~ 20 | Кхин адам ~
__________________
Вечер в ауле выдался тихим и теплым. Последние лучи заходящего солнца окрашивали в мягкое золото каменные стены дома, ложась на резные деревянные ставни, сквозь которые пробивался аромат свежего воздуха и трав. Внутри гостиной царила умиротворённая тишина, нарушаемая лишь негромкими голосами и шелестом движений, внуки, пришедшие в гости, играли в углу комнаты, складывая из гладких речных камней башенки и стараясь не шуметь, уважая покой своих старших.
Старейшина сидел на мягких подушках у стены, опираясь на посох, вырезанный из светлого дерева, и наблюдал за игрой детей с теплым, задумчивым взглядом. Рядом с ним, на низком мебели, сидела его жена, со светлым лицом, на котором морщины легли, словно нежные трещинки в фарфоре. Она держала в руках чашу с орехами и перебирала их, разговаривая с мужем, будто боясь разрушить хрупкость этой минуты.
- Я рада, что ещё две судьбы сошлись, - негромко сказала она, глядя на пламя свечи, играющее на стене. - Халид и Аза... всё сложилось, хорошо...
Старик кивