Charter 40.
Руки трясутся. Мне холодно и я устала. Напрягаюсь и пытаюсь разглядеть что-то в темноте. Я слышу шаги. Клянусь, я их слышу. Они становятся все чётче и чётче.
Сижу, затаила дыхание, поджимаю руки и ноги, когда дверь открывается.
– Эй, кис-кис-кис, - зовёт он меня. Дрожь пронзает все тело и я почти пищу, его усмешка слишком близко к моему убежищу, - ну же, крошка, я тебя не обижу, мы просто немного поиграем.
Сжимаюсь в клубок. Страх душит прямо изнутри.
– Ты обиделась на меня за то, что я сделал? Брось, Эшли, ну же, выходи.
Такой ласковый голос, что каждая моя частичка рвется к нему, но я знаю, что это все ложь, приманка, чтобы завладеть мной и моим доверием от которого не осталось и следа.
Он под кайфом, он не в адеквате.
– Вышла, черт возьми! - приказывает он, повышая голос, и я вздрагиваю, когда он что-то швыряет и звон бьющегося стекла разносится по спальне.
Из глаз снова полились слезы. Я прикрыла рот рукой, чтобы писк не вылетел наружу.
– Попалась! - совершенно неожиданно крепкие ладони хватают меня за талию, крепко сжимая.
– Не-ееет! - испуганный крик слетает с моих губ, когда он разворачивает меня лицом к себе и криво ухмыляется.
Мои ладони легли на его грудь и с силой надавили в попытке оттолкнуть.
Мои уворачивания от его поцелуев никак не повлияли на его бешеный натиск. Он просто игнорировал мои крики и попытки спастись, его руки схватили мои ладони, которые упирались в его грудь, оставляя между нами пространство. Подняв руки, он прижал их над моей головой к стене. Крепко сжав мои запястья одной рукой, свободной он потянулся к моему лицу. Его пальцы схватили меня за щеки, удерживая лицо на месте, а затем... его губы властно и грубо коснулись моих губ.
Никогда поцелуи Марка не были мне противны, как сейчас.
Он жёстко целовал меня, сминая мои губы, которые я со злости и от отвращения сжала в плотную линию. Я не поддавалась его напору и делала всё возможное, чтобы оттолкнуть его тело от себя.
Однако, на мои попытки выбраться: он лишь сильнее сжал пальцами мои щеки, заставив меня приоткрыть губы и замычать от боли.
С каждой секундой мне становилось всё противнее и больнее от его напора. Запах алкоголя глубоко засел внутри, вызывая чувство тошноты, которая уже медленно подбиралась к горлу.
Мои инстинкты сохранения сработали, когда я ощутила на животе его руку, пробивающуюся через блузку. Не успела я даже сообразить, как моё колено резко поднялось вверх, попадая прямо в пах Марка. Ударяя его в самое больное место.
– Сука! - выругался он, сгибаясь пополам, и тихо завывая.
Громко всхлипнув, я хватаюсь рукой за рот и со всех ног срываюсь с места. Но не успею проделать пару метров, как меня резко хватают за руку, больно впиваясь пальцами в кожу. Я чуть не потеряла равновесие, однако это не мешало обдолбанному Марку потащить меня обратно в комнату.
– Убери от меня свои грёбаные руки! Отпусти меня! - кричу я, не прекращая попыток хоть как-то ударить его.
– Что-то не нравится, куколка? - усмехается он, и зло сверкнув нездоровыми глазами, становится напротив меня.
– Это что-то сейчас стоит напротив меня, лживая ты тварь! - в ответ шиплю я, сжимая кулаки.
Вдруг его рука хватает меня за шею, слегка приподнимая.
В его глазах засветилась невиданная ярость и бешенство. Казалось, что сейчас без проблем он может меня убить.
Дрожащей от страха рукой тянусь к его – в попытке убрать от себя. Но не получается.
Он делает большой резкий шаг вперёд, и всё ещё держа меня за шею, протаскивает меня к кровати, затем словно ненужную вещицу кидает на неё. Я громко вскрикнула и, подпрыгнув назад, больно ударившись затылком об деревянное изголовье.
