Мне нужно бежать от него.
Раньше источники были моим самым любимым местом в городе.
Это было единственное место, где я могла дышать, где кислород не застревал у меня в легких. Единственное место, где я могла просто побыть, не чувствуя, будто на моей груди сидит толстяк. Ручей у источников практически стал моим новым домом через несколько недель после папиных похорон.
Я часами сидела на траве и слушала воду, птиц и тишину.
Мама не знала, что со мной делать.
Она не могла понять, почему я выхожу из себя при одном упоминании о возвращении домой. Некоторое время прогулки сюда помогали мне справиться с тем, что мир продолжает существовать без него.
Потом мне надоело скучать по нему, и это испортило наше место.
Как песня, которую слушаешь так часто, что в конце концов начинаешь ее ненавидеть.
Теперь я приезжаю сюда только в годовщину его смерти и навещаю его на кладбище каждые несколько недель.
Когда машина Тома остановился перед моим домом в час ночи, я понятия не имела, куда он собирается отвезти меня на наше «свидание». Я нервничала. Трудно оставаться спокойной после того, как его пальцы побывали глубоко внутри меня, но я и подумать не могла, что окажусь на пустынной парковке у источников.
Том въехал на парковочное место задним ходом, чтобы нам было хорошо видно воду, взял несколько одеял и подушек с заднего сиденья и сказал:
- Ты идешь, Батлер?
Мы уже больше часа лежим в кузове машины Тома с открытой задней дверью, смотрим в небо, смеемся и обсуждаем все, кроме важных вопросов.
Мы не говорили о признаниях или о моей репутации, которую вываляли в грязи.
Мы просто болтаем на кровати из одеял, жуя трехнедельные мармеладных мишек Haribo , которые у Тома завалялись в машине. Притворяясь, что охота на Зака и Лав не находится в самом разгаре, а вся школа не пытается нас поймать.
- Гребаные облака, - пыхтит Том, когда море звезд над нашими головами исчезает за толстым слоем тумана.
- Не проверил погоду на сегодня, да? - поддразниваю я.
С дьявольской ухмылкой на губах Том поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и одним вопросом заставляет мою кожу гореть:
- Ты серьезно думаешь, что я был способен думать о погоде после того, как трахал тебя пальцами у стены?
Мои щеки нагреваются до невообразимой температуры.
- Итак… Дьюк, да? - Я откашливаюсь, моя внезапная смена темы только подпитывает сексуальную ухмылку на его лице. - Я полагаю, что баскетбольная стипендия - мечта всей твоей жизни?
- Еще бы, - он снова обращает свое внимание на небо. - Мы с папой говорили об этом с тех пор, как мне исполнилось пять. Не могу представить, чтобы я занимался чем-то другим.
- Я этому завидую, - признаюсь я. - Тому, что у тебя есть цель, страсть. Хотела бы я иметь что-то подобное.
- Ты ждешь, что я поверю, будто девушка, которая знает все, не имеет представления, что делать с остальной частью своей жизни? - насмехается Том.
- Я серьезно, - я пихаю его локтем. - У меня никогда не было возможности понять, в чем моя фишка, понимаешь? - Мои глаза расширяются. - О боже, а что, если у меня ее нет?
Том смеется глубоким смехом, от которого у меня сбивается пульс.
- У всех есть какая-то фишка, Батлер, - он смотрит на меня сквозь темноту. - Просто некоторым из нас требуется больше времени, чтобы найти ее.
Я киваю, на моих губах появляется робкая улыбка.
Я очень хочу верить ему.
- А что насчет тебя? - Каулитц возобновляет разговор. - Что там с твоей стипендией? Я видел твой дом, Тера. Твои близкие явно неплохо устроились.
- Это их деньги, не мои, - я пожимаю плечами. - С того дня, как мы узнали, что моя сестра умеет петь, я поняла: мне придется самой о себе позаботиться.
- Ариадна, да? - спрашивает Том.
Я выгибаю бровь, задаваясь вопросом, откуда он знает имя моей сестры. Том даже никогда не виделся с Ари. Она никогда не присутствовала на наших детских встречах - была слишком занята тем, что выслушивала крики преподавателей по пению.
Том никогда не видел и моего отца.
