Охотясь на Аделин

Глава 38. Охотник
Затишье затянулось.
Слишком затянулось.
На заднем фоне тикают часы, а надо мной раздается скрип методичных шагов. Туда-сюда.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Но это все равно не то. От Клэр ничего не слышно.
После моего появления на телевидении четыре дня назад она предприняла меры предосторожности и в тот же вечер вывела из строя все свои устройства.
Я знал, что, вероятнее всего, Клэр воспримет мою угрозу всерьез. Эту переменную было бы глупо не учитывать. Но на этот риск я был готов пойти, чтобы уберечь Адди от обвинений в убийстве. Они вполне могли бы привести к еще одной попытке ее похищения – уже в полицейском участке. Конечно, я мог бы увезти ее куда-нибудь, где ее никто не найдет, но это означало бы лишить ее всякого подобия нормальной жизни. Не то чтобы у нее сейчас была нормальная жизнь, но, по крайней мере, у нас есть шанс вернуть ее, когда мы позаботимся о Клэр.
Я надеялся, что красноволосая стерва окажется слишком гордой, чтобы избавляться от своих девайсов, но, полагаю, Клэр не оказалась бы там, где она сейчас, будь она идиоткой.
Поместье Парсонс охраняется так, чтобы ни одна чертова птица не пересекла его периметр без моего ведома. Еще мы работаем над восстановлением сигнала от Клэр. Теперь, когда мы точно знаем, где она находится, я могу попросить одного из своих людей подобраться как можно ближе к ее острову. Мы забросим туда беспилотник, который передаст вирусное ЭМ[16]. Оно распространит вирус на всю технику в зоне его действия, и тогда мы сможем определить, какие из устройств представляют для нас интерес. Чтобы доставить кого-нибудь туда, в пределы досягаемости, потребуется пара дней, а за то время, пока она будет находиться в автономном режиме, она многое успеет натворить.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Я разминаю шею, мышцы хрустят и стонут.
Она не сделала еще ни одного хода. Но это, черт побери, невозможно. Эта сука умеет реагировать. Ее мозг размером с этот особняк – и настолько же темен, как его содержимое.
Шаги затихают, словно услышав мои мысли и обидевшись на них. Я делаю глоток виски, испытывая этого засранца. Я достаточно на взводе, чтобы вступить в противостояние даже с воздухом, и победитем, черт побери, выйду я.
Через несколько мгновений шаги возобновляются, и я разражаюсь беззлобным смехом.
Кем бы ни был этот призрак, он так же неугомонен, как и кости в моем теле. Быть может, это прямое отражение того, что я чувствую. Воплощение или что-нибудь в этом роде. Поместье Парсонс полно энергии, и я не удивлюсь, если ею можно легко манипулировать.
Залпом допиваю остатки из своего стакана, шипя от обжигающего вкуса. Часы продолжают тикать, приближаясь к трем часам ночи.
Я вернулся домой несколько часов назад после уничтожения очередной преступной группировки. В этом узле пострадавшие были совсем маленькими, почти новорожденными, и теперь не могу уснуть. Я до краев переполнен яростью и осознанием того, что Клэр что-то задумала.
Призрачные пальцы ужаса пробираются по моему позвоночнику, словно паук, с каждым прикосновением все сильнее сжимая мои плечи. Что бы это ни было, скоро оно выведет меня из себя. Назовите меня экстрасенсом.
Тик-так, тик-так, тик-так.
Вытащив телефон, я набираю номер Джея и, пока дозваниваюсь, притопываю ногой.
– Да ты меня ненавидишь, – устало сокрушается он.
– Что-то не так, – произношу я, роясь в кармане и доставая сигареты.
– Что случилось? – спрашивает он уже более собранно.
Качаю головой, пытаясь выразить это словами.
– Пока не знаю. В окрестностях Парсонса тихо. Никого не видно. Но это слишком просто, чтобы быть правдой.
Джей мгновение молчит.
– Полагаю, что речь идет о Клэр. Что, по-твоему, она могла сделать?
– Кто, мать ее, знает… – ворчу я, раздражаясь на самого себя и сердито засовывая сигарету между губ. – Эта дрянь обязательно придумает что-нибудь креативное, уверен.
Он зевает.
– Ты говорил об этом с Адди? Ты ведь наверняка разбудил ее, чтобы поговорить о своих чувствах, а потом, когда понял, что что-то действительно не так, позвонил мне, да?
Вот говнюк.
– Она спит.
– Я тоже спал.
– А еще она легла спать злой, потому что поссорилась с матерью по поводу приема лекарств или еще какой-то там ерунды. Не хотел ее расстраивать.
Совершенно уверен, что ее мать пыталась убедить Адди посадить на лекарства меня. Точнее, на нейролептики. Я посмеялся, и Адди тут же согласилась с мнением своей матери.
