засмотрелась
Прошло пару дней. Город будто застыл в каком-то хмуром промежутке между осенью и зимой. Воздух стал влажным и тяжёлым, а небо - беспросветно-серым, как выгоревшая плёнка. Ростик проснулся под вечер - разбитый, мокрый от пота, в голове звенело, тело ломало. Он долго лежал, глядя в потолок, не понимая, где он и сколько времени прошло. Всё плыло.
Температура оказалась 39,4. Он сел на кровати, схватился за голову, стянул одеяло. Мир вокруг будто покачнулся. Он не знал, что хуже - жар или тот резкий укол одиночества, который врезался в живот. Всё было каким-то нереальным. Даже телефон, казалось, весил килограмм десять. Он открыл переписку с Ульяной, пролистал наверх, потом снова вниз... и наконец, пальцы сами набрали:
«Мне очень плохо. Приедешь?»
Сообщение ушло, и всё - он снова завалился в подушку, отключился.
---
Прошло меньше часа, прежде чем раздался звонок в дверь. Он едва смог подняться. Шёл, держась за стены. Когда открыл, в глазах потемнело, но он всё равно сразу её узнал - она стояла в свете лестничной лампы с пакетом в руках, в сером пуховике и безумно встревоженными глазами.
- Блядь, Ростик... - только и выдохнула она, проходя внутрь. Сбросила обувь, на ходу сняла куртку, поставила сумку на тумбочку. - Почему ты сразу не сказал, что всё так хреново?
Он только пожал плечами, прошёл в комнату и снова рухнул на диван, вытирая лоб. Её присутствие было как глоток холодной воды - не то чтобы всё стало лучше, но стало хотя бы не страшно.
Она села рядом, положила ладонь на его грудь, будто проверяла, дышит ли он нормально, и тихо сказала:
- Не двигайся.
Ростик не успел ничего спросить - она наклонилась, провела губами по его лбу, мягко, почти невесомо. Он замер. Было тепло. Не телесно - другое тепло, будто бы в самом центре груди.
- Да, ты горишь, - пробормотала она, - ну ты и долбоёб, конечно. Лежать, отдыхать.
Она встала, взяла термометр, снова сунула ему под мышку. Пока он лежал, она ходила по комнате, раскладывая принесённые пакеты. Там был лимон, апельсиновый сок, таблетки, какие-то травы и даже банка с куриным бульоном - магазинным, но уже спасительным.
- Я сейчас свой сварю, - сказала она. - Нормальный, горячий. Как бабушки делали.
Он что-то пробормотал, но ей хватило одного взгляда - всё понятно, не в состоянии даже спорить.
- Спи, - тихо сказала она, уже натягивая на него плед. - Я тут. Рядом. Сварю тебе зелье.
На кухне всё было по-домашнему уютно: свет мягкий, плита электронная, кастрюля наполовину заполнена водой, курица размораживалась в миске. Ульяна стояла в тишине, разбирая продукты. Она сняла свитер, осталась в простой майке, волосы завязала в небрежный пучок. Что-то в ней изменилось с тех пор, как она вошла в эту квартиру. Ни следа нервозности, ни холодных пауз, как тогда.
Её движения были уверенными, резкими, но заботливыми. Как у человека, который не просто помогает, а будто... оберегает. Варит не суп, а защиту. Не лечит, а спасает.
В голове крутилась одна мысль: он позвал - она пришла. Не задала вопросов. Не начала разбор, почему так, а не иначе. Просто приехала.
Пока варился бульон, она заглядывала в комнату - он то спал, то ворочался. Иногда она подходила, поправляла плед, клала влажную салфетку на лоб. Несколько раз он открывал глаза, цеплялся за её силуэт, как за единственное, что ещё было стабильным в этом плавящемся мире.
Она не говорила много. Но и не нужно было.
Спустя час квартира наполнилась запахом куриного бульона, лаврового листа и чего-то, что было похоже на... дом. Тот, который в голове, а не в прописке.
Ульяна стояла у плиты, аккуратно помешивая куриный бульон. Тонкий пар поднимался вверх, заполняя кухню густым ароматом - он был насыщенный, домашний, как будто вытканный из заботы. Она почти не дышала, боясь спугнуть эту хрупкую тишину: Ростик спал, и это было главное. Он нуждался в сне больше, чем в словах.
Варево булькало, и она чуть-чуть присела на край стула, уронив голову на ладони, разглядывая, как медленно вращаются пузырьки в кастрюле. В этот момент она поняла, как сильно устала за день, но внутри всё равно было тихое чувство правильности: она здесь, и это правильно. Он позвал - и она пришла. Без вопросов, без обид. Просто так.
Прошло, может быть, полчаса. Может, чуть больше. Она уже нарезала зелень и разлила по пиале немного бульона, чтобы он чуть остыл. Как вдруг... послышалось что-то.
- ...Уль... Ульяна...