Я зашипела от боли, сморщив лицо, которая на мгновение оглушила меня.
– Я научу тебя нормально разговаривать... если ты конечно же не потеряешь свой голос, - грозно шипит он, а его непроницательные одурманенные глаза горят безумным пламенем в этом полумраке.
Мне стало безумно страшно, когда Марк принялся стягивать чёрную футболку, обнажая свой торс.
– Три года блять! Три червовых года и никакого секса от тебя я так и не дождался! Наша мелкая Эшли была не готова распрощаться со своей драгоценной невинностью, - заключает он, а я наконец понимаю к чему он ведёт.
Моё сердце бешено бьется, глаза начинает щипать от страха. Несмотря на боль в затылке, я отползаю к краю кровати. Но не успеваю перепрыгнуть через неё, как его руки крепко хватают меня за талию. Снова.
В следующую секунду он резко разворачивает меня и грубо кидает на кровать, а сам садится сверху меня.
– Хватит! Я буду кричать! Отпусти меня! - я кричу изо всех сил, пытаюсь выбраться из его захвата, но не выходит.
– О да-а... ты будешь кричать, только чуть позже, - он криво ухмыляется.
Мои руки ложатся на его плечи, отталкивая от себя, когда он наклоняется всем телом к моему лицу. Я изо всех сил надавливаю на его плечи, но он, чёрт возьми, даже не сдвинулся на миллиметр.
Своим отпором я разозлила его ещё больше. Одной рукой Марк резко хватает мои запястья и возносит их над моей головой.
Я хнычу, когда он сильно сдавливает мою кожу.
– Так знай, детка, сегодня я наконец разорву твою девственную плёнку и подарю тебе небывалые ощущения оргазма... если ты конечно же будешь вести себя хорошо, то слишком больно не будет. Хотя обещать ничего не могу...
Я рывком присаживаюсь на кровать, закрывая ладошкой рот, не пуская крику выбраться наружу.
Я чувствую, какие бешеные удары в моё груди, как трясутся руки, и как каплями стекает пот по щекам, спускаясь на шею.
Снова этот сон. На этот раз, все зашло намного дальше, чем в предыдущий. Видимо те чувства, которые я испытала, когда Трэвис учил меня самозащите, сидя на мне - существенно сказались на моем воображение, завивав отголоски прошлого встрепенуться и наконец показывать себя во всей омерзительной эпичности.
Оглядываюсь кругом и замечаю, что Трэвиса нет. Рукой провожу по его месту. Постель холодная. Он давно ушёл...
После сна сегодняшним утром я мало что соображала. Здравый рассудок захватили былые переживания, обиды и непрошеные чувства, которые гложили изнутри, заставляя задавать тысячными вопросами о прошлом, настоящем и будущем.
О прошлом, которое напрочь разбито, и вроде бы выжжено из сердца, однако ожоги временами... всегда напоминают об этой травме.
О настоящем, которое совсем неизведанно, запутанно и наигранно. Наигранно до такой степени, что я сама теряюсь между правдой и ложью, чувствами и фальшивыми масками.
И о будущем...
...будущем, начало и конец которого даже не спроектированы в моем разуме. О вроде бы таком далеком, но в тоже время о таком приближающемся будущем, в котором грядут колоссальные перемены. И я должна буду их выстоять. Выстоять ни смотря ни на что. До последней улыбки. До последнего разочарования. До последней... бескрайней боли. До последнего вздоха.
Я выстою... обещаю.
А пока... я хочу побыть свободной... не сдерживать свои чувства. А просто быть собой. Слабой? Нет. Не думаю, что слезы это признак слабости... это всего лишь признак того, что в человеке есть душа. Душа, которая просто хочет простого человеческого счастья.
Небо было окутано темной пеленой. Воздух был пропитан ночью свежестью. Я сидела в беседке, когда услышала сзади себя звуки приближающихся шагов. Но несмотря на это: я не оборачивалась, а так же продолжала смотреть в одну точку. Я сижу здесь уже часа три...
