То, что я любила и сохранила.
- Что случилось с твоей обувью?
Все мышцы в моем теле разом расслабляются. Я поворачиваюсь вокруг своей оси, моя грудь вздымается из-за нехватки кардиотренировок, и слезы облегчения градом катятся по моему лицу.
Он здесь.
Он сбросил черный пиджак своего костюма, так что на нем осталась только рубашка на пуговицах с закатанными рукавами. Я не утруждаю себя объяснением ситуации с обувью, пораженная острой потребностью поцеловать его.
И делаю это.
Я бросаюсь к нему, обхватываю за шею и прижимаюсь к его губам, прежде чем он успевает произнести хоть слово. Том тут же приподнимает мой подбородок для большего, его сильная рука зарывается в мои волосы, когда он поцелуями изгоняет страх и адреналин, все еще бурлящие в моем животе. Его рот действует как транквилизатор - его язык, касаясь моего, унимает мои переживания. Я все еще плачу, не понимая: это потому, что я счастлива, печальна, напугана…
Или от всего вышеперечисленного.
- О чем ты думал? - я выдыхаю ему в губы, мой голос дрожит. - Твоя стипендия, твое будущее. Боже, что, если Дьюк узнает? Том, что ты наделал?
Том хватает мое лицо одной рукой и сжимает мне щеки, пристально глядя в глаза, как будто хочет запечатлеть слова в моей голове, когда шепчет:
- Я защитил свою семью.
Я плачу в два раза сильнее, и Том приникает к моим губам, его большие пальцы вытирают мои мокрые от слез щеки. Он целует меня так крепко, что я удивляюсь, как я могла хотя бы на долю секунды подумать о том, чтобы уехать от него.
Я не имею ни малейшего представления, что все это значит для нас, сяду ли я завтра на самолет, изменит ли его откровенность перед всей вечеринкой что-нибудь в великом раскладе вещей, но я не могу заставить себя беспокоиться. Не сейчас, когда Том Каулитц целует меня так, будто это последнее, что он делает в своей жизни.
Я хватаю его за воротник, прижимая наши тела друг к другу, как вдруг различаю быстрые шаги, направляющиеся прямо к нам. В следующее мгновение дверь в гостиную распахивается, и Том яростно отрывается от меня.
Следующие события разворачиваются слишком быстро, чтобы успеть за ними.
Я едва успеваю заметить, как мистер Каулитц, простите, отец Тома, смотрит на нас так, будто планирует убийство, прежде чем он замахивается кулаком на собственного сына.
Он со всей силы ударяет Тома по лицу, и я вскрикиваю, моя рука в непроизвольном порыве взлетает ко рту. Том в шоке отшатывается назад, покачиваясь так, словно вот-вот потеряет равновесие, но в последний момент восстанавливает контроль над телом. По-королевски разозленный, он рывком поднимает голову и вытирает кровь со рта тыльной стороной ладони.
- Ты хоть понимаешь, что ты натворил? - мистер Каулитц орет во всю мощь своих легких, ноздри раздуваются от ярости. - Ты разрушил наши жизни, сынок. До этого мы были совершенно счастливы.
Черты лица Тома искажаются от отвращения, ярость пульсирует в набухшей вене на его шее.
- Подожди… Ты хочешь сказать… ты, мать твою, знал? - кричит Том.
Мистер Каулитц стискивает зубы, раздумывая, стоит ли раскрывать секрет, к которому Том никогда не был готов.
Наконец он говорит:
- Конечно, я знал.
Это подтверждение служит детонатором для взрывного гнева, который слишком долго дремал в Томе. Подражая жестокости своего отца, Том сжимает костюм мистера Каулитца в кулак и кричит в нескольких сантиметрах от его лица:
- Так ты знал все это время? Ты знал, что она трахалась с несовершеннолетним? С моим другом?
У мистера Каулитца , который немного ниже ростом и далеко не такой мускулистый, как его сын, нет другого выбора, кроме как признать свое поражение:
- Я знал о водопроводчике и соседе, но я не знал о парне, клянусь.
Совсем не убежденный, Том отпускает костюм своего отца и сильно толкает его, что заставляет дорогого папочку напрячься, чтобы восстановить равновесие.
- И что? - шипит Том. - У вас двоих был какой-то хреновый договор об изменах? Ты с самого начала знал, что она трахается со всеми этими неудачниками, и тебя это устраивало?
Мистер Каулитц испустил долгий вздох.
- Я узнал об этом два года назад. Однажды вечером я пришел домой и услышал, как они занимаются этим наверху. Сначала я был в ярости. А потом вышел и вернул им должок. Я убедил себя, что теперь мы квиты. Я даже планировал рассказать ей, прежде чем подать на развод, но потом… я просто… не остановился.
