Легенда о первом затмении

Лёша всегда чувствовал, когда наступает утро.

Он не видел, как поднимается солнце, но знал, что его звёзды начинают тускнеть, а мир наполняется теплом, которое ему было недоступно. Он не знал, что делает Саша днём, но чувствовал его присутствие — в смехе людей, в лёгком ветерке, в тёплом сиянии, скользящем по земле.

Это было похоже на ожидание.
Ожидание чего-то, что никогда не наступит.

Когда ночь заканчивалась, Лёша уходил.
Он не мог быть там, где царил свет. Его тень растворялась, оставляя место для солнца.

Но он не исчезал полностью.
Лёша прятался на грани света и тьмы, в самых дальних уголках мира, там, где рассвет ещё не наступил. Он сидел на краю ночи и ждал.
Он ждал, когда Саша снова исчезнет за горизонтом.
Ждал, когда мир снова окутает темнота, и он сможет вернуть себе небо.
Но больше всего он ждал не этого.
Он ждал момента, когда Саша, перед тем как уйти, снова задержится на секунду дольше, чем должен.
Ждал, когда последний луч солнца коснётся его звёзд, будто прощаясь.
Ждал, потому что знал — это был единственный способ, которым Саша мог сказать ему, что он тоже ждёт.

День тянулся бесконечно.
Лёша не любил это время. Оно было для него пустым, безжизненным. Он не мог собирать слёзы, не мог зажигать звёзды, не мог творить.
Но даже в ожидании он находил способ делать что-то.

Он спускался в мир людей, следя за теми, кто боялся света. За теми, кто прятался от солнца.
Он находил тех, кто чувствовал себя потерянным даже среди солнечного дня, кто не находил радости в тепле.
Лёша не мог согреть их, но мог остаться рядом.
Его тьма не была злом. Она была покоем, в который можно было окунуться, если свет был слишком ослепляющим.
И даже если люди не знали, что он здесь, он всё равно оставался.

Потому что даже в дне должна быть тень.
И потому что, даже если Саша сиял для всех, кто-то должен был заботиться о тех, кого этот свет не мог достать.

Лёша был темнотой.
Но не той, что пугает.
Он был мягким мраком, который укрывал мир, когда Саша исчезал за горизонтом. Он приходил не для того, чтобы стереть свет, а чтобы дать ему отдохнуть.
Он был тенью, которая следовала за каждым шагом, но никогда не осмеливалась приблизиться к солнцу.

И он был художником.
Его небо никогда не было пустым.
Каждую ночь он бродил по миру, собирая человеческие слёзы — тихие, неслышные, те, что прятались в подушках и касались щёк тех, кто не мог уснуть.

Одни слёзы были наполнены горем — их он превращал в далёкие и тусклые звёзды.

Другие были слезами счастья — они сияли ярче, превращаясь в созвездия, которые можно было найти даже в самую тёмную ночь.

А были слёзы надежды.
Из них Лёша создавал падающие звёзды.
Потому что знал: если человек увидит такую звезду, у него появится желание.

А у Лёши не было желания.
Точнее, оно было, но было невозможным.

Когда ночь только вступала в свои права, Лёша любил бродить по миру.
Он видел, как влюблённые встречаются под его звёздами, как путешественники следуют за его светом.
Как одинокие души находят в темноте не страх, а покой.

Но ночь не была бесконечной.
Каждое утро небо начинало светлеть, и это значило только одно — Саша снова приходил.

Лёша знал, что Саша — это тепло.
Что его касания согревают землю, что его смех разливается по миру солнечными зайчиками, что люди тянутся к нему, как цветы к свету.

И он знал, что никогда не сможет быть таким.
Он не умел дарить радость.
Его свет был холодным, далёким. Его тени прятали то, что люди не хотели видеть.
И всё же каждую ночь он продолжал творить.
Даже если никто не знал, кто зажигает звёзды.
Даже если никто не благодарил тьму.
Даже если единственным, кто мог бы это заметить, был тот, кого он никогда не мог встретить.

Но однажды Лёша задумался.
Почему они должны оставаться порознь?
Почему он не может приблизиться к Саше?
И что, если бы они могли быть вместе?

Нет на секунду, не на мимолётный миг последнего луча солнца.

А по-настоящему.
Лёша не знал ответа.

Но знал, что если кто-то сможет изменить этот мир, то это не он.
И не Саша.