Как только перед моими глазами появилось что-то чёрное, я медленно подняла взгляд вверх, встречаясь с изумрудными глазами.
Трэвис изучал меня внимательным взглядом, а я тем временем осматривала его лицо. Короткая щетина обрамляла его лицо, придавая ему ещё больше мужественности, но самое главное серьёзности, несмотря на то, что светлые с неровным кончиком брови, на правой - с металлическим колечком, про которое я иногда совсем забываю; прямой нос, с колечком в ноздре – совсем не сочетается с эти образом. Я перевожу взгляд на его розоватые губы, когда они приоткрываются и следующие слова невесомо тихо слетают с них:
– Давно сидишь здесь?
– Не знаю... часа три, наверное, - говорю я и он удивленно приподнимает брови.
– И что ты делала все это время? - интересуется он, и я замечаю, как краем глаза он осматривает беседку.
Я знаю, что он ищет. Телефон. Телефон, который сам же подарил мне, сказав, что доверяет.
Доверяет... а доверяет ли? Зачем проверять, если доверяешь? Ты же прекрасно знаешь, что я не убегу и никому ничего не скажу.
Трэвис садится рядом со мной и выжидающе смотрит на меня.
– Думала, - спустя пару секунд тишины, тихо отвечаю, но на него не смотрю.
– Думала... - задумчиво повторил Трэвис, облокачиваясь на стену из резного дерева миниатюрной беседки.
Молчание: глубокое, тягучее, нагнетающее: а затем с его уст срывается такое лёгкое и необходимое.
– О чем же?
Снова размышляю, всего секунду, в затем глубоко вздыхаю и чувствую, что готова поделиться с ним хоть малой частичкой своей души.
– Знаешь, Трэвис... в последнее время я часто задумываюсь о прошлом... я, - делаю глубокий вздох и смотрю все еже смотрю в пол, рукой сжимаю рукав от куртки и продолжаю, -... я хочу как восемь-десять лет назад. Писать письма от руки, перекидываться озорными записками на уроках, с детскими глупыми надписями и заполнять анкеты для подружек с разноцветными фломастерами. Вести личный дневник и прятать его под матрасом, чтоб вдруг мама не нашла его, когда затеет очередную уборку в комнате. Гулять под проливным дождём без зонта, прыгая в огромные лужицы, да так, чтобы огромные брызги летели в разные стороны. По тихонько краситься маминой косметикой, когда её нет дома. А самое важное не знать таких страшных слов, как ревность и расставание, одиночество и печаль и... плакать только от физической боли, но никак не от моральной, - выдохнула я, и решившись посмотрела на парня, смотря в изумрудные глаза, которые проницательно изучали моё лицо.
– А не так, как сейчас. e-mail, «ВКонтакте» и смс, пожалуй, - единственный способ общения с друзьями. Для личного дневника ты слишком «взрослая», и единенное, что тебе остаётся - постить цитаты в сети, чтобы как-то поделится со своими переживаниями, но это все равно не то... тайн и секретов уже нет... Косметика уже своя, на любой вкус, как и одежда. Под дождём без зонта уже не пройтись, испортишь прическу, - усмехнулась я, а на лице парня появилась такая редкая и такая не привычная для меня улыбка. Это была не ухмылка, не издевательская улыбка, а искренняя легкая улыбка с ямочками на щеках. - А ночами... плакать... плакать тихо, в подушку, чтоб никто-никто не услышал, плакать, да так, что твоё горло разрывается на части, словно голосые связки вот-вот порвутся, кричать громко... но не слышать собственного крика, пытаясь заглушить боль... боль внутри... в самом сердце. Плакать так, чтобы никто не догадался о твоих настоящих чувствах.
Правда здорово быть взрослой? - нервно спросила, а в глазах начало щипать, но я старалась из последних сил не давать волю слезам, но это не так то просто.