В ответ я перевернул ее и лизал ее киску так долго, пока она не кончила на моем языке в беспамятстве. Эта маленькая лгунья любит меня таким, какой я есть.
Он вздыхает.
– Тебе повезло, что я знаю, что такое гнев обиженной женщины. – Он делает паузу. – И мужчины, если уж быть совсем откровенным.
Закатываю глаза. Идиот. Он так хорошо все понимает потому, что постоянно общается с подкаблучниками. И это ему не мешает. – Уверен, они обе это переживут, – успокаивает Джей. – Насколько я слышал, они любят друг друга. Просто у них странный способ демонстрировать это. Или признавать.
Щелкаю зажигалкой, собираясь прикурить свою чертову сигарету, и как только пламя загорается, в моей голове так же включается пресловутая лампочка. Сердце замирает.
– Черт, Джей, проверь дом родителей Адди, – бросаю я, наконец раскуривая сигарету и глубоко затягиваясь.
Он делает паузу.
– Ты же не думаешь, что Клэр могла попытаться провернуть что-нибудь с ними?
– А к кому еще она могла пойти? У меня нет семьи, а у Адди она есть, и ей не составит труда выяснить, что ее мать часто навещает нас.
Слышу шорох постельного белья, а затем жужжание включенного компьютера. Меня сковывает ужас, и я всеми фибрами своего существа понимаю, что что-то случилось.
Куда запропастился мой гребаный ноутбук?
В пределах видимости его нет.
– Джей? – спрашиваю я с нарастающим нетерпением, делая очередную затяжку, мое колено беспокойно подпрыгивает.
– Уже смотрю, – бормочет он. Через несколько секунд он матерится: – Черт, у них камера Nest. Кто-то вломился туда минут тридцать назад.
Проклятье. Слетаю с табуретки, едва не опрокинув ее на клетчатый пол.
– В доме камер нет, не могу узнать, что происходит внутри, – с напряжением в голосе сообщает он.
Но я уже потушил сигарету в раковине и спешу к лестнице.
– Отправь беспилотник, чтобы он следил за домом снаружи, – распоряжаюсь на ходу. – Я уже в пути.
Огибаю поручень и перемахиваю через две ступеньки.
– Посылаю прямо сейчас.
– Спасибо, – отзываюсь я и жму кнопку отбоя, летя по коридору.
Заглядываю в спальню Адди. Она лежит лицом в противоположную от меня сторону, свернувшись клубочком, и крепко спит. Балконные двери распахнуты настежь, и из них дует прохладный ветерок. Из-за кошмаров она часто перегревается, поэтому двери всегда открыты.
Я бросаюсь к ней, не утруждая себя сохранением тишины.
– Адди, – зову я, тихонько толкая ее.
Мне не хотелось бы будить ее, когда она, кажется, наконец нашла минутку покоя во сне, но она убьет меня, если узнает, что с ее родителями что-то случилось, а я ушел, чтобы разобраться с этим, не сказав ей ни слова.
Ее глаза распахиваются, брови сходятся, и она приходит в себя.
– Что? – хрипит она, уже собираясь набросить простыни на голову.
Я хватаю ее за запястье и крепко сжимаю, чтобы она поняла всю серьезность ситуации.
Она замирает, ее глаза теперь широко открыты и смотрят на меня.
– Что случилось? – спрашивает она, в панике приподнимаясь.
Черт. Она совершенно голая, и то, что это почти не отвлекает меня, говорит о том, насколько сильно бьют тревогу мои внутренние колокола.
– Одевайся. Мы едем к твоим родителям, – говорю я, отстраняясь от нее и направляясь к комоду.
– Что? Почему? Что происходит?
Я качаю головой.
– У меня было предчувствие, что Клэр что-то замышляет, поэтому я попросил Джея проверить их дом. К ним кто-то вломился примерно полчаса назад.
Она сползает с кровати и оказывается рядом со мной в считаные секунды, отталкивая мои руки и хватая одежду.
– Зачем ей понадобились мои родители? – спрашивает она, судорожно одеваясь.
– Потому что, кроме меня и Дайи, это единственный способ добраться до тебя. На связь с нами еще не выходили, а значит, они не предприняли пока ничего радикального.
Она качает головой, и паника стягивает ее брови в тугой узел.
– Не понимаю. Просто не понимаю, почему она так упорно преследует меня.
Я достаю один из своих пистолетов из ее комода, проверяю обойму и засовываю за пояс джинсов. Нож, который я подарил ей на день рождения, остался внизу, но я захвачу пару дополнительных пистолетов и для нее.
– На данный момент это личное, детка. Я – самая большая угроза для ее организации, а ты – самый большой куш, который она когда-либо увидит в своей жизни. Ты можешь сделать ее богаче, чем имеет право быть любой человек, и одновременно с этим поставишь на колени меня.
