Эпилог. Охотник
Эпилог. Охотник
Три месяца спустя
– Ее все еще не нашли? – спрашиваю я Дайю, бросая на нее взгляд, пока ковыряюсь в салате.
Вонзаю вилку в гренку и наблюдаю, как она падает с тарелки.
Она кривит губы, в ее зеленых глазах мелькает чувство вины.
– Нет, – сознается она. – Неудивительно, что ей так долго сходили с рук убийства. Она знает, как исчезнуть.
Киваю, стараясь сдержать разочарование. Ни Дайя, ни Джей, ни даже я не виноваты в том, что ее не удается найти. Маленькая истребительница демонов умеет прятаться – она делала это слишком долго, чтобы совершить ошибку и попасться во второй раз.
Сибби исчезла три месяца назад. Мы не знаем, где она, но точно уверены, что Крэйвен вместе с ней.
Адди говорит, что, когда Крэйвен пришел с Сереной в гости, она сразу почувствовала, что с ним что-то не так. А когда Сибби увидела его, то повела себя так, будто повстречала призрака.
Они почти не говорили друг с другом, скорее всего, потому, что рядом были Адди и Серена, но, видимо, они сказали все, что требовалось, без слов.
Она ушла той же ночью, пока мы с Адди спали. И с тех пор мы их не видели. Крэйвен тоже исчез, не сказав ни слова. И его мать, и мать Адди очень переживали по этому поводу.
– Я из-за нее поседею, – бормочу я, вонзая вилку в лист салата.
Дайя теребит золотое кольцо в носу; уголки ее глаз сужаются, и они с Адди обмениваются взглядами.
Сибби умеет прятаться – моя программа распознавания лиц не засекла ее ни на одной гребаной камере во всем городе. Проклятье. Девочки считают, что она уже мертва.
Но я отказываюсь в это верить. К черту это дерьмо.
Уверен, что она где-то здесь; просто мне очень хотелось бы знать, что, черт возьми, она задумала.
– Рано или поздно она объявится, – вставляет Адди, хотя в ее голосе нет ни капли уверенности. Она сосредоточенно ковыряется в своем салате и бормочет: – Она всегда умела нас удивить.
Я поджимаю губы; ее слова напоминают мне о другом маленьком секрете, который хранится в кармане моих джинсов. Если я продолжу скрывать его и дальше, то не только не смогу с ним жить, но еще и обижу Адди, если она когда-нибудь о нем узнает. И как бы мне ни нравилось причинять ей боль, это приятно только тогда, когда она кончает мне на лицо или на моем члене.
Внутренне застонав, я решаюсь и произношу:
– Кстати, о сюрпризах.
Карамельные глаза Адди поднимаются в замешательстве. Я лезу в карман, достаю записку и передаю ей. Нахмурив брови, она берет бумагу и быстро разворачивает ее. И по мере того, как она читает письмо, ее глаза расширяются все больше и больше.
Потом ее округлившиеся глаза медленно переходят на меня, и я вскидываю бровь.
– Пришло по почте. Но, думаю, меня все еще нужно убеждать, что я поступил правильно, – заявляю я, кивая на записку.
Она криво усмехается, и ее удивление постепенно сменяется облегчением.
Думаю, я могу смириться с тем, что она счастлива, даже если причиной ее счастья является тот гребаный мудак.
* * *
Адди неистово мечется. Ее рука проносится в нескольких сантиметрах от моего лица, и с ее языка срывается мучительный крик, за которым следует имя Ксавьера. Мой взгляд темнеет, и я в ярости от того, что чудовище в ее кошмарах – не я.
Я – тот единственный монстр, которому позволено являться в ее гребаные сны.
Стиснув зубы, я хватаю ее за руку и переворачиваю на бок, лицом к себе. Убрав ее руку, я крепко прижимаю ее к своему телу.
Ее обнаженная кожа скользит по моей, вызывая в глубине моей груди сладострастное желание. Это не просто стремление взять ее. Я хочу обладать ею. Заклеймить ее. Проникнуть так глубоко, чтобы вне меня Аделин Рейли больше не существовало.