- Чёрт! Это так сложно, - сказала я, чувствуя, как из глаз хлынули слезы, склонилась к парню, прижалась щекой к плечу Трэвиса, пряча своё лицо у основания его шеи, вдыхая запах мяты и никотина. Его запах. Такой привычный.
– Эй, Эшли, - осторожно позвал он, но я отрицательно покачала головой, не желая встречаться с его пронизывающими изумрудными глазами, мне просто не хотелось чтобы он видел мои слезы, не хотелось быть слабой... хотелось быть сильной рядом с ним, - ну же, Эшли, посмотри на меня, - мягко попросил он, а я почувствовала, как его тёплая ладонь прошлась по спине, забираясь под куртку, нежно касаясь поясницы.
Он попытался развернуть меня к себе лицом, но я лишь сильнее прижалась к парню, а слёзы стали быстрые стекать по моим щекам.
Плечи стали подрагивать, я пыталась не издать ни звука, чтобы он не догадался, что я снова разревелась, но хныканье меня выдало. Он слегка отодвинулся и аккуратно поднял моё лицо за подбородок, смотря на меня понимающими и обеспокоенными глазами.
- Эй, всё хорошо, слышишь? Рано или поздно люди взрослеют и ничего с этим не поделать. Да мы живем не в сказке, с возрастом появляются проблемы, трудности, но сложности на то и нужны, чтобы справляться с ними, хотя порой, проблемы побеждают. Знаешь, дорога бывает ровная и гладкая, как в гоночном заезде, но в любой дороге встречаются свои завороты, ямы и тупики. Если ты попадёшь в яму, то выбравшись из неё, на пути встречаешь новый разворот. Так же и с жизнью, - он привёл пример, связанный с трассой... с гонками... с тем, что является частью его жизни.
– Ты сильная, Эшли, ты действительно сильная, и не только физически, - улыбаясь сказал он, поглаживая левое плечо, на котором остался тот самый синяк, который оставила ему я. Этим действие он заставил лёгкой улыбке отразится на моем лице, - но ты сильна и морально, Эшли. Я не знаю, что произошло у тебя, но одно я знаю точно – ты сильна внутри и ты должна знать это, - сказал он, наклонившись ко мне, и подушками пальцев аккуратными движениями провёл под глазами, убирая мокрые следы от слез.
– Чёрт, наверное моя речь была, как у семидесятилетней бабки, - засмеялся парень, заставив меня подхватить его звонкий смех, – ну вот, что я тебе говорил? Тебе очень подходит, когда ты смеёшься, Эшли, - его голос звучит совершенно тихо, успокаивающе... совсем непривычно для меня.
– Спасибо тебе, - сказала я парню, за что он посмотрел на меня удивлённым взглядом, но вместо слов: я просто обеими руками обняла парня за шею, прижимаясь к нему всем телом.
Трэвис застыл в непонимании и не двигаясь, совершенно обездвижено сидел в оцепенении, но спустя пару секунд обвил мою талию руками, зарывшись головой в мои волосы, приятно щекоча шею небольшой щетиной.
Мне так спокойно рядом с ним.
Не знаю сколько минут мы просидели в таком положение, но эти минуты были полны спокойствия, эти минуты были тем, что мне было нужно, тем, что согревало душу, разнося знакомое тепло по всему телу, даря чувство защищённости.
Было удивительным то, что я могла так расслаблено сидеть в объятиях Трэвиса. С человек, похитившим меня.
Это был тот самый человек, который принёс мне немалую порцию боли.
Это тот самый человек, который напрочь разрушил мои стены.
Тот самый человек, который полностью перевернул мой мир несколько месяцев назад.
Я не знаю, что между нами с Кингом, но чувства, зародившиеся между нами - это то, что я хочу сохранить, даже тогда, когда весь этот спектакль закончится.
Я не хочу сейчас думать о том, каким именно словом можно описать наши запутанные отношения, совсем неправильные и нестабильные.
Но тёплые объятия этого самоуверенного и несносного парня были для меня нечто приятным и успокаивающим.