Каулитц быстро улавливает суть моего недоумения.
Он ухмыляется.
- Я расспрашивал о тебе. Засуди меня.
Мой желудок трепещет.
- Правда? - хихикаю я. - Кого ты спрашивал?
- Тео, - усмехается он. - Огромная ошибка, между прочим. Он просто не мог заткнуться, рассказывая о твоей сестре.
Я улыбаюсь и сжимаюсь одновременно, вспоминая, как Ари и Тео пожирают друг друга в ванной Марка. Понятия не имею, что я чувствую по поводу этих двоих, хотя это не имеет значения.
Даже если бы между ними и правда произошло что-то еще, это никогда не станет чем-то большим, нежели физическая близость. Ари ни за что не подпустит Тео достаточно близко, чтобы между ними появилось что-то настоящее. Особенно сейчас, когда она так близка к тому, чтобы уехать из города со своим менеджером Робом и покорить музыкальную индустрию.
- Она такая, - киваю я.
- Не хочу быть слишком прямолинейным, но… разве весь смысл иметь знаменитую сестру не в том, что тебе не нужно беспокоиться о деньгах?
Я фыркаю от смеха.
Он точно не знает мою маму.
- В нормальной семье, возможно. Моя мама считает, что мне нет смысла устраиваться на работу. Если бы это зависело от нее, я бы до конца жизни оставалась девочкой на побегушках у Ариадны.
Том морщится.
- Я так понимаю, что эта стипендия - твой билет на свободу?
- Динь, динь, динь! - подтверждаю я, и он смеется.
Некоторое время мы снова молчим, глядя на небо и миллионы звезд, скрытых плотными облаками. Если бы не несколько фонарных столбов, освещающих местность, мы бы ни хрена не смогли разглядеть. Я чувствую себя спокойно. Умиротворенно. Пока я украдкой не бросаю взгляд в сторону Тома. И чувство вины гложет меня.
- Есть кое-что, что ты должен знать, - я чувствую, что обязана сказать. Он заслуживает правды, к черту последствия.
Его взгляд тут же перемещается на меня.
- Я была не совсем честна с тобой ранее… - Мне нужна передышка, чтобы справиться с нервами. - Я нарушила договор. Я поняла, кто ты, задолго до того, как мы договорились встретиться в спальне Марка.
Том садится, черты его лица темнеют от шока и гнева.
- Ты что? - выплевывает он.
- Мне так жаль, - слова льются рекой. - Знаю, что должна была сказать тебе, но это вышло случайно. Я никогда бы не сделала этого специально, клянусь.
Мои извинения нисколько не смягчают его гнев.
- Том, скажи что-нибудь, пожалуйста.
Твердый как камень, он делает длинный глубокий вдох.
А затем начинает безудержно смеяться.
Какого черта?
- Да ладно, я шучу, - задыхается он от слишком сильного смеха. - Я уже давно знаю.
- Что? - выпаливаю я. - Как?
- После того как я поцеловал тебя в гараже Марка, я начал думать о всех тех случаях, когда твоя личность была прямо перед моим гребаным лицом, и я понял, что ты наверняка знала. Это было единственное, что имело смысл. Возьмем, к примеру, вечер розыгрышей от выпускников, после которого мы застряли вместе. «Лав», - он изображает кавычки в воздухе, - очень кстати начала расспрашивать меня о девушке, с которой я был. Красивая ли она, нравится ли мне. Наверно, ты наименее хитрый человек на земле, Батлер, ты это знаешь?
- Это говорит парень, который не догадывался обо всем до последней секунды!
Он смеется:
- Эй, в свою защиту скажу, что ты вводила меня в заблуждение на каждом шагу. Притворялась, будто не ходила на вечер розыгрышей от выпускников, чтобы запутать меня, и все такое. Я до сих пор не могу понять, как ты вообще узнала, кто я.
- Легко, я пошла на работу.
Его растерянный взгляд обращается ко мне.
- Я работаю в школьной библиотеке, - уточняю я.
- Черт, правда? - он поражен.
- Правда.
- Я так понимаю, ты видела, как я искал книгу?
- Нет, это была моя коллега. Я работаю только в вечернюю смену, - объясняю я. - Так получилось, что она сказала мне, что ты приходил искать книгу… остальное ты уже знаешь.