Приподнимаюсь на локте и отпускаю ее руку, чтобы послюнявить пальцы и растереть влагу на своем члене. Глубоко вздохнув, я погружаюсь в нее, зажмурив глаза и от жжения, и от того, как чертовски приятна она на ощупь.
Она просыпается с испуганным вскриком, на ее шее бьется жилка, а киска сжимается вокруг моего члена. Я сдерживаю стон, слишком захваченный паническим взглядом в ее глазах и ее заметной дрожью.
– Зейд? – хрипло шепчет она.
Я делаю один толчок бедрами, вырывая резкий вздох из ее пухлых губ. Она напрягается, но затем расслабляется, еще глубже вжимаясь в меня изгибом своей попки.
– Чувствуешь меня, детка? – шепчу я, скользя рукой по ее животу, по ложбинке между грудей и к нежному горлу.
Ее пульс бьется под кожей, и я чувствую каждый удар ее сердца в области шеи.
Все еще тяжело дыша, она вытирает губы, а затем выдыхает:
– Да. Чувствую.
Я хмыкаю.
– Кому принадлежит эта киска, Аделин? – мрачно спрашиваю я.
– Тебе, – шепчет она, ответ приходит незамедлительно.
– Хорошая девочка, – хвалю я. – Человек в твоей голове не монстр, маленькая мышка. Монстр – это я. Каждый раз, когда ты будешь выкрикивать чужое имя, я буду заменять его своим собственным. И мне плевать, насколько это, черт побери, будет больно.
Я вжимаюсь в нее бедрами, и она вздрагивает в такт мне, с ее губ срывается всхлип.
Сквозь балконные двери пробивается лунный свет, обволакивая наши тела таким мягким сиянием, какое могут создать только небеса. Я прослеживаю взглядом изгибы наших тел, мягкие линии, отделяющие ее душу от моей.
Два существа, оскверненные и покрытые шрамами, и все же мы выглядим как гребаное произведение искусства. Шедевр, который не смог бы создать даже да Винчи. Я хочу прижать ее к стене и показать, как выглядит настоящее мастерство, когда оно питается страстью.
– Когда тебе будет страшно и трудно дышать, я буду здесь. Глубоко внутри тебя. Неважно, где – в твоем теле или в сердце – я всегда буду рядом.
Она дрожит, и я отвожу бедра, прежде чем еще раз глубоко вогнать в нее свой член, вырывая из ее горла хриплый стон.
Мой самоконтроль ослабевает, и я позволяю себе на мгновение сломаться – откинуть голову назад, закатить глаза и застонать от ощущения ее идеальной вагины, обхватывающей меня.
Гребаная нирвана.
Опустив голову, я очерчиваю губами изгиб ее трепещущей шеи, а затем, словно одержимый, прикусываю кожу прямо над ее пульсом. Вкус ее страха намного приятнее, чем я мог нафантазировать.
Она резко хватает воздух, и я скольжу ртом к ее уху, завороженный тем, как она дрожит подо мной.
– Я прогоню твоих демонов, Аделин, и они разбегутся и спрячутся, потому что я намного страшнее их.
Я глубоко вонзаюсь в нее, чтобы подчеркнуть свои слова, и получаю резкий вздох в ответ. Ее рука шлепает по моему бедру и скользит дальше, пока ее ногти не впиваются в мою задницу.
– Зейд, – шепчет она, выгибая спину и вжимаясь в меня.
Сдерживая очередной стон, я приподнимаю ее ногу и просовываю руку под ее колено, начиная двигаться короткими и сильными толчками, попадая именно в ту сладкую точку внутри нее, которая и заставляет ее киску плакать. Глаза Адди закатываются, слабые со сна стоны заполняют комнату и проникают в мою грудь, заставляя меня трахать ее еще жестче и быстрее.
Поднимаю ее ногу выше, подношу руку к ее горлу и крепко сжимаю, и она стонет с новой силой. Я стискиваю зубы, меня охватывает шквал эмоций. Ярость. Любовь. Необходимость. Одержимость.
По мере того как они разрастаются и становятся ярче, моя рука взбирается вверх по ее шее и опускается на подбородок.
