52
Утро началось с тяжёлой тишины. В доме всё ещё чувствовалось отсутствие Эйдана — будто стены знали, что он больше не войдёт в дверь. Авелина механически собирала вещи Белль: маленький рюкзачок, сменную обувь, аккуратно заплетала ей косичку. Белль, сонная, но уже любопытная, сидела на стуле и болтала ножками. Она внимательно наблюдала за матерью и вдруг спросила тихим голосом:
Белль- Мам, а папа сегодня нас в садик отведёт?
У Авелины дрогнули руки. Она на секунду замерла, стараясь не выдать боль, но дочь не остановилась:
Белль- А когда он вернётся? Я хочу, чтобы мы снова пошли гулять… втроём…
Эти слова прозвучали как удар. Внутри всё оборвалось. От бессонной ночи, измотанных нервов и от того, что сердце рвалось на части, Авелина не выдержала. Она резко поставила расческу на стол и, не глядя на дочь, отрывисто сказала:
Авелина- Папа придёт позже! Не спрашивай больше, Белль!
В её голосе прозвучала злость, но за ней скрывалась отчаянная боль. Девочка испуганно замолчала, её глаза наполнились слезами, и она опустила голову. Авелина сразу же почувствовала вину — слова сорвались не потому, что дочь сделала что-то не так, а потому что сама она была раздавлена. Она присела на колени перед Белль, крепко прижала её к себе и, с трудом сдерживая слёзы, прошептала:
Авелина- Прости, милая… просто папа… он очень занят… но он любит нас. Очень.
Белль тихо кивнула, не до конца понимая, но прижимаясь к матери, а Авелина закрыла глаза, вновь сжимая в ладони цепочку Эйдана, которую всё ещё носила при себе. Когда Белль ушла в садик, в доме воцарилась тяжёлая тишина. Авелина стояла у окна, прижимая к груди цепочку Эйдана, словно она могла вернуть его обратно. Лиам сидел в кресле неподалёку, наблюдая за ней — он понимал, что молчание давит на неё сильнее, чем любые слова. Наконец, Авелина повернулась к нему. Голос дрожал, но в нём слышалась не только боль, но и злость:
Авелина- Почему всё так? Почему он? Почему именно тогда, когда… мы только начали жить нормально?..
Её руки сжали цепочку сильнее, до боли в ладонях.
Авелина- Он обещал… он говорил, что будет рядом. А теперь… я должна объяснять дочери, куда исчез её отец.
Она прошлась по комнате, не находя себе места, и в какой-то момент сорвалась:
Авелина- Я ненавижу его за то, что он ушёл один! За то, что решил всё за меня! Я… я даже попрощаться нормально не смогла…
Слёзы хлынули, и она закрыла лицо руками. Лиам поднялся, подошёл ближе и тихо сказал:
Лиам- Авелина… он сделал это ради вас. Я знал Эйдана слишком хорошо — он бы никогда не оставил вас, если бы был хоть один шанс остаться рядом.
Она опустилась в кресло, рыдая, и прошептала:
Авелина- А мне теперь жить с этим? Смотреть в глаза Белль и врать ей каждый день? Как будто он ещё вернётся?
Лиам тяжело вздохнул и сел рядом, кладя руку ей на плечо:
Лиам- Ты не обязана справляться одна. Я здесь. Для тебя и для Белль. Но горе… его нужно прожить. Не держи всё в себе.
Авелина, всхлипывая, наконец позволила себе выговориться. Она говорила обо всём — о страхе, о боли, о том, что её сердце будто вырвали. А Лиам слушал молча, понимая, что единственное, чем он может помочь сейчас, — это быть рядом, пока её душа разрывается на куски. Авелина села обратно в кресло, ладони сжали холодную цепочку до боли, глаза были красны и пусты. Её голос сначала едва вылезал, потом рвался, как натянтая струна:
Авелина- Я… я не вижу смысла жить без него.
Прошептала она, и слова разлетелись по комнате, как осколки.
Авелиная Он был частью меня, частью моего сердца. Как дальше? Как вставать утром, когда воздух пустой и никто не ждет меня у двери? А если с Белль что-то случится…
Губы её задрогнули.
Авелина- Я останусь совсем одна. Что тогда? Кто мне даст силы?