Голос был хриплый, еле различимый, будто сквозь сон, сквозь слабость, сквозь тепло и жар. Она замерла, прислушалась. Ей показалось?
- ...Улья...
Она встала, пошла медленно, на цыпочках, в сторону комнаты. Приоткрыла дверь. За занавеской полумрак, еле тянется слабое освещение из прихожей. И в этом сумраке - он. Сидел на краю кровати, сбив одеяло, в одной футболке, с мокрыми волосами и растрёпанным видом. Глаза блестели от температуры, щёки горели. Он выглядел уязвимым и одновременно... невероятно настоящим. Настолько, что её сердце сжалось.
- Ты чего встал? - спросила она тихо, подходя ближе. - Тебе надо лежать.
- Я... Я подумал, что ты ушла. - Его голос дрогнул, стал почти детским, тёплым и слабым. - Мне холодно стало... не из-за температуры, а... без тебя.
Ульяна присела рядом, мягко коснулась его плеча.
- Я здесь. Я на кухне была. Суп варю.
Он посмотрел на неё как-то по-другому. Медленно, почти испуганно. И так же медленно потянулся к ней. Она не увернулась - наоборот, взяла его лицо в ладони, поднесла ближе, аккуратно, как кристалл. Лоб - горячий, но уже не как час назад.
- Кажется, температура спала немного, - пробормотала она, изучая его глаза. - Где-то 38, может чуть больше. Уже лучше.
- Спасибо, что приехала... - шепнул он, закрывая глаза на секунду.
- Не за что. Но ты весь мокрый... нужно переодеться. Ты и так горишь, ещё и в мокрой футболке - не дело.
Он что-то пробормотал в ответ, но спорить не стал. Ульяна мягко стянула с него футболку, делая это аккуратно, чтобы не причинить дискомфорта, но всё равно почувствовала, как в ней что-то дрогнуло. Его кожа была горячей, мурашки бежали по плечам, по ключицам, и когда ткань соскользнула - она встретилась глазами с его торсом.
Пресс, грудные мышцы, слегка влажная кожа. Он был не просто болеющим мальчиком, он был... мужчиной. И этот факт - вдруг - обрушился на неё с неожиданной силой.
- Засмотрелась? - с усмешкой сказал он, криво улыбнувшись.
Ульяна вздрогнула, выпрямилась, отвернулась к шкафу:
- Угу, конечно... Смотрю, как ты гробишь себя в двадцать с хвостиком. Не гордись.
- Не гожусь в принца на белом коне? - продолжал он поддразнивать, - но признаешь, тело ничего так?
Она закашлялась, скрывая смех, порылась в тумбочке, вытащила чистую футболку. Простая, хлопковая, тёмно-синяя.
- Надень. Только аккуратно.
Он попробовал, но сразу поморщился - движения давались тяжело. Ульяна подошла и, ничего не говоря, опустилась рядом. Помогла ему продеть руки, потом аккуратно натянула ткань на плечи, ловко и привычно, будто делала это сто раз. Во взгляде Ростика появилось что-то новое. Мягкое, тёплое... и притягательное.
Когда она закончила, хотела было отодвинуться, но он вдруг положил руку ей на бедро. Сначала просто - ладонь, горячая, широкая. Потом пальцы чуть сжали. Она обернулась, растерянно встретилась с его взглядом.
- А вот и температура понижается, - усмехнулся он. - Прям чувствую, как жизнь возвращается.
Она молчала пару секунд, потом - слегка покраснев - подняла брови:
- Значит, флирт в стадии выздоровления?
- Ты как градусник, только красивее. Я же должен как-то восстановиться.
- Ну, давай тогда восстанавливаться дальше. Вставай, пойдём есть. Сама варила. Горячий, вкусный. Почувствуешь себя человеком.
Он не сразу двинулся, задержался взглядом на ней, будто собирался что-то сказать... но передумал. Лишь кивнул, медленно встал и пошёл за ней.
На кухне было тепло, лампа над столом горела мягким светом, кастрюля всё ещё тихо булькала. Она поставила перед ним тарелку с дымящимся бульоном, нарезала хлеб, подала ложку.
- Осторожно, горячий.
Он попробовал. И замер.
- Уль... это лучший бульон в моей жизни, клянусь. - Он поднял глаза, почти растерянный. - Я не знаю, что ты туда добавила, но... это просто как из детства. Как будто в безопасности.
Она чуть улыбнулась и опустилась рядом, облокотившись на стол.
- Я добавила заботу, и пару капель «приди в себя, идиот».
- Работает. - Он вздохнул. - Спасибо тебе. За то, что приехала. За то, что рядом. За этот... бульон и за всё остальное.
Она не ответила сразу. Только посмотрела. Долго и тепло. А потом тихо сказала:
- Просто ешь. Всё остальное - потом.
И он ел. Медленно, с удовольствием, пока жара в теле утихала, а рядом сидела она - тёплая, настоящая, и такая нужная.