Он молчит в течение нескольких секунд, словно погрузившись в глубокие раздумья.
- О чем ты думаешь? - спрашиваю я.
- Думаю, что твоя работа в библиотеке многое объясняет. Например, то, что ты всегда могла ответить на мои письма.
- Так ты не сердишься? - я кусаю нижнюю губу. - Из-за того, что я нарушила договор?
- Нет, - пожимает плечами он. - Я говорил тебе, что случится какое-то дерьмо и мы все узнаем, сами того не желая. И я был прав, не так ли?
Я киваю.
Тишина окутывает нас.
Я пользуюсь случаем, чтобы сесть и распустить туго затянутый пучок на макушке. Том смотрит на меня, когда мои розовые волосы ниспадают по плечам. Я ловлю себя на том, что некоторое время осматриваюсь по сторонам. Спокойный ручей и знаменитые источники.
- Что-то не так? - замечает Том.
- Нет, просто… - Я выдыхаю, скорее принимая ностальгию, чем страшась ее. - Мы с папой постоянно приезжали сюда.
Лицо Тома искажается.
- Твой отец… Это о нем ты говорила в своем признании?
Мое сердце сжимается в груди.
- Да, о нем, - отвечаю я несколько минут спустя. - Он покончил с собой, когда мне было девять.
Каулитц бледнеет.
- Мне чертовски жаль, Тереза. Я понятия не имел. Ты хочешь уйти?
Его горячая ладонь обхватывает мою, и только тогда я осознаю, насколько у меня замерзли руки, но я бы не стала ничего менять.
Я хочу остаться здесь, на пустой парковке рядом с источниками, с Томом Каулитцем, держащим мою холодную руку.
- Нет, тут идеально, - качаю головой я. - Не думала, что когда-нибудь буду снова улыбаться в этом месте. Спасибо, что доказал мне, что я ошибалась, придурок.
- Не называй меня так, - он сдерживает ухмылку.
Том переплетает наши пальцы, сжимает мою руку и ложится на кровать из одеял. А потом дергает меня за руку, чтобы увести за собой вниз, и кивком подбородка призывает лечь поближе.
Мой пульс учащается, я кладу голову на его торс, наслаждаясь звуком его бьющегося сердца и восхитительным запахом его одеколона. Том обнимает меня за плечи, прижимая к своей груди.
- Ты жалеешь об этом? - я задаю вопрос, который не дает мне покоя.
- О чем жалею? - он проводит пальцами по моим волосам.
- О признаниях. О Лав, о Заке - обо всем.
- Честно?
Мгновение молчания.
- Да.
Я не ожидала, что подтверждение причинит мне такую боль.
Конечно, он сожалеет об этом.
Это может разрушить его жизнь.
Я могу разрушить его жизнь.
- Я жалею, что написал это гребаное признание о своей маме. Если станет известно, что я Зак, ее могут… - Он не может заставить себя сказать это, но ему и не нужно. Мы говорим о возможном тюремном сроке для директора Каулитц, если Тома разоблачат. - Ладно, а ты жалеешь?
- Я определенно жалею, что не была более осторожна, - я горько усмехаюсь. - Не перестаю думать, что, если бы мы просто были начеку, ничего бы этого не произошло и мы…
- Не надо, - он останавливает мое самобичевание. - Это не твоя вина. Мы не могли этого предвидеть.
- Это просто не имеет смысла! Тот, кто слил признания, изначально должен был знать, что мы общаемся. Наверняка он следил за нами, как какой-то сумасшедший сталкер. Узнал наше расписание, чтобы быть в курсе, когда можно получить доступ к книге.
- Да, но это означало бы, что он точно знает, кто мы такие, - замечает Том. - Зачем затевать эту дерьмовую кампанию по поиску Зака и Лав, вместо того чтобы просто вывести нас на чистую воду и покончить с этим?
И тут до меня доходит.
Я поднимаю на него глаза.
- Чтобы мучить нас, зачем же еще?
- Думаешь, дело в мести? - он встречает мой взгляд.
- У тебя есть объяснение получше, мистер Популярность?
Он кивает, вынужденный признать, что в моих словах есть смысл.