– Ксавьер уже заплатил за меня, а теперь он мертв. Так что она заработает на мне вдвое больше, – язвит она.
Она бросается к своим кроссовкам, валяющимся у ножек кровати.
– Не может быть, чтобы она решила, что это сработает. Неужели она считает, что я настолько глупа, чтобы дважды попасть в одну и ту же ловушку?
– Дело не в том, насколько ты умна, а в том, насколько ты в отчаянии. И если она доберется до твоих родителей и использует их в качестве заложников, ты впадешь в достаточное отчаяние, чтобы согласиться на все.
Адди надувается и топает ногой, чтобы кросовки сели как надо.
– Будь я проклята, если стану такой же, как Рио, – бормочет она себе под нос.
Скорее уж я попаду в рай, чем это произойдет.
– Какого черта она вообще собирается делать? – спрашивает Адди вслух, хотя вопрос звучит риторически. Она поворачивается ко мне, и ее светло-карие глаза резко вспыхивают. – Эта глупая сука попытается заставить меня обменять свою жизнь на их, да?
– Скорее всего, – соглашаюсь я и выхожу вслед за ней из спальни.
В этот момент стены словно открывают свои глаза, наблюдая за тем, как мы мчимся по темному коридору. Адди несется, не обращая на ползущие тени никакого внимания.
– Может, стоит разбудить Сибби?
Я открываю рот, но тут, словно вынырнув из фильмов Роба Зомби[17], она сама появляется из двери своей спальни возле лестницы и прикрывает рот, зевая. Косички растрепаны, а фиолетовая ночная рубашка свисает с одного плеча.
Она щурится и растерянно смотрит на нас. Адди останавливается, бросает взгляд на Сибби, а затем командует:
– Скорее одевайся. Возможно, сегодня тебе удастся повеселиться.
Сонливость, с которой она боролась, исчезает в считаные секунды. Ее глаза расширяются от возбуждения.
– А мои сообщники тоже могут пойти?
Вздыхаю.
– Только двое и только если они не будут мешать.
Они воображаемые, но эти засранцы каким-то образом все время умудряются создавать проблемы. Сибби с визгом уносится обратно в комнату.
– Дайте нам две секунды! – кричит она из ее глубин.
Но Адди уже стучит своими маленькими ножками по лестнице, словно дорожный бегун по расселине.
– Не забудь свои ножи и пушки, мышонок, – окликаю я. – Сибби… ограничь количество своих ножей и пушек.
Из комнаты раздается драматический вздох, но я игнорирую его, вставляя в ухо блютуз-чип.
Через две минуты мы все сидим в моей машине и едем в сторону дома родителей Адди. До него час пути, но я твердо намерен добраться туда за половину этого срока.
* * *
Через десять минут после того, как мы выехали, родителей Адди уже выволакивали из дома. Джей принял решение в доли секунды и расстрелял грузовик захватчиков. Беспилотник, который он использует, специального класса, оснащен боевыми патронами и абсолютно вне закона.
Неизвестные увели родителей обратно в дом и теперь ожидают нашего прибытия. Существует, правда, небольшой риск, что они убьют их до нашего приезда, но это было бы совершенно неразумно.
Если родители Адди окажутся мертвы, то у них не останется никаких рычагов воздействия на нас. А если они попытаются сбежать, Джей их пристрелит. Так что в любом случае они в проигрыше.
– Они знают, что мы здесь, – напоминаю я Адди, подъезжая к дому.
Несмотря на то что Серена не одобряет поместье Парсонс, жизнь в изолированных домах у них в крови. Она живет не в пригороде, как я себе представлял, а в красивом доме за чащей деревьев и – вдали от дороги. Он не настолько удален от цивилизации, как поместье, но найти его тоже нелегко.
– Ты же не думаешь, что их уже убили?
– Нет, детка, – честно отвечаю я. – Если они сделают это, то если их не убью я, это сделает Клэр, и они знают это. Она потеряет свой козырь.
Когда машина останавливается, Адди закусывает нижнюю губу. В доме темно, деревья вокруг качаются на ветру, и их ветви отбрасывают кривые тени на стены, создавая зловещее настроение. Дом большой, белый и трехэтажный, с массивным окном в центральной части, в котором виднеется силуэт огромной люстры.
Звоню Джею, и он сразу же отвечает.
– Следи за домом и смотри, чтобы никто больше не появился, – отдаю я распоряжение.
– Уже, босс, – отвечает он, и в подтверждение его слов раздается стук клавиатуры.
Я поворачиваюсь к Адди:
– Ты готова?
Она бросает на меня краткий взгляд, открывает дверь и выходит, тем самым отвечая на мой вопрос. Сибби выскакивает следом, и я, закрыв машину, иду за ними.
Адди полубегом, сердито покачивая бедрами, устремляется к входной двери.
