя время. Оба качают головой, но я замечаю, как у Макса напряглась челюсть.
— Если он хочет знать, что происходит, пусть будет здесь, а не шляется где-то, решая свои «более важные» дела, — цедит он сквозь зубы.
— Он имеет право знать, — начинает Шон, но замолкает, встретив взгляд Макса.
— Какое право? Он должен быть здесь или хотя бы объяснить, что настолько важного, что он не смог прийти.
— Я знаю. И я с ним поговорю, когда он вернётся.
— Поговоришь? — резко бросает Макс. — Ты это уже говорил, а в итоге — снова та же история. Коротышка страдает, а он пропал!
Я знаю, что он прав. Но если я сейчас не возьму всё под контроль, Макс разберётся с Кристианом по-своему, и это обернётся катастрофой.
— Слушай, я знаю, сейчас всё нестабильно, — бросаю на него взгляд, чтобы он не перебивал, — но что-то происходит. Он это скрывает даже от меня. Такое было всего несколько раз, и каждый — ради того, чтобы нас защитить.
— Ему больше не нужно нас защищать. Мы уже взрослые, — вздыхает Шон.
— Думаешь, для Кристиана это что-то меняет? — поворачиваюсь к нему. — Он стал нам отцом в пятнадцать лет, когда мама заболела. Всю жизнь он нас оберегал — от Томми, от того дерьма, в которое мы вляпывались. А теперь, когда в семье есть Джаз, он вдвойне будет тащить всё на себе, даже если для этого придётся держаться подальше.
Я перевожу взгляд на Макса, не давая ему вставить слово.
— Я не собираюсь нападать на него за сегодня, но дам понять, что он не имеет права исключать нас из того, что происходит. Мы должны помогать, а не сидеть в неведении.
Я глубоко выдыхаю, пытаясь успокоиться. Смотрю на спящую рядом Жасмин, прижимающую к себе медвежонка, и снова тревожусь: во что же влез Кристиан, если позволил себе её подвести?
Жасмин шевелится, и я чувствую, как она крепче прижимается ко мне. Открывает глаза, красные от слёз.
— Привет ангел. Как ты? — тихо спрашиваю я.
Максимус наклоняется и целует её в макушку.
— Тебе что-нибудь нужно коротышка? — мягко произносит он.
— Воды, — хрипло отвечает она.
Шон подаёт бутылку, которую поставил рядом заранее. Макс помогает ей сесть, и я замечаю, что она всё так же держит в руках медвежонка. Это значит, что ей плохо и она чувствует себя беззащитной. Раньше она уже начала отходить от привычки таскать его с собой, но теперь снова вернулась к этому. Смотреть на этот откат тяжело.
Я сажусь, опираюсь на мягкое изголовье и обнимаю её, пока она делает несколько глотков. Забираю бутылку и ставлю на тумбочку. Очень хочется спросить, что именно вызвало её такую боль и могу ли я как-то помочь, но боюсь задеть её. Макс, как обычно, действует без фильтров:
— Что произошло? — спрашивает он и целует её руку.
— Дай ей время, — вздыхает Шон.
Жасмин переводит взгляд с него на Макса, потом на меня.
— Мне нужно всё это пережить, — тихо говорит она, ковыряя ушко медвежонка. — Я попросила доктора Голда не отправлять папе его обычный отчёт.
Она поднимает на нас глаза — в них детская уязвимость и страх.
— Я знаю, он рассердится, но мне нужно самой понять всё, прежде чем рассказывать вам.
Я глажу её по голове:
— Он не будет злиться. Психотерапия — это про тебя, а не про нас. Ты должна делать всё, что нужно для твоего выздоровления.
Она пытается отвести взгляд, но я аккуратно поддеваю её подбородок пальцем.
— Единственное, что я хочу, чтобы ты пообещала: если тебе станет слишком тяжело или ты почувствуешь, что не справляешься, ты придёшь к нам. Не делай ничего опасного, потому что мы любим тебя больше жизни и не переживём, если с тобой что-то случится.
Она медленно кивает:
— Обещаю. — Прижимается ко мне. — Спасибо папочка.
Я целую её в макушку. Братья смотрят на нас так, будто не знают, что делать.
В этот момент у Шона, у Макса и у меня одновременно вибрируют телефоны. Я знаю — это сигнал от охраны, что кто-то приехал.
— Это он, — сжимает челюсти Макс, явно готовый броситься выяснять отношения с Кристианом.
