тшш
День начался, как обычно. Даже слишком обычно.
Ростик проснулся поздно, в перекошенном одеяле, с пересохшим ртом и каким-то необъяснимым, глухим раздражением. Солнце било в окно слишком ярко, телефон мигал сообщениями, а в голове было пусто. Нет, не то чтобы вакуум - скорее хаос, где-то между забытым сном и навязчивым шорохом мыслей, от которых невозможно отмахнуться.
Он прошёл на кухню босиком. Поставил чайник. Потом передумал и открыл холодильник. Там было пиво - баночное, охлаждённое, как раз то, что не стоило пить утром, но... почему бы и нет?
Открыл. Отхлебнул.
Молча, глядя в окно.
И вот тогда - среди тишины, между первым глотком и влажным воздухом за окном - она всплыла. Весь день, как заклинание, как проклятие, как эхо.
Ульяна.
Сначала - голос. Тот самый, когда она смеётся. Потом - то, как она выглядела, сидя рядом в машине после стрима. Как ловко скинула ремень, как прижалась щекой к стеклу, как отбросила голову назад и прикрыла глаза. И - платье.
Чёрт побери. То самое платье, которое он ей купил. Он не видел её в нём - не по-настоящему. Но воображение, зараза, рисовало это лучше любой фотки.
Он всё думал, что это пройдёт. Что отпустит. Что очередная переписка, пара мемов, деловой созвон или тупой тикток отобьют тягу к этой девочке.
Не отбило.
День шёл мимо него, как чужой поезд. Он листал телефон, но ничего не читал. Пытался что-то монтировать, но всё стирал. Бездумно ел, потом пил кофе, потом снова пиво.
А потом вино.
Бутылка белого. Потом вторая. Откровенно дешёвая, приторная, но крепко дающая по голове.
К вечеру стало жарко. Душно. Внутри как будто нарастал шум - не от алкоголя, нет. От потребности что-то сделать. Действовать. Не просто листать воспоминания, а - пойти и увидеть.
В какой-то момент он уже не контролировал, кто в нём рулит - алкоголь или чувство, но чётко понял:
"Я поеду к ней."
Он накинул футболку, чуть смятую. Оделся как попало - джинсы, футболка, кроссы. Потом на автомате поправил волосы в зеркале. Остановился. Вгляделся в себя - покрасневшие глаза, губы сухие, щека небритая.
И всё равно - поедет.
Он вызвал такси. Но пока машина ехала, он поймал себя на странной мысли:
"С пустыми руками не поеду. Это ж я."
Он почти бежал в ближайший круглосуточный цветочный, где продавщица - худая, уставшая женщина в клетчатом халате - спросила:
- Вам букет какой?
- Красивый. Огромный. Чтобы издалека было видно, что я - идиот, но влюблённый.
Она посмотрела на него с лёгкой жалостью.
- Гортензии? Голубые?
Он кивнул. Потом, почему-то, добавил:
- Добавьте розовых. Или микс. Но чтобы прям вау.
Она собирала его минут десять. Ростик сидел на лавке рядом, уже докуривая вторую сигарету. Было странное состояние - будто он снова подросток, который идёт к девчонке своей мечты, весь на нервах, весь в разнос.
Но он уже не подросток. Он взрослый мужик, с двумя бутылками вина в крови, с неудачной причёской, с сердцем, которое не хочет жить по графику.
Такси подкатило. Он сунул водителю адрес Ульяны. Ехал молча, в руках - бутылка виски и этот огромный букет, пахнущий летом, ожиданием и чем-то нежным, невыносимо тёплым.
Пока подъезжали, он чувствовал, как сердце колотится. Не как обычно - не перед эфиром, не перед съёмкой, а иначе. Глубже. Внутри что-то дрожало.
Или просто виски в голове всё испортило.
Он вышел из такси, выпрямился, насколько позволял алкоголь, взял с заднего сиденья огромный букет и - бутылку виски, которую не стал оставлять в машине. Он пил её прямо в дороге, по чуть-чуть, как воду, как лекарство от бешенства.
Подъезд встретил тишиной. Всё уже спало - окна потушены, фонарь во дворе моргает, на лавке - забытый кем-то пакет. Но ему было всё равно.
Теперь стоял у её двери.
Глаза немного блестели, волосы растрёпаны. В одной руке - почти пустая бутылка, в другой - гортензии, пышные, как июльское облако. Он задержал дыхание, в последний раз посмотрел на себя в её дверной панели, будто бы мог ещё передумать.
Позвонил.
Щелчок замка.
Дверь открылась.
Ульяна была в пижаме - футболка, короткие шорты, волосы распущены, глаза прищурены, как у кошки, которую разбудили.
- ...Чё, блять? Ростик?
Он протянул ей букет.
Молча. Улыбаясь пьяной, безоружной улыбкой.