Я преодолеваю расстояние между нами в несколько длинных шагов, хватаю ее за руку и оттаскиваю назад. Ее шея едва не ломается от того, насколько резко она поворачивает ко мне голову.
– Не действуй бездумно.
Вырвав руку, она насмешливо смотрит на меня.
– Я не идиотка, – огрызается она.
Ухмыляюсь и поднимаю руки в знак капитуляции. Если бы ее мать сейчас не находилась в опасности, то я бы перегнул ее и трахал до тех пор, пока она не одуреет.
– Извини, детка. Продолжай.
Оставив меня позади, она подбегает к крыльцу, а затем, словно в замедленной съемке, ее движения становятся плавными и медленными. Адди протягивает руку к двери.
Повернув ручку, она тихо открывает ее, и из глубин фойе разливается темнота. Ее вторая рука обхватывает нож, пристегнутый к бедру, готовая к тому, что кто-нибудь вот-вот выскочит и нападет. Но никто не нападает, и тишина просто оглушительная. Сделав еще один шаг вглубь дома, она прочесывает взглядом все направления. После этой разведки она кивает нам с Сибби, и мы входим следом за ней.
Прикусываю губу, чертовски наслаждаясь тем, что она здесь главная. Моя девочка сильная и умелая, и я с радостью следую ее примеру.
Я беззвучно закрываю за собой дверь, и чернота поглощает нас с головой. Здесь так тихо, что можно услышать мышиный писк. Адди исчезает в темноте, продвигаясь все глубже в дом. Я мало что вижу, но все ощущаю.
Холод, заставляющий покрываться мурашками мою плоть, тепло, перемещающееся по трубам, и глаза, следящие за каждым моим движением. Они как будто со всех сторон и ниоткуда сразу. Но они так же реальны, как и призрачные пальцы, которые я чувствую на своей коже в поместье Парсонс.
К счастью, Сибби прекрасно понимает ситуацию и сдерживает свои восторги. Она привыкла ползать по темным домам, но раньше она всегда была скрыта внутри стен. В «Сатанинских связях» крадущимся ужасом была она.
Но теперь, возможно, она поймет это интуитивное чувство, когда ты знаешь, что за тобой кто-то наблюдает – кто-то, кто хочет причинить тебе вред, – но ты не можешь понять, где он, пока он не окажется прямо перед тобой.
Мы идем по длинному коридору мимо портретов Адди, на которых она постепенно взрослеет – от ребенка до подростка. В обычной ситуации я бы обязательно остановился и взглянул на ее детские фото, фантазируя, как влюбился бы в нее, будучи подростком. Что-то подсказывает мне, что я был бы очарован ею, независимо от того, какого мы возраста.
Но сейчас здесь так жутко, что эти улыбающиеся глаза на фотографиях кажутся зловещими. Как будто эти разные версии Адди смеются над нами, потому что знают о подстерегающей нас опасности. И мне хочется рассмеяться в ответ, потому что я и есть та опасность, которая подстерегает ее.
Мы выходим на кухню и видим, что просторное помещение пусто. Адди поворачивает налево, но тут справа от нас раздается легкий шаркающий звук. Она замирает и оглядывается на меня. Я киваю в сторону шума. Как бы она ни хотела отыскать свою мать, мы не можем оставлять опасность за спиной.
Кивнув, она разворачивается и устремляется в сторону шума.
– Смотрите под ноги, – шепчет Адди мгновение спустя.
Следя за ногами Сибби, я замечаю, как она опускается, и ее ботинки погружаются в мягкий ковер.
Мы оказываемся в большой гостиной, где справа от нас на стене висит огромный телевизор, а вокруг него полукругом расставлены плюшевые диваны и кресла. Я предполагаю, что именно здесь и сидит ее отец, когда кричит на футбольную команду на экране.
Его изображение исчезает, и на смену появляется другое – фигура, возникающая из темноты, словно демон, вызванный своим хозяином.
Адди и Сибби замечают его в то же мгновение, и их тела на мгновение вздрагивают от испуга. А потом мы все бросаемся в бой. Адди устремляется к этому парню, и тут я чувствую, что за моей спиной еще один человек. Успеваю заметить металл, и хватаю Сибби за одну из ее косичек, дергая ее и уводя с пути летящего ножа, который был в считаных сантиметрах от того, чтобы вонзиться ей в голову.
Мою шею обдает дуновение горячего воздуха – за секунду до того, как я разворачиваюсь. Я выхватываю пистолет из-за пояса джинсов и прицеливаюсь в человека, бросившего нож. А потом стреляю, целясь ему в горло, и едва успеваю увернуться от еще одного ножа, метившего мне в лицо, поймав обидчика за запястье за мгновение до удара. Мои шрамы страшно заводят Адди, так что я не стал бы возражать, если бы ему это удалось.