– Смотри на меня, пока я разрушаю тебя, Аделин.
Крепко сжав пальцы, я рывком приближаю ее лицо к своему, заставляя ее огромные карамельные глаза смотреть в мои.
– Ты всегда будешь моей, – рычу я. – Даже в твоих гребаных кошмарах.
С ее губ срывается вскрик, но она не отстраняется. Нет, она с готовностью отвечает на каждый мой толчок.
По моему позвоночнику пробегают волны наслаждения, собираясь у его основания и почти ослепляя меня экстазом.
– О боже, Зейд, пожалуйста, – задыхаясь, просит она.
Отпустив ее челюсть, я скольжу рукой вниз по ее животу – к намокшей киске, кончиками пальцев дразня ее клитор.
– Ты такая красивая, маленькая мышка, – шепчу я. – Но я хочу услышать, как ты станешь молить меня о пощаде.
Я выхожу из нее, и мой член яростно протестует; мне почти больно отстраняться от нее, чтобы пошарить в тумбочке.
– Что ты делаешь? – стонет она, и я знаю, что ее киска отчаянно сжимается сейчас, ища меня.
Подцепив то, что мне нужно, я снова заключаю ее в свои объятия. Ее подбородок упирается мне в плечо, она пытается понять, что я задумал. В лунном свете она выглядит чертовски божественно, и это почти отвлекает меня от цели.
Я открываю смазку и покрываю ею свой член, стискивая зубы, пока распределяю ее по всей длине. Все еще не оправившись от потери ее киски, я, словно несдержанный дикарь, непроизвольно содрогаюсь в собственной руке.
Я всегда говорил ей, что не могу себя контролировать.
– Зейд, – протягивает она, и в ее голосе звучит тревога.
Прежде чем бросить флакон за плечо, я выдавливаю щедрую порцию смазки на свои пальцы и провожу ими по щели ее задницы. Она резко вдыхает, поскольку я покрываю гелем ее зад, и скулит, когда я погружаю внутрь палец, а потом еще один, растягивая ее и подготавливая к тому, что произойдет дальше. Она дрожит и то ли от неожиданности, то ли от страха не способна ни на что другое, кроме как затаить дыхание.
Я не спеша разрабатываю ее попку, покусывая за плечи, оставляю засосы, вырывая из ее горла слабые стоны. Когда я отстраняюсь, она уже задыхается, а ее мышцы расслабляются. Я просовываю руку под ее бедро и снова приподнимаю его.
– Подожди, – задыхается она. – Ты слишком большой. Я не уверена, что справлюсь.
– Твое тело создано, черт побери, для меня. Так что ты будешь хорошей девочкой и, мать твою, как-нибудь справишься.
Я прямо чувствую, как страх разливается по ее кровеносной системе, а ее киска чертовски намокает. Она нервничает, но держит эти маленькие белые зубки сомкнутыми.
Умная девочка.
– Ты мне не доверяешь? – спрашиваю я, развлекаясь тем, что в глазах, устремленных на меня, сверкают острые ножи.
– Я доверяю тебе свою жизнь. Но доверяю ли я тебе в том, что ты не порвешь меня? Абсолютно нет.
Я ухмыляюсь, обнажая зубы в дикой улыбке.
– Ты ведь получаешь удовольствие от боли, причиняемой мной, не так ли, Адди?
Прежде чем она успевает запротестовать, я приставляю головку члена к ее тугому входу и осторожно проталкиваю ее внутрь. Ее глаза распахиваются, в них вспыхивает боль, и я медленно начинаю растягивать ее. Мои пальцы тут же начинают работать над ее клитором, компенсируя муку удовольствием.
– Зейд, – шепчет она, внутри нее разгорается самая настоящая война.
Ее ногти снова впиваются в мое бедро, пока я не спеша раздвигаю тугое кольцо ее попки, погружаясь внутрь.
Застонав, я кусаю ее за плечо, почти вибрируя от желания пустить ей кровь и трахать ее задницу до тех пор, пока она не зарыдает.
Но я воздерживаюсь и от того, и от другого. Как бы я ни любил причинять ей боль, у меня нет желания делать это, пока она не испытает наслаждения.