— Я сам с ним поговорю и передам, что ты просила, — тихо говорю я Жасмин. Она едва слышно благодарит, и я киваю Шону, чтобы он сел на моё место.
— Скоро вернусь, — говорю ей. Она уже опирается на Шона, а Макс держит её за руку и перебирает волосы.
Закрыв за собой дверь, я иду к лестнице. Наверху встречаю Кристиана, который уже поднимается, выглядя взволнованным.
— Где она? — резко спрашивает он.
— Отдыхает. Нам нужно поговорить, — отвечаю холодно.
— Сначала я хочу её увидеть, — делает шаг, но я упираю руку ему в грудь.
— Нет. Сначала ты выслушаешь меня. Не здесь — там, где она нас не услышит.
Он видит, что я не отступлю, и, сжав губы, разворачивается к своему кабинету. Входит, снимает пиджак, кидает на спинку кресла.
— У тебя роман? — спрашиваю я, едва сдерживаясь.
— Что за херню ты несёшь? — его глаза округляются.
— Это единственное объяснение твоей тайности.
— Конечно нет! — злится он.
— Тогда где ты был?
— Это не важно.
— Важно, когда ты забил на невесту и забыл, что сегодня твоя очередь быть с ней.
Он молчит, и я понимаю, что попал в точку.
— Что-то случилось, и я должен был этим заняться.
— И не мог хотя бы предупредить? Она сама тебе звонила, и я видел, как ей больно, что ты не ответил.
Он оправдывается, что оставил телефон в машине и потерял счёт времени.
— Сколько ты ещё собираешься скрывать от нас? — спрашиваю я.
— Я ничего не скрываю.
— Скрываешь. Я знаю про остальные здания. Их испортили не одно, а восемь! И знаю, что это тебя настолько выбило, что ты подвёл Джаз.
— Я её не подводил! Всё, что я делаю, — для неё!
— Кроме того, чтобы быть рядом, когда она нуждается в тебе.
Я останавливаю его, когда он пытается уйти:
— Она не хочет, чтобы ты знал, что было на сеансе.
— Что за срыв? — он явно не в курсе.
Я рассказываю, как нашёл её в зале, кричащей, что ненавидит Кэрол, и как она потом сорвалась и замкнулась. Добавляю, что она сама попросила терапевта не отправлять отчёт.
— Почему она так сделала? — в его голосе боль.
— Потому что ей нужно время. И мы должны это уважать.
Кристиан отходит к дивану у стены и садится, утирая лицо ладонью. Когда он опускает руку, я замечаю на его рукаве тёмные пятна.
— Это твоя кровь или чужая? — киваю на его рубашку.
Он смотрит, чертыхается:
— Чужая, — снимает рубашку и бросает на стол. — Я ушёл, потому что получил наводку, кто стоит за разрушениями. Всё развивалось быстро, и я… убрал угрозу.
— Значит, всё кончено? — уточняю. Он кивает. — Почему не сказал мне?
Я впервые за всё время как следует его разглядываю. Он выглядит вымотанным, бледным, похудевшим — явно неделями не спал и тянул на себе слишком много.
— Потому что был в ярости и хотел разобраться сам. Это было личное. Я не мог допустить, чтобы они подобрались к вам или к Джаз.
— Я бы помог, — тихо говорю я.
Кристиан чуть улыбается:
— Знаю. Но это было то, что я должен был сделать один.
— Ладно, — выдыхаю, понимая, что спорить сейчас бесполезно. Подхожу ближе, кладу ладонь ему на затылок и прижимаюсь лбом. — Но перестань думать, что можешь в одиночку принимать все удары. Если кто-то тронул одного из нас — он тронул всех, и мы разбираемся с этим семьёй. Что ты всегда нам говорил?
— «Тронешь одного О’Райли — получишь всех», — отвечает он с закрытыми глазами.
— Так вот, сам и следуй этому правилу.
Он кивает, но я понимаю, что он может и не выполнить это обещание. Всё зависит от того, решит ли он доверять нам.
— Пойдём, — говорю. — Наденешь чистую рубашку, а потом увидишься с Джаз. Она будет рада, что ты вернулся.
Мы выходим из кабинета. И всё же меня не отпускает вопрос: действительно ли всё закончено или стоит ждать продолжения? Но одно я знаю точно — теперь я буду начеку. И пусть Бог поможет тому, кто решит навредить нашей семье… потому что это будет последнее, что он сделает в своей жизни.