Глушитель пропускает совсем ничтожный звук – более тихий, чем тот, что сейчас раздается с пола, где бьется в конвульсиях человек, захлебывающийся собственной кровью. Обернувшись, я обнаруживаю, что Адди до сих пор сражается с первым парнем. Как раз в тот момент, когда я уже делаю шаг, чтобы устремиться ей на помощь, она наносит ему удар и ее нож вонзается ему в рот – и в мозг.
Она выдергивает нож из его головы, и он падает на пол, умерев еще до того, как ударяется об испорченный ковер.
Черт, вот моя умница.
Сибби оглядывается по сторонам, и насколько я могу судить, она дуется. Ее губы сжимаются, она разочарована тем, что ей не удалось поучаствовать в этой потасовке.
– Их еще много, – тихо заверяю я.
Мое сердце бешено стучит от адреналина в крови. По венам словно разливается морфий, дарящий такой кайф, какой наркотики никогда не смогут повторить.
Адди смотрит на меня округлившимися глазами, и с ее руки капает кровь. Ее грудь глубоко вздымается, и даже отсюда я чувствую запах ее возбуждения.
Животное желание во мне начинает брать верх. Мне хочется повалить ее на пол и трахнуть прямо в луже крови. Но ее мать где-то в этом доме, скорее всего, раненная и взятая в заложники.
Отступив назад, я опускаю подбородок в знак одобрения, чувствуя, насколько диким стал мой взгляд. Она пытается сглотнуть, оборачивается и обшаривает комнату взглядом, чтобы отвлечься от нарастающей между нами страсти.
Оторвавшись от своей маленькой мышки-убийцы, я прохожу вперед и тоже проверяю каждый угол помещения, обнаруживая в самом дальнем небольшую лестницу. Я заглядываю на ступеньки, но не вижу ничего, кроме бесконечной черноты.
– Это моя комната, – шепчет она позади меня.
Повернув голову, я оглядываюсь через плечо.
– Думаю, пока я не стану туда лезть, – хриплым голосом отвечаю я. – Сходи проверь, удостоверься, что там никого. Только быстро.
– Но нам нужно найти…
– Адди, – рычу я. – Если мы не очистим дом, они могут подождать, пока ты отвлечешься, и прикончить тебя. Поэтому, пожалуйста, просто проверь эту чертову комнату, детка.
Захлопнув рот, она делает то, что я говорю, и идет мимо меня, держась на небольшом расстоянии. Проходит всего минута, и она спускается вниз.
– Чисто, – выдыхает она. – А теперь давай проверим их спальню. Пожалуйста. Она по ту сторону кухни.
– После тебя, – отвечаю я.
Она проносится мимо меня, ведет нас обратно через окровавленную гостиную, а затем к лестнице с противоположной стороны кухни, располагающуюся прямо перед столовой.
Легко ступая, она стремительно поднимается по ступенькам, и мы с Сибби следуем за ней. Они знают о нашем присутствии, но топают как слоны, и это поможет нам обнаружить, где они скрываются.
Верхний этаж представляет собой большую круглую площадку вокруг лестницы, прямо над которой и висит та чудовищная люстра. Бриллианты, свисающие с аляповатой конструкции, переливаются в лунном свете, проникающем через огромное окно.
Воздух здесь более густой и тяжело давящий на плечи, словно сам Господь Бог пытается заставить меня остановиться.
Здесь кто-то есть, но его не видно. По крайней мере, пока не видно. Зловещее предчувствие пробирает меня до костей, и я делаю шаг вперед и толкаю Адди себе за спину. Пусть она только попытается спорить, я заклею ей рот скотчем. Мне все равно, насколько она талантлива, я все равно всегда буду ее защищать.
Но она не спорит, и это говорит о том, что она тоже это ощущает. Мою грудь сдавливает, и я оглядываюсь по сторонам, ожидая, что вот-вот с потолка спустится ботинок.
Проходит еще несколько секунд. Сквозь окно пробивается ярко-красная точка лазера, которая останавливается прямо на моей груди.
– Зейд, на пол! – кричит Джей в моем наушнике.
Я чертыхаюсь и ныряю прямо на Адди и Сибби, сбивая обеих с ног и едва не спуская нас с лестницы. Окно разбивается, и я слышу, как пуля проносится вдоль моей руки, отрывая кусок от бицепса.
На нас сыплется острое стекло, и мелкие осколки жалят мои щеки и руки. Адди и Сибби прикрывают головы, пытаясь укрыться от шквала крошечных лезвий.
– Черт, все в порядке? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.
– Мы в норме, – стонет Адди, а Сибби раздраженно подтверждает.
– Этот ублюдок чем-то прикрывал свое тело, и поэтому инфракрасные датчики дрона не смогли засечь его, пока он не сменил позицию, – торопливо объясняет Джей, а затем бурчит себе под нос: – Гребаный пенопласт, наверное.