А тот, кто стоит выше них обоих.
И в этот момент, впервые за вечность, он задумался о том, чтобы нарушить правила.

Лёша никогда не задавал вопросов.
Он знал порядок вещей. Он был ночью, Саша был днём. Они существовали отдельно, сменяя друг друга, но никогда не встречаясь. Так было всегда.
Но в эту ночь что-то изменилось.
Лёша сидел на краю мира, там, где ночь встречается с рассветом, и смотрел на небо. Его звёзды сияли, рассыпая холодный свет, но впервые они не приносили ему покоя.

Почему так?
Почему они не могут быть рядом, хоть на мгновение?
Почему мир создан так, что он может только наблюдать, но никогда не приближаться?
Почему он и Саша — противоположности, которые никогда не пересекаются?

Эти мысли мучили его, но ответов не было.
Лёша никогда не ревновал солнце, но теперь, когда он задумался о невозможности даже мгновенной встречи, в его сердце поселилась боль.
И с этой болью он встретил рассвет.

Саша знал, что Лёша смотрит.
Он не мог видеть его, но чувствовал его присутствие в каждой ускользающей тени, в каждом следе ночи, который ещё не успел раствориться.
И каждый день он старался оставить ему знак.

Он знал, что Лёша смотрит на небо, поэтому рассвет всегда начинался с самых нежных красок.
Знал, что Лёша не чувствует тепла, поэтому первые лучи солнца были мягкими, обволакивающими, словно прощание.
Знал, что Лёша любит звёзды, поэтому старался пронести на небе несколько самых ярких точек перед тем, как их скроет свет.

Это было его способом сказать:
«Я знаю, что ты здесь.»
«Я не забываю тебя.»
«Я тоже хочу увидеть тебя.»

Но что, если Лёша никогда не поймёт?
Что, если он даже не догадывается, что это не просто рассвет, а послание?

Саша не мог смириться с этой мыслью.
Он хотел, чтобы Лёша знал.
Но как сказать тому, кого ты никогда не увидишь?

Как объяснить словами, если их разделяют вечность и неизменные законы?

Саша улыбнулся, глядя, как его первые лучи разгоняют ночную темноту.
Если слов недостаточно...
Значит, он найдёт другой способ.

***

Лёша не знал, что с ним происходит.

Он продолжал зажигать звёзды, продолжал собирать слёзы людей, продолжал создавать созвездия.
Но теперь всё это не имело смысла.
Каждый новый узор на ночном небе не приносил ему радости.
Каждый свет далёкой звезды казался холоднее, чем прежде.
Он никогда не чувствовал холода, ведь был тьмой, но теперь внутри него росла пустота, и эта пустота была ледяной.

Он ждал рассвета не потому, что должен был уйти, а потому, что хотел увидеть хотя бы намёк на Сашино присутствие.
Но рассветы стали другими.
Цвета, которые раньше переливались розовым, золотым, сиреневым, теперь казались блеклыми.
Солнце вставало, но его свет уже не грел землю.
Днём стало холоднее, чем когда-либо.

Саша чувствовал, как с каждым днём его свет становится слабее.
Он пытался согреть мир, как раньше, но что-то изменилось.
Лучи солнца не танцевали по утренней росе, как раньше.
Солнечные зайчики теряли своё озорство, а люди, привыкшие к его теплу, всё чаще кутаясь в одежды, смотрели в серое небо с тревогой.

И он знал, почему это происходит...

Он больше не мог быть прежним.
Каждое утро он появлялся, зная, что снова не увидит Лёшу.
Что снова оставит лишь следы своего присутствия.
Что Лёша, возможно, даже не понимает, как сильно он ждёт этой встречи.

И это причиняло боль.
Такую, от которой мир начал засыпать.
С деревьев стали опадать листья, будто осень пришла раньше времени.

Реки замедлили свой бег, словно замирая в нерешительности.
Даже птицы, привыкшие петь по утрам, начали улетать раньше срока, предчувствуя что-то странное в этом холоде.

А по ночам луна всё чаще пряталась за облаками.
Будто сама природа ощущала их боль.
Будто сама вселенная понимала:
Солнце и ночь больше не могут существовать, не касаясь друг друга.

Но если мир был устроен так, что они не могли встретиться...

Что же тогда останется от этого мира?

Начинается какая-то ситуация...неприятная...
Но мне очень нравится как идет эта история прям ахххххххххх