Том выглядит так, словно ему только что насильно скормили кусок реальности, который он не может переварить. Его мать изменяла его отцу - это одно. А то, что оба его родителя изменяют друг другу, - это совершенно другая история.
- Ну же, сынок, - мистер Каулитц делает шаг вперед. - Ты ведь и не предполагал, что я был с Хэнком все эти ночи, правда?
Том отшатывается, его губы на мгновение приоткрываются.
- Но… как ты мог остаться с ней?
- Послушай, - мистер Каулитц подходит ближе. - Когда твоя мама забеременела тобой сразу после старшей школы, я сделал серьезный шаг. Женился на ней. Научился быть отцом. Это было несложно. Я хотел тебя, моего мальчика, мою гордость и радость. Но когда она начала трахаться с прислугой, я думаю, это заставило меня понять, что… То, что я хотел ребенка, - он медлит, - не означает, что я хотел жену.
Глаза Тома налиты кровью, его кулаки сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели как мел.
- К тому же у нас общий дом. Работа в одной школе. Все было просто. Знакомо. И я не хотел начинать все заново с кем-то другим, поэтому играл роль идеального мужа. Осыпал ее любовью, чтобы она ничего не заподозрила и мы могли продолжить жить как прежде. Ты бы удивился, насколько встревоженной становится женщина. Она буквально дышала мне в затылок, постоянно спрашивала, куда я иду. Как будто переносила на меня свои проступки.
Его отец подавляет смешок.
- Хотя теперь это не имеет значения. На планете нет ни одной чертовой школы, которая бы взяла нас на работу после этого. Не говоря уже о том, что твоя мама идет ко дну. Попрощайся с Сильвер-Спрингс, парень. Это точно, больше не наш дом. - Отец Тома поворачивается, чтобы уйти, но останавливается в двух шагах, его полные ненависти глаза сверлят меня. - Надеюсь, она того стоила.
Уходя, мистер Каулитц захлопывает дверь, и тишина возвращается на свое законное место, опускаясь на нас.
Но она длится недолго.
- Мне так жаль, - я говорю это серьезно.
- Неважно, - Том ведет себя невозмутимо, но я чувствую его боль. Он хватает меня за талию обеими руками, прижимая мои бедра к своим. - Важно только то, что тебе не нужно уезжать.
- Том, я… Мы так не договаривались. Мистер Холл сказал, что я должна рассказать ему, кто ты, или он лишит меня стипендии.
- И ты это сделала.
- Что? Нет, я…
Он целует меня в губы, чтобы я замолчала.
- Я отозвал его в сторону до твоего прихода. Сказал ему, что ты убедила меня признаться и он обязан тебе всем. Мы заключили сделку. Я согласился взять на себя полную ответственность, если только они не будут упоминать твое имя. Дьюку ни хрена не нужно знать.
В этот момент я заливаюсь безудержным плачем.
Отчасти потому, что никогда в жизни не испытывала такого облегчения.
Но также… потому, что я никогда не чувствовала себя такой виноватой.
- Ты спланировал это? Когда? - шмыгаю носом я.
- Как только Лана сказала мне, что ты уезжаешь.
Я в полном ошеломлении, и мне требуется время, чтобы все осознать.
- Они могут делать со мной все, что захотят, Тереза, но не с тобой - никогда с тобой.
- Но… А как же ты? - мой голос надламывается. - Твои мечты? Твоя стипендия? Тебе не нужно было этого делать, Том. Я была готова уехать. Я была не против.
Том смеется и заключает меня в объятия, упираясь подбородком мне в макушку.
Выплакав все глаза, я обмякаю в его объятиях, зажав окровавленную ткань его рубашки между пальцами и вдыхая его запах. Его разбитые губы кажутся слишком суровыми, поэтому я оставляю легкий поцелуй на нетронутом уголке его рта.
Он сам это сказал.
Все полетело к чертям.
И это будет продолжаться.
Завтра, на следующей неделе, в следующем месяце.
Разница в том, что… теперь мне все равно.
Потому что я нашла человека, ради которого стоит пройти через огонь.
- Я люблю тебя, Эл, - шепчет Том, проводя большим пальцем по моей нижней губе, и я смеюсь над этим прозвищем.
- Я люблю тебя, Зи, - хриплю я.
Он улыбается.
Я улыбаюсь.
Затем я мысленно перекладываю Тома из ящика «То, что я любила и потеряла» в совершенно новый.
Такого у меня никогда раньше не было.
Мой любимый ящик всех времен.
То, что я любила и сохранила.