Не успеваю я ответить, как небо озаряет огненная вспышка, которая мгновенно исчезает.
Снайпера только что сняли.
– Он мертв, – рапортует Джей, вздыхает, но тут же начинает паниковать снова: – Пожалуйста, скажи мне, что все целы. Вы ведь живы, да? – повторяет он.
– Мы живы. Но их может оказаться там больше одного, – произношу я. – Мы постараемся держаться подальше от окон, насколько это возможно. Но держи меня в курсе событий.
Раздается еще один вздох облегчения.
– Обязательно.
Сибби рычит, ерзая под Адди, которая обхватывает мою раненую руку и внимательно изучает ее. Ее пальцы в моей крови. Быстро осматриваю рану. Повреждение поверхностное.
– Ты в порядке, малыш? – тихо спрашивает Адди дрожащим голосом.
Растопить меня может, пожалуй, только печь для сжигания мусора, за исключением тех случаев, когда речь идет об Адди. Тогда я превращаюсь в чертову жижу.
Я целую ее в лоб.
– Я в порядке, мышонок. Пошли, – отвечаю я.
– Мне сейчас очень хочется кого-нибудь зарезать, – фыркает Сибби, наконец-то выскальзывая из-под Адди.
Должно быть, стекло ранит ее, но она не замечает этого, так как слишком занята тем, что кричит сама на себя:
– Мортис, двигай! Хватит цепляться за меня, как пиявка, я в порядке. Это Зейд поймал пулю, дурачина.
Пытаясь отделаться от своего воображаемого друга, она в итоге бьет по голове меня.
Ну что я говорил? Эти засранцы все время создают проблемы.
– Сибби, – шиплю я сквозь стиснутые зубы.
– Что? Я не виновата, – нахально заявляет она, ничуть не сожалея.
Застонав, я скатываюсь с Адди и сажусь.
– Вставайте. Нам нужно убраться подальше от окон.
Поднимаюсь и помогаю девушкам встать, причем одна из них сейчас находится в очень плохом настроении. Ее вспыльчивость будет только расти до тех пор, пока она не пырнет кого-нибудь ножом, а пока этого не произойдет, моя головная боль тоже будет только усиливаться.
Они осторожно смахивают осколки со своих тел, и в лунном свете, льющемся через окно, я замечаю крошечные порезы на их лицах.
– Которая из них – спальня твоей матери? – спрашиваю я, не повышая голоса, и сметаю несколько осколков со спины Адди, которые она пропустила.
Сибби выпячивает задницу и стряхивает с нее стекляшки, но, думаю, скорее всего, это делает один из ее сообщников.
– Первая дверь налево, – отвечает Адди.
– Сибби, я хочу, чтобы ты пошла и проверила остальные комнаты, – говорю я.
Удивительно, но она не выражает недовольства и уходит, вероятно молясь, чтобы там кто-нибудь на нее напал. И я молюсь, чтобы там действительно кто-нибудь оказался.
Стекло под моими ботинками хрустит, когда я прижимаюсь к стене и передвигаюсь вдоль нее, пока не добираюсь до указанной двери. Адди следует за мной.
Распахиваю дверь, прячась за угол на случай, если полетят пули.
– Побудь пока здесь, – приказываю я, не давая ей времени на возражения.
Держа оружие наготове, сразу же проскальзываю в комнату. Здесь кромешная тьма, и я жалею, что не захватил очки ночного видения.
Вслушиваюсь в малейший шум, но не слышу ничего. Даже дыхания.
По мере того как мои глаза адаптируются, кровать обретает четкие очертания. Пустая, если не считать смятого постельного белья и раскиданных подушек. Рядом с прикроватной тумбочкой валяется лампа, шнур вырван из розетки. Должно быть, они сопротивлялись, пока их вытаскивали из постели.
Я медленно выдыхаю, продолжая обшаривать глазами каждый сантиметр помещения, пытаясь отыскать любую фигуру, стоящую в тени или лежащую на полу.
– Их здесь нет, – тихо окликаю я.
Адди пробирается в комнату следом за мной. Ее шаги бесшумны, а тело напряжено и готово к нападению. Она очень далеко ушла от той девушки, которая с головой бросалась в ситуацию, не обдумав ее как следует. Теперь она опытная убийца, и, черт меня побери, это не заставляет мою грудь сжиматься от гордости.
Я никогда не пытался изменить Адди. Несмотря на то что ее импульсивность и глупая храбрость представляли опасность, именно это и делало ее такой очаровательной. Но обстоятельства вышли из-под контроля, и, хотя я по-прежнему нуждаюсь в своей смелой девочке, в ней уже не осталось места для необдуманных поступков.
Теперь в движениях Адди нет ничего безрассудного, и мое очарование ею только возросло. Все эти ее пустые угрозы убить меня или причинить мне боль – теперь она сможет воплотить их в жизнь.