Лиам не отстранился. Он опустился на колени перед ней, лицом почти напротив её рук, и взял их в свои. В его взгляде не было пустых утешений — только честное, холодное понимание боли, которая её разъедала.
Лиам- Лина…
Голос его был тихим и ровным.
Лиам- Я слышу тебя. И это страшно. Я не буду говорить, что всё пройдёт за день. Это неправда. Твоя боль — реальна, и ты имеешь право её чувствовать.
Она всхлипнула, в груди — новый порыв отчаяния, но Лиам продолжал, не дав ей утонуть в словах:
Лиам- Ты не останешься одна. Я не позволю. Сначала — мы позаботимся о самом насущном: ты и Белль будут в безопасности, пока всё не уладится. Я займусь документами, домом, всем формальным. Я принесу еды, я буду рядом ночами, когда тебе будет тяжело.
Он сжал её руки крепче.
Лиам- И я найду того, кто поможет тебе вынести это — психолога, группу поддержки. Не потому что ты слаба, а потому что такие вещи нельзя держать в себе одной.
Авелина подняла на него глаза — в них был страх, но и какая-то крошечная искорка надежды. Лиам не делал громких обещаний; он говорил конкретно, шаг за шагом:
Лиам- Если ты боишься, что с Белль что-то случится — мы составим расписание, я буду с ней днём, ты будешь спать, мы вызовем помощницу, пока не встанем на ноги. Ты не останешься одна с этим страхом. И если однажды ночью снова нахлынет ужас — звони мне, кричи, я тут же приду. Я не уйду.
Её плечи всё ещё тряслись, слёзы текли не переставая, но голос стал чуть ровнее:
Авелина- Я боюсь… я боюсь самого утра, Лиам. Боюсь, что проснусь и не выдержу пустоты.
Лиам- Тогда мы переждём утро вместе.
Ответил он просто.
Лиам- Сегодня ты не должна ничего делать одна. Позволь мне нести часть тяжести. Пусть сейчас за тебя говорят дела и те, кто рядом. Ты даёшь своей дочери жизнь и любовь — это уже всё, что нужно. А дальше — шаг за шагом.
Он наклонился и поцеловал её ладонь, держал её крепко, не обещая чудес, но обещая присутствие. Авелина прижалась к его груди, дрожа, и хотя боль в ней не утихла, где-то глубоко в душе возникло слабое ощущение, что её страх теперь разделён, что пока она не в силах сама, рядом есть тот, кто не позволит ей пасть. Белль вернулась домой после садика — волосы растрёпанные, в руках зажата нарисованная цветными карандашами картинка. Она с порога сняла ботинки и сразу подняла глаза на мать:
Белль- Мам, а папа пришёл?
Спросила она радостно, словно это был самый обычный день. Авелина застыла посреди комнаты, прижимая к груди сложенную детскую куртку. Горло сдавило, слова не выходили. В глазах уже блестели слёзы, и она отвернулась, будто нашла что-то на столе. Молчание тянулось слишком долго. Белль нахмурилась, её голос стал тише:
Белль- Мам… он скоро придёт?
Авелина лишь покачала головой, не в силах ответить. В этот момент рядом появился Лиам. Он присел перед девочкой, мягко коснувшись её плеча.
Лиам- Слушай, Белль, а хочешь показать мне свою картинку?
Спросил он с тёплой улыбкой.
Лиам- Давай поиграем, ты мне расскажешь, что там нарисовала.
Белль с любопытством посмотрела на него, потом снова на маму. Авелина стояла, опустив голову, её плечи мелко дрожали. Лиам заметил это и сразу взял инициативу.
Лиам- Пойдём со мной.
Он протянул руку девочке.
Лиам- У меня как раз есть идея для игры. Мы можем построить большой дом из кубиков, а потом повесим твой рисунок на стену, как настоящую картину.
Белль улыбнулась чуть неуверенно, но вложила ладошку в его руку. Перед тем как уйти, она всё же обернулась к матери:
Белль- Мам, ты тоже потом придёшь?
Авелина с усилием улыбнулась сквозь слёзы и кивнула. Лиам мягко увёл девочку в другую комнату, закрывая за собой дверь. Он делал всё, чтобы Белль не видела, как её мать тихо опустилась на стул, закрыв лицо руками, позволяя слезам наконец свободно пролиться.