Она взяла цветы, бросила взгляд на бутылку в его другой руке, усмехнулась криво:
- Ты чего творишь, дурной? Уже ночь...
- Тшш, - хрипло прошептал он.
Он подошёл ближе, обнял её за талию, одновременно одной рукой притянув за затылок, мягко, но уверенно. Пальцы скользнули в её волосы.
Она не успела выдохнуть, не успела закончить фразу.
Ростик поцеловал её.
Смачно. Медленно.
Глубоко.
Без слов - только губы, вкус вина, капли виски, и его руки - горячие, живые, такие нужные.
Она чуть дрогнула в его объятиях, но не отстранилась. Ни на миллиметр.
Губы оторвались.
Слишком быстро.
Слишком вкусно, чтобы вот так - и всё.
Ульяна осталась стоять в проёме, прижавшись к нему животом, будто не понимала, что делать - толкать или впустить.
Он посмотрел на неё - близко, на выдохе.
- Ты чего творишь вообще? - пробормотала она тихо, но дверь не закрывала. Цветы уже валялись на полу, как будто она их и не держала вовсе. - Ты пьяный в хлам, Рость.
- Я? - он усмехнулся, мотнув головой и едва не споткнувшись о собственный шаг. - Я романтик.
Ночной визит - по учебнику.
С цветами. С бутылкой. С мыслями о тебе, блядь, с утра до ночи.
Думаешь, я просто так приехал?
Я не мог тебя забыть. Ни платье, ни ты. Ни всё сразу.
Ты в этом платье у меня в башке как вирус, понял?
Он ещё раз хлёстко сделал глоток из бутылки и, не дожидаясь разрешения, прошёл мимо неё в квартиру.
Ульяна выдохнула и закатила глаза, но дверь захлопнула, всё же - пустила.
Он уже уверенно шёл к кухне, будто знал планировку. Она пошла следом, не говоря ни слова.
Кухня была тёмная, только свет из коридора падал на стол. Он включил лампу над раковиной - мягкий, тусклый свет. Тишина.
Он опёрся на столешницу, отхлебнул виски прямо с горла. Звук, как в фильме - тяжёлый, липкий, отчаянный.
Протянул бутылку ей.
- Будешь?
- Нет, - она фыркнула. - Мне завтра жить.
- Мне тоже. Вот и пью, чтобы проще было.
- Проще что?
- Забыть. Или, наоборот, представить до конца. Тебя. Там. В платье. Или без него. На кухне. На столе. На мне. Где угодно, где ты хочешь.
- Он выдохнул и усмехнулся. - Прости, это виски говорит. Хотя, нет. Это - я.
Она уселась на высокий стул и смотрела на него, голову наклонив. Полуголая, босая, глаза блестят. Слишком поздно, чтобы злиться, слишком близко, чтобы делать вид, что он ей не интересен.
- Ты, значит, ради этого приперся ко мне ночью?
- Нет. Не ради. Я... ради спасения себя от тебя.
Я не мог больше терпеть.
Ты - у меня в башке сидишь, как заклинание.
Я думаю, как ты смеёшься, как смотришь, как бровь поднимаешь, как ведёшься на мои тупые подколы.
Как ты шепчешь что-то чату, думая, что я не слышу.
Как ты выбирала это чёртово платье, а я смотрел на тебя как идиот.
Всё. Мне хана. Я приехал, потому что хотел увидеть, насколько я реально поехал крышей.
Она прикусила губу и отвела взгляд. Атмосфера разогрелась. В комнате стало душно, как летом в машине с закрытыми окнами. Он всё ещё стоял, покачиваясь, с бутылкой в руке. Она - напротив, в этой дурацкой футболке, с растрёпанными волосами, будто нарочно.
- Ростик, - сказала она тихо. - Ты бы лёг спать...
- Да?
Он подошёл. Медленно.
Как будто не слышал.
Как будто сам не знал, что делает, только чувствовал - её дыхание, запах, всё это ночное, женское, мягкое и колючее.
- Хочешь, я тебе помогу забыть?
- Нет, - она усмехнулась. - Ты хочешь себе помочь, да?
- Вот. Именно. Помочь. Себе.
- Он подошёл вплотную. - Или ты не против... быть моей таблеткой от тебя же?
Она смотрела на него снизу вверх. Молча.
Не отстранялась.
Не злилась.
Он опустил бутылку на стол.
Одним движением, уверенным, но аккуратным, подхватил её под талию, и, прежде чем она успела что-то сказать, усадил её на кухонный гарнитур.
Медленно. Уверенно.
Пальцы чуть скользнули по коже её бёдер, когда поднимал.
Она выдохнула, не убирая взгляда.
Голоса замерли.
Только дыхание.
И его руки на её талии.
И между ними - почти ничего.
- Ростик... - прошептала она, будто бы в полусме́хе, будто не знала, то ли остановить, то ли продолжить.
- Молчи. Не надо слов.