О да, еще как сможет.
– Как думаешь, где они могут быть? – шепчет она, возвращая меня к реальности.
Я бы обругал себя за то, что отвлекся, если бы знал, что это что-нибудь изменит, но это не так. Умереть с мыслями об Адди – это единственный способ, которым я хочу покинуть мир живых.
Я качаю головой.
– Не знаю. Но если здесь есть люди, значит, скорее всего, они все еще в доме.
Адди подходит к кровати и прижимает руку к простыням.
– Холодные, а значит, их нет уже давно. – Повернувшись ко мне, она с отстранением и ужасом заключает: – Думаю, нам нужно проверить подвал.
Ее тело напряжено, плечи судорожно сжаты.
– А что не так с подвалом?
Она пожимает плечами.
– Там жутко? – отвечает она, хотя по интонации это больше похоже на вопрос.
– Тебе же нравится жуть.
Она словно запинается на этой мысли, а затем расслабляется и кивает:
– Да, ты прав. Я люблю жуть. Пошли.
Сибби выходит из одной из дверей как раз в тот момент, когда мы выходим из спальни родителей Адди, и выглядит еще более расстроенной, чем раньше.
– Здесь никого. Я облазила все комнаты, – разочарованно сообщает она.
– Подвал, – подсказываю я. – Они могут быть там.
Адди ведет нас обратно по ступенькам к двери в подвал, которая располагается в столовой.
– Если они там, то наверняка услышат наши шаги и поймут, что мы идем, – шепчу я, снова оттесняя Адди за спину. Пусть лучше стреляют в меня, а она разберется со своими родителями.
Дверь со скрипом открывается, и я словно заглядываю в огромную черную дыру.
– Насколько он большой?
– Весьма большой. И еще не закончен, – отвечает она шепотом. – Там тоже жилые комнаты.
Я медленно спускаюсь по лестнице и понимаю, что абсолютно ничего не вижу. Здесь, внизу, царит леденящий холод и на плечи опускается еще одна печать ужаса, словно злая богиня манит меня в свое логово. Какой теплый, блин, прием.
В дальнем углу подвала, из самых недр, похоже, коридора, пробивается крохотный лучик света.
В моем желудке разверзается яма ужаса, поглощая все мои внутренности до тех пор, пока я не начинаю ощущать одну лишь обреченность.
Адди и Сибби стоят по обе стороны от меня, и я хоть я и не вижу их лиц, хорошо чувствую их беспокойство.
– Мы в гостиной, а дальше по коридору – недостроенная часть, – еле слышно шепчет Адди.
В тот момент, когда я делаю шаг, огонек гаснет, словно кто-то выключил свет. Замираю, мои глаза начинают привыкать к темноте.
Свет не выключили. У входа в коридор кто-то появился. Он не двигается, но я чувствую, как его глаза буравят место, где мы стоим. Моя рука сжимает пистолет, и я медленно поднимаю его, готовясь к атаке. Но затем он медленно отступает назад и снова исчезает в коридоре, а на его месте вновь возникает свет.
Сердце в моей груди бешено колотится. Черт, это действительно жуткое место. Даже я не могу этого отрицать.
Сибби усмехается:
– Я слишком много времени провела в домах с привидениями – нет ничего более жуткого, чем я. Давайте я пойду первой.
Пожимаю плечами, решив, что Сибби не помешает поиздеваться над ними.
– Развлекайся, – бормочу я, немного опуская оружие, но не желая расслабляться полностью. Здесь, внизу, могут скрываться и другие.
Она громко хихикает, звук получается зловещим, а затем тихонько начинает напевать колыбельную, пробираясь по коридору. Я не могу видеть наверняка, но если я знаю Сибби, то уверен, она направилась прямиком к захватчикам.
Беру Адди за руку и веду к тому месту, где остановилась маленькая кукла; ее крошечное тело освещено одиноким лучом света.
В ее руке появляется розовый нож. Она вонзает острие в стену рядом с собой, а потом, напевая колыбельную громче, медленно двигается дальше, скребя стену на ходу.
Адди вздрагивает, но я не могу сказать, от чего именно: потому, что Серена будет злиться из-за испорченной стены, или потому, что Сибби стала неимоверно жуткой, как она и обещала.
И то и другое внушает страх.
Из комнаты, где находятся неизвестные, доносятся голоса – нервные и немного сердитые.
– Не подходи, – рявкает глубокий голос.
Сибби делает паузу, резко обрывая колыбельную, и качает головой.
– Это не очень вежливо, – шепчет она, и от ее детского тона у меня по позвоночнику пробегают мурашки. – Я просто хочу поиграть.
– Я снесу тебе башку, сука, – шипит он.
Дверной проем в конце коридора заполняет крупный мужчина, и я быстро убираю Адди с глаз долой, пока он не заметил нас. Прижимаюсь к стене и заглядываю за угол.
