Слепой Удар

Аарон.

Я проснулся раньше, чем ожидал — без будильника, без постороннего шума. Просто открыл глаза и сразу понял: я дома. Нет, не в смысле «общежитие» или «своё койко-место в берлоге с Каем, Джэем и Аланом». Настоящий дом. Потому что рядом она.

Илана спала на животе, утопив лицо в подушке, волосы были раскиданы, как после взрыва романтической бомбы, а одна её рука лежала на моей груди, будто держала меня в заложниках.

Одеяло сползло с её плеч, обнажая лопатки, и я на секунду залип, вспоминая, как эти плечи дрожали под моими ладонями всего несколько часов назад.

Улыбка сама собой. Ну, конечно. После такой ночи у меня не может быть плохого утра.

Я медленно наклонился и поцеловал её в плечо. Потом в шею. Потом чуть ниже.

— Аарон, — пробурчала она, не открывая глаз. Голос хриплый и страшный, как у ведьмы с похмелья. — Убью. Медленно.

— Доброе утро, — прошептал я прямо в ухо. — Ты сегодня такая... боевая. У тебя случайно не был запланирован ритуал жертвоприношения в семь утра?

— Тебя вот сейчас и принесу, — проворчала она, не двигаясь. — Всё болит.

Я хмыкнул.

— Ты говоришь это как будто у нас не было консенсуса. Хотя я напомню — ты сама сказала «ещё раз».

— Это была слабость. И ты этим воспользовался.

— Ты просто не рассчитала дозу профессионального хоккеиста. Бывает.

— Я рассчитывала на человека, а не на машину, сошедшую с конвейера из секции «уничтожь её позвоночник».

— Ну, извините, мисс, что я оказался швейцарским ножом страсти.

— Ты — бульдозер. С крыльями. И гусеницами.

— Боже, это лучший комплимент, который мне говорили.

— Аарон...

— Ну? Что ещё болит? Гордость? Печень? Национальная идентичность?

— Спина, шея и, чёрт возьми, вот здесь! — Она ткнула себя в бок. — Я чувствую каждый сантиметр своего тела. Каждый. Это уже не тело, это учебник анатомии в режиме боли.

— Значит, ты наконец узнала, где у тебя широчайшая мышца спины. Поздравляю! Курс «Анатомия на практике» сдан.

Она повернулась ко мне, всё ещё не открывая глаза, и нащупала мою щёку. Потом прижала ладонь к лицу и резко толкнула.

— Это за то, что ты вообще существуешь.

— За моё существование уже очередь стоит, детка.

— А ты знаешь, что ведёшь себя как придурок?

— Конечно. Но, в отличие от остальных говнюков, я готовлю завтрак.

— Сейчас?

Она нащупала телефон и приподняла его. Глянула. И выдохнула:

— Аарон... Семь. Утра.

— Да ты что! А я думал, судя по твоей позе и страдальческому лицу, ты репетируешь «Лебединое озеро».

— Ты — законченный идиот. Семь утра!

— Зато ты рядом. Значит, день уже удался.

— День ещё не начался! Закрой рот. Мы. Спим. Дальше.

Она откинула телефон на подушку, зарылась в меня, как сонная панда, и повисла, обвив меня за шею.

— Попробуй пошевелиться — укушу.

— Угрожаешь мне в романтической позе? Это возбуждает.

— Ты неисправим.

— Да. Но тебя это тоже заводит.

— Пошёл ты, Аарон.

— Уже был.

Она только простонала и уткнулась в мою шею. Через минуту её дыхание стало ровнее. Засыпала.

А я лежал с полуулыбкой, слушая, как за окном начинает шуметь день, и думал — я проснулся в семь утра с самой упрямой, капризной, колючей девушкой на планете. И всё равно это было идеальное утро.

Потому что она — моя.

____

Я проснулся от яростного, настойчивого стука в дверь. Он повторился дважды, с отчётливой настойчивостью, как будто кто-то пытался вытолкать нас из сна прямо кулаками.

Повернув голову, я увидел Илану. Она уже не спала — лежала на боку, уткнувшись носом в подушку и исподлобья сверлила взглядом дверь, будто собиралась уничтожить её одной мыслью.

— Кто, чёрт побери, стучит, как в казарму?.. — пробормотал я, голос хриплый от сна.

— Надеюсь, это не пожар, — буркнула она, и тут же раздался голос Джэя за дверью:

— Просыпайтесь, черти! Мы знаем, что вы там!

Илана издала низкое, раздражённое рычание. Я рассмеялся.

— Иди и открой, — буркнула она, не поднимая головы.

— А ты что, главнокомандующая? — лениво усмехнулся я.

Она просто посмотрела на меня так, как будто действительно собиралась объявить военное положение.

И всё равно — перед тем как встать, я потянулся, накрыл её плотно одеялом с головы до пят. Ласково, но намеренно.

— На всякий случай, — пробормотал я, — а то эти придурки ещё глаз выколют, если увидят тебя в этом... милом виде.

