Глава 17
Когда мы сидим в одной из общих комнат,например читая и вышивая, зачастую встречаемся с кем-то из служанок, приносящих письма. Так было и в этот раз. Среди везунчиков адресатов была я, моя кузина Кэрита, Мальера, Осала, Фенриэль, Клисури, Франциска и ещё пара девушек.
Увидев служанку с корзиной полной конвертов, мы словно голодные дети налетели на бедную женщину. Служанка рылась в огромной куче, доставала связанные стопки писем и называла имена, а мы то быстро выхватывали их, то разочаровано качали головой.
-Клисури Шиджен.
Никто не вырвал у служанки целую кипу перевязанных писем, но все мы помнили, что Клисури находится тут. Мы стали мотать головами и увидели, что Клисури стоит позади нас, ровно, словно фарфоровая статуэтка.
-Разрешите пройти.
Тихо произнесла она и мы расступились, она спокойно приняла письма, поблагодарила девушку и так же подобающе удалилась, сев в кресло. Все мы стояли в нерешительности, а мои щеки стала заливать краска. Это был сильный и меткий щелчок по носу нам всем. В этот раз я осознала, что каждая из нас является своего рода представителем своей семьи, своего города, своей культуры. Именно так проявляется народ и сила его не в толщине стен, не в количестве капитала, не в количестве слуг во дворцах, а в поведении каждого отдельного человека.
Клисури уже сидела в кресле, но больше никто не смел вертеться вокруг женщины, принёсшей нам письма, все терпеливо стояли и ждали пока назовут их имя, затем брали связку, благодарили и уходили.
С этого момента у меня появилось к Клисури особое восхищение. Взяв свои письма, я осталась в общей комнате, сев на диван. Просматривая огромное количество конвертов, я мельком прочитывала имена родственников и знакомых, а затем и общие фразы очередных поздравления, которые они писали, хотя было и так ясно, что радуются они поводу приехать и встретиться с остальными родственниками и друзьями, а мне они благодарны только за этот повод. Ну что ж, на их месте я вероятно чувствовала тоже самое, какое мне дело было бы до отсталого приёмыша?
Единственные два письма которые выделялись - это письмо мамы, она предупреждала меня, что предстоящие праздники для меня будут испытаниями и что морально следует быть готовым к разным сложностям, начиная от отсутствия сна и заканчивая сплетениями и оскорблениями. Также она настоятельно рекомендовала очень осторожно заводить с кем-либо новые знакомства и всегда отдавать себе отчёт в том, что и кому говоришь. Вероятно, Кэрита уже успела отправить домой подробный отчёт обо всём, что тут со мной происходит.
Второе письмо было от бабушки моей матери - Луэрн, которая принадлежала по своей матери к лесному роду Багош. Её витиеватый почерк, словно ветки деревьев образовывали удивительный узор, который всегда так приятно было читать. Она поздравляла меня с таким значимым событием, заверила, что обязательно прибудет на торжество, интересовалась о моём самочувствии и как мне нравится в замке. А также она обещала обязательно мне погадать при встрече на картах, в чём у моей прабабушки был особый дар.
Складывая все письма в аккуратную стопку и завязывая их верёвкой, грусть, словно дуновение вечернего воздуха затуманило сознание. Был и ещё один человек, письмо от которого я так хотела бы получить.
Не поднимая глаз, в какой-то момент я стала ощущать в комнате гнетущую атмосферу, Фенриэль по всей видимости тоже это почувствовала, так как взгляды наши, полные замешательства встретились, а её фамильяр начал беспокойно махать хвостом. Мы оглядели комнату и обнаружили, что остались втроём, я, она и Клисури. Я вгляделась в лицо иностранки, сейчас оно было бледным как полотно, застывшая словно маска плоть, ничего не выражала, только из глаз струились реки и капали на письмо, лежавшее в безжизненных руках.
-Клисури, что такое? - Фенриэль быстро села к ней.
-Ничего. - Клисури принялась утирать слёзы с лица, но они продолжали ручьями литься по щекам. - Всё хорошо, всё нормально.
Я тоже подошла и села по другую от неё сторону. Заглянув в письмо, я не смогла ничего разобрать, так как оно было написано на языке Шон.
-Клисури, что случилось? - Как можно мягче я постаралась спросить.
Клисури беззвучно плакала несколько минут, а потом со всхлипами стала прерывисто говорить.
-Моя сестра. Она была нездоровой и дома её никто не любил, все её били, бабушка особенно. Её ненавидели. Её стыдились. Говорили, что это позор и её никогда не выдадут замуж. Она, не знала, что делать. Она любила эту ужасную семью, и она решилась на это.
Клисури зарыдала надрывным воем.
-Клисури, что она сделала? - Мелодичным голосом спросила северянка.
-Она согласилась на хоче-дже. –Произнесла Клисури. - Вы, наверное, этого не знаете. Это чтобы сделать святого для семьи. Это очень почётно, когда у семьи есть свой святой. И она согласилась на это. И теперь её все обожают, все так радуются, говорят какая она молодец, какая хорошая, какое лицемерие! Она теперь вещь и её теперь полюбили! Как они хвастаются! - Продолжился болезненный плач. - Это невозможно, какая жестокость!
-Клисури, что такое хоче-дже? - Мягко спросила Фенриэль.
Клисури вдруг остановилась и даже на мгновение перестала плакать.
-Вы не знаете, да. Хоче-дже это когда тебя бальзамируют. Превращают в мумию заживо, а перед этим ты сам режешь себе руки в знак добровольности, в знак того, что будешь оберегать эту семью.
Клисури снова зарыдала, подавляя всхлипы. Мы с Фенриэль с ужасом смотрели друг на друга. Я слышала о многих странных обрядах и традициях других земель и народов, но такого дикого и жестокого обращения с человеком не знала, а особенно во мне всё бунтовало против отношения семьи к этой девушке, которая из изгоя превратилась во всеми почитаемую.
-У нас не знают жалости, выбор только между одобрением и ненавистью.
Я внимательно вслушивалась в каждое слово Клисури, произносимое с сильным акцентом и порой дополняемое словами на её родном языке и поражалась тому, как сильно отличается культура и сознание общества до которого было рукой подать. Обесценивание человека, виденье в нём толшько предмета приводили меня в негодование и бешенство. Почему же? Вероятно, потому что у нас практически так же.