Если он попытается что-то сделать, то я сам снесу ему башку.
Он крупный и высокий, с лысой головой, бледная кожа покрыта черными татуировками, а окладистая борода начинается сразу от тонких губ. В руке зажат пистолет, направленный прямо на Сибби. Но она, похоже, ничуть не пугается.
Из комнаты доносится приглушенное хныканье, мужское и женское, и эти звуки немного успокаивают меня. Они могут быть ранены и, безусловно, напуганы, но они живы. А это сейчас самое главное.
– Мои сообщники этого не допустят, – заявляет Сибби.
Я понятия не имею, где именно она представляет себе свой гарем, но единственная, кто сейчас пугает этого вооруженного человека, – это она сама.
Что достойно восхищения при ее росте в полтора метра.
– Брось нож, – приказывает он ей.
Вздохнув, Сибби слушается, и нож со звоном ударяется о пол.
– С таким же успехом ты можешь попросить меня раздеться, если уж так хочешь лишить меня моих вещей, – надувается она.
Она хватается за низ рубашки и начинает стягивать ее.
Глаза мужчины расширяются, и он опускает пистолет, наблюдая за тем, как Сибби раздевается. Слава богу, на ней есть лифчик.
Качаю головой. Ее методы действительно чертовски странные, зато эффективные. Она бросает рубашку в этого парня, заставляя его вздрогнуть. И выхватывает второй нож, пристегнутый к бедру, который с размаху бросает в голову мужика; кончик ножа вонзается прямо ему в глаз.
Скулеж перерастает в полноценный крик ужаса. Мужчина падает лицом вперед, словно мешок с песком. Его вес обрушивается на нож, который пробивает ему череп уже насквозь.
ыстро подхватив с пола нож и рубашку, Сибби натягивает ее и проскакивает в комнату, перешагивая через бьющуюся в конвульсиях жертву.
– Пошли, – хватаю я Адди за руку и бросаюсь в комнату вслед за Сибби, желая избежать неприятностей.
Серена и ее муж Уильям привязаны к двум стульям в центре комнаты, их рты заклеены скотчем. Над ними висит одинокая лампочка, освещающая также и двух мужчин по обе стороны от них, каждый из которых держит пистолет у головы своего заложника.
Преступники напряжены – они на взводе после того, как Сибби всадила нож в глаз их теперь очень даже мертвого напарника.
– Мам… Пап… – выдыхает Адди, и я чувствую, как ее тело подрагивает от желания броситься к ним.
Серена в слезах, глаза красные, вокруг них размазана черная тушь. Светлые волосы всклокочены, а шелковая пижама порвана у воротника. Рядом с ней корчится Уильям. Его седеющие волосы прилипли к голове, белая футболка пропитана потом. На скуле красуется порез, а вокруг глаза уже начал наливаться синяк.
– После того как твой дружок разгромил наш грузовик, ты оказался здесь быстрее, чем я ожидал, – произносит тот, что слева, уперев пистолет в висок Серены.
У него черные волосы, закрывающие уши, спутанные и сальные, и массивный крючковатый нос со шрамом. Второй – невысокий блондинчик с детским лицом, который, похоже, находится не в своей тарелке.
– Мне хотелось подольше позабавиться с ними. Может быть, проверить, такая же ли у мамочки золотая киска.
Его палец закручивается вокруг пряди волос Серены, и она отдергивается с приглушенным вскриком.
– Не трогай ее, мать твою, – огрызается Адди.
Мужчина усмехается.
– Я хотел сделать из них красивую экспозицию и для тебя, – продолжает он, не обращая на нее внимания. Он пожимает плечами, пытаясь казаться бесстрастным. – Полагаю, более удачным экспонатом стал бы ты сам. Зейд, свисающий из большого окна перед домом, как ты провернул это с тем доктором. Вот поэтично бы получилось.
– С удовольствием поиграю с тобой в поделки, – бормочу я, доставая из толстовки нож и открывая его; металлический лязг заглушает сдавленный крик Серены.
В ответ мужчина вскидывает пистолет выше, его угроза очевидна.
– Убьешь ее – и ты лишишься единственного, что удерживает мою пулю от проникновения в твой мозг, – предупреждаю я.
– О, значит, мамочка – любимица. Ну, тогда, может быть, мы можем обойтись без отца, а?
Его пистолет переводится на отца Адди, к голове которого теперь прижаты два ствола. Намерения этого типа понятны: убийство одного из родителей только убедит Адди в необходимости обменять себя на заложника, чтобы спасти единственного оставшегося в живых.
– Если ты это сделаешь, то Алмаза вообще не будет.
Я перевожу взгляд на Адди, и мое сердце замирает, когда я вижу, что она приставила нож к своему горлу.
О, черт возьми, только не это.