Я планомерно вгоняю себя в нее, пока не оказываюсь в ней полностью.
– Черт, детка, ты так охренительно сжимаешь его, – хвалю я. – Вот так, хорошая девочка, давай, откройся для меня еще немного.
Она судорожно сжимает простыни, и, словно цветок, распускающийся под лучами солнца, ее тело расслабляется, принимая меня в себя так, словно это единственное, что дарует ей жизнь.
Мы оба дрожим, находясь на грани срыва от того, насколько плотно мы прижаты друг к другу. Я даю ей тридцать секунд – совсем небольшой отрезок времени, чтобы привыкнуть. Но больше сдерживаться не могу.
В тот момент, когда я добираюсь до этой цифры в своей голове, я делаю глубокий вдох и выхожу из нее до самого конца, а затем погружаюсь в нее снова. Она вскрикивает, издавая сексуальный всхлип, который заставляет все мое тело напрячься, и я начинаю теребить ее клитор сильнее.
– Мне принадлежит каждая частичка тебя, Аделин. И я заставлю тебя ощущать меня еще в течение долгих дней, после того как закончу с тобой.
Я беру уверенный темп. Ее тело словно мягкая глина под моими настойчивыми руками, и я вдавливаю ее в себя, пока мы не становимся одним целым.
– Боже, – стонет она, и ее голос захлебывается от удовольствия.
– Вот так, продолжай стонать мое имя. Я вознесу нас домой, в рай, если ты продолжишь так усердно молиться, – подначиваю я, трахая ее все сильнее.
– О боже, вот так, – задыхается она, откидывая голову назад. – Вот так, Зейд.
Я рычу, в основании моего позвоночника зарождается наслаждение. Я слышу звуки ударов нашей плоти друг о друга.
– Только взгляни на себя, ты насаживаешься на мой член, как послушная маленькая шлюшка, – хрипло рычу я. – Ты так крепко обхватываешь меня, словно не можешь смириться с тем, что можешь потерять меня.
– Да, – лепечет она, сипло и сбивчиво.
– Да? Хочешь глубже?
Она тяжело дышит, жадно кивая головой, и я делаю все возможное, чтобы не кончить в нее прямо в эту секунду.
Я переворачиваю ее на живот и оказываюсь сверху. Поднимаю ее бедра, пока она не встает на колени. Ее вздох резко обрывается, когда я снова проникаю в ее тугую попку, и этот угол наклона позволяет мне войти глубже, чем раньше.
– О черт, – выдыхает она и переходит на громкий крик.
Она подается вперед, пытаясь отстраниться, но я крепко сжимаю ее бедра, не позволяя ей вырваться.
– Выдержишь это, маленькая мышка? – с вызовом спрашиваю я. – Я знаю, как сильно ты любишь убегать, но я хочу посмотреть, чем все закончится, если ты останешься.
Задыхаясь, она снова вжимается в меня, и моя голова откидывается назад от полнейшего блаженства. Несколько секунд уходит на то, чтобы собраться с мыслями; я на грани того, чтобы потерять их окончательно.
– Вот моя хорошая маленькая шлюшка, – шепчу я и начинаю двигаться, постепенно ускоряя темп, стараясь не причинить ей боль.
– Зейд… – протяжно и громко стонет она, и я трахаю ее все быстрее, подстегиваемый тем, как она выгибает спину, почти умоляя не останавливаться.
Вскоре она начинает отвечать на мои толчки, и удовольствие, поселившееся в основании моего позвоночника, разрастается. Я наваливаюсь на нее, накручиваю коричные пряди на одну руку и откидываю ее голову назад, пока наши рты не сталкиваются, а второй проникаю под нее и вновь нащупываю ее набухший клитор, с наслаждением ощущая, как она начинает всхлипывать.
Нашу кожу покрывает пот, а пошлые звуки, доносящиеся из того места, где я трахаю ее, смешиваются с громкими шлепками плоти о плоть. И все же над всем этим возвышаются ее крики, заполняющие комнату и сливающиеся с моими собственными стонами в крещендо наслаждения, эхом разносящееся по всему поместью Парсонс.