— Ревнушь? — её голос звучал лениво, но в уголках губ пряталась улыбка.

— Конечно, — ответил я, наклоняясь, чтобы быстро коснуться её лба губами. — Это законно — ревновать к друзьям, когда твоя девушка вот так лежит в кровати.

Она хмыкнула. Я натянул футболку и шорты, прошёл к двери и, потянувшись, распахнул её.

Передо мной, как на выездной комиссии, стояли:
Амели, скрестив руки на груди.
Алан, угрюмый, но бодрый.
Кай — зевая и щурясь от света.
И, конечно, Джэй Рэй, сияющий, как солнце после кофе.

— Зачем вы пришли? — спросил я, даже не стараясь быть приветливым.

— Два часа дня, Аарон! — Джэй развёл руками. — Вы дрыхнете, как медведи в спячке! А у нас, между прочим, выходной!

— Тренер выдал нам выходной, чтобы мы выспались, — буркнул я, прикрываясь дверью.

— И? — Джэй поднял брови. — Вы уже выспались! Теперь выпускай Илану из своих щупалец и пошли гулять!

— У меня даже одежды с собой нет.

И тут Алан молча поднял руку. В ней болталась сумка.

— Мы принесли тебе всё. Даже зубную щётку, — сказал он, и его лицо оставалось всё таким же каменным.

— Готовьтесь, выходим через час, — добавила Амели.

Я взял сумку, закрыл дверь и, обернувшись, увидел Илану, всё ещё свернувшуюся под одеялом.

— Ну что, малолетка. Ты как? — спросил я, бросив сумку на кресло.

— Не знаю, — выдохнула она. — Мне встать с кровати — это как восхождение на Эверест без подготовки.

— Настолько лень?

— Да. — Она застонала, потянулась, и тут же скривилась. — Проклятье... я что, неделю на лошади скакала?

— Нет, ты просто встречалась с отличным парнем, — ухмыльнулся я, подходя к кровати. — Побочные эффекты, знаешь ли.

— Ты сволочь, — пробурчала она, утыкаясь в подушку.

— Знаю, но твоя. — Я наклонился, провёл пальцами по её спине поверх одеяла. — На ручки?

— Только если обещаешь не уронить меня.

— Я держал тебя вчера ночью..— и ты осталась жива. Так что... риск оправдан, — подмигнул я.

Она ударила меня подушкой. Я засмеялся, поднял её аккуратно на руки и понёс к ванной.

— Вот же принцесса с утра пораньше, — проворчал я, — ни шагу без носильщика.

— Принцессы также хотят чаю, горячей воды и чтоб не трогали их по утрам, — пробурчала она у меня на груди.

— Я передам это в отдел жалоб. Там очередь, но ты будешь приоритетной.

Этот день точно будет хорошим.

____

Я уже минут десять как полностью одет. Джинсы, футболка, даже волосы немного пригладил — и теперь сижу на краю кровати, наблюдая за тем, как Илана только-только садится на пол перед зеркалом, с какой-то медлительной грацией закидывает волосы на плечо, раскрывает косметичку, и... начинает рисовать себе глаза.

Без одежды.

Ну, почти. На ней майка — тонкая, свободная, с одним сползающим лямчиком — и всё. Остальное, видимо, где-то в параллельной вселенной. Я смотрю на неё, как умирающий в пустыне на источник воды, но, разумеется, виду не подаю. Сначала. А потом не выдерживаю:

— Ты ещё долго? — выдыхаю, преувеличенно страдая. — Я уже успел выучить все трещины на потолке.

— Не ной, — не глядя отзывается она. — Хочешь, иди без меня.

— Уже без тебя, да? После всего, что мы... пережили? — наигранно заламываю руки. — Бросаешь меня в такое трудное утро?

— Бросаю, — фыркает. — И ещё брошу, если не заткнёшься.

— Ну и характер... — качаю головой. — А ночью мяу-мяу была.

Она резко оборачивается и кидает в меня кисточку. Я, естественно, ловлю её на лету и расплываюсь в довольной ухмылке.

Проходит пара минут. Она заканчивает с макияжем, откладывает кисти, потягивается, и — вот, чёрт. Я замечаю это сразу. Её движения всё ещё плавные, но она будто чуть медлит, словно ступает осторожнее, чем обычно.

Мне, как идиоту, хочется ухмыльнуться до ушей. О, да.
Я держусь. Почти.

— Нормально себя чувствуешь? — спрашиваю, будто невзначай.

— Всё отлично, — отвечает она слишком быстро.

Ага. Значит, не всё. Значит, попал куда надо. И попал метко.
О да, самодовольство — моё второе имя.

Я уже собираюсь подойти, обнять её со спины, прижать к себе и прошептать какую-нибудь глупость — но нас перебивает оглушительный ор, раздавшийся из коридора:

— Встааааааать! — орёт Джэй Рэй. — Двадцать минут, и мы выезжаем! Кто не выйдет — пойдёт в пижаме!

— Убью, — выдыхает Илана и смотрит в сторону двери так, будто сейчас вылетит туда с тапком в руке.