- Допустим, ты права. У нас все еще нет подозреваемых.
- Это потому, что мы не искали. Так что… ты доводил кого-то недавно?
Каулитц ухмыляется:
- Насколько недавно?
Я смеюсь.
- Все не может быть настолько плохо.
- Ну… давай посмотрим. Есть парень, который спал с моей мамой. Я буквально превратил его жизнь в кучу дерьма. Есть Лейси, с которой я переспал, когда был на самом дне, а после полностью ее игнорировал.
Напоминание об этом ранит меня до костей.
Я не могу стереть разочарование со своего лица и разрываю зрительный контакт. Я почти забыла, что Лейси была с ним… в этом смысле. «Он потрясающе трахается. Я кончила четыре раза». Я вздрагиваю, вспоминая ее хвастовство, и отстраняюсь.
Руки Тома крепче обхватывают мои плечи.
- Тереза… - он морщится от чувства вины, отлично меня понимая.
Я ожидаю каких-то извинений, но вместо этого он ругается себе под нос, одной рукой поднимает мой подбородок и целует меня так, что перехватывает дыхание.
Это приходит из ниоткуда, но я тут же целую его в ответ, придвигаясь ближе, а потом перекидываю ногу через него. Я чертовски хорошо знаю, что означает этот поцелуй. Он доказывает свои чувства, и, когда берет в плен мое лицо, засасывая мою нижнюю губу между зубами, моя кожа покрывается мурашками.
Доказано.
Ему плевать на Лейси.
Он не останавливается на этом, его рука опускается к моей ноге, перекинутой через его живот. Он сжимает мое бедро, помечая кожу. Он в двух секундах от того, чтобы затащить меня на себя, когда я призываю его к порядку.
- Отличное исследование, Каулитц, - насмехаюсь я.
- К черту их, я лучше буду исследовать тебя. - Через мгновение губы Тома снова накрывают мои, и я смеюсь сквозь поцелуй. Я не могу насытиться, и мне требуются все силы, чтобы отстраниться.
- Том, серьезно. Нам нужен подозреваемый, - у меня перехватывает дыхание от желания.
- Хорошо, - ухмыляясь, он целует меня в губы. - Единственный, кто приходит мне в голову, - это Бри. Я порвал с ней, как только понял, что был идиотом, который влюбился в друга по переписке. - Он заправляет упавшую мне на глаза прядь волос за ухо. - У нас остались ещё мармеладки?
Я совершенно сбита с толку, ошарашенная его способностью так быстро менять тему, будто он не обрушил на меня огромную бомбу.
- Что ты только что сказал? - недоумеваю я.
Том выгибает бровь.
- У нас остались Haribo?
- Нет, другое.
- Я порвал с Бри, - он прикидывается дурачком.
Я раздраженно хмыкаю.
- Нет, другое.
Том одаряет меня ослепительной мальчишеской улыбкой.
- О, ты имеешь в виду ту часть, где я говорю, что влюбился в тебя?
Мой мозг не спешит распознавать информацию.
Что только что произошло?
Я уверена, что любая другая девушка была бы вне себя от счастья, услышав от него такие слова и пребывая в эйфории от мысли, что она может завладеть сердцем Тома Каулитца.
Но я?
Я в бешенстве, даже в ярости. Я напрягаюсь, отстраняюсь от него и сажусь на импровизированную кровать его машины.
- Не делай этого, - предупреждаю я.
Его улыбка меркнет.
- Не делать чего? - хмурится Том. - Говорить правду?
- Том, перестань. Это не смешно.
Мне нужно, чтобы он прекратил, прежде чем нанесет ущерб, который невозможно будет обратить вспять. Я боюсь, что мое сердце не восстановится.
- Ты видишь, что я смеюсь? - говорит он с невозмутимым выражением лица.
Его упрямое поведение выводит меня из себя.
- Я сказала, прекрати! - рявкаю я. - Ты не можешь просто… говорить такое.
Я вскакиваю на ноги и спрыгиваю с машины, пользуясь выдвижной подножкой задней двери.
- Куда ты идешь? - Том окликает меня, но я не останавливаюсь и просто иду вперед. Все, что я знаю, - мне нужно бежать от него, пока я не совершила ошибку, поверив ему.