Я попеременно то целую и покусываю ее губы, то замираю над ними, глотая каждый гребаный вздох, сорвавшийся с ее губ.
Она выгибается, и ее тугая попка сжимается вокруг моего члена, когда она приближается к кульминации. Я тереблю ее клитор, отчаянно подталкивая к тому, чтобы мы оба смогли отправиться в полет одновременно.
Ее глаза закатываются, и она содрогается так, словно из ее тела изгоняют демона. И тут она разбивается. Из ее горла вырывается крик, и в этом мучительном звуке проступает мое имя.
– Черт, Адди!
Моя голова откидывается назад, и меня настигает мощный оргазм, лишая и дыхания, и зрения. Я почти слепну от того, насколько глубоко он врезается в меня. Потоки спермы заполняют ее так основательно, что она вытекает из ее отверстия и заливает простыни под нами.
Звуки, вырывающиеся из моего горла, безудержны, мой голос хрипнет от всепоглощающего экстаза.
Проходит несколько минут, прежде чем ко мне возвращается способность видеть, и когда это происходит, я обнаруживаю Адди, лежащую на животе, задыхающуюся и находящуюся, похоже, на грани потери сознания.
С трудом переводя дыхание, я осторожно выхожу из нее и падаю на спину, голова все еще идет кругом.
Но я не могу оставить ее в таком состоянии, поэтому заставляю себя подняться и иду в ванную, где беру салфетку, которую смачиваю теплой водой.
Вернувшись к ней, я аккуратно вытираю ее, убеждаясь в отсутствии крови. Мне все равно придется принести ей какую-нибудь мазь, поскольку ее задница еще долго будет саднить.
– В следующий раз, – бормочет она, уткнувшись в матрас, – я от тебя убегу.
Я усмехаюсь, достаю из тумбочки розу и сую ей за ухо, шепча:
– Ты же знаешь, как я люблю преследовать тебя, детка.
– Ты просто ужасен, – ворчит она, выдергивая розу из волос и принимаясь вертеть в пальцах гладкий стебель.
Она ахает, когда с него слетает кольцо, которое катится по постели.
Нерешительно, словно это какой-то паук, она поднимает его и разворачивает, чтобы хорошенько рассмотреть. Кольцо сделано из белого золота – в форме розы с крошечными белыми драгоценными камнями. А сама роза выполнена из ярко-красных рубинов.
– В нем нет бриллиантов, – комментирую я.
Она сглатывает и уточняет:
– Ты делаешь мне предложение, потому что влюблен или потому что я согласилась на анал?
Я откидываю голову назад, и из моего горла вырывается смех. А когда я снова опускаю голову, улыбка по-прежнему не сходит с моего лица, ведь Адди надевает кольцо на палец.
– Не отвечай. Если ты скажешь, что это потому, что ты меня любишь, я передумаю. Я хочу получить достойную награду за анальный секс.
Моя ухмылка становится шире, и я прижимаю ее к себе, целуя ее обнаженное плечо.
– Но я действительно люблю тебя, ты ведь это знаешь?
– Знаю, – шепчет она. – И я все равно выйду за тебя замуж, потому что тоже тебя люблю.
Я никогда не устану слушать, как она это говорит.
– Эй, Зейд?
– Да, детка?
– Спасибо, что подарил мне счастье.
Закусываю губу, ощущая, как в моей груди щемит от того, насколько я чертовски зависим от этой девушки.
Я ошибался.
Рай – это не место, куда ты попадаешь после смерти, он находится внутри человека, ради которого стоит умереть.
– Адди?
– Да?
Я приближаю свой рот к ее уху, наслаждаясь тем, как она вздрагивает. Я уже снова тверд, ведь моя одержимость ею безгранична.
– Беги, мышонок.
Не знаю, что ты сделала, чтобы убедить его отпустить меня, и на самом деле знать не хочу.
Спасибо, что спасла Катерину и нашла ей убежище. Но за то, что спасла мою жизнь, пошла ты на хрен. Особенно потому, что ты сделала это назло мне, и теперь я не могу на тебя даже злиться.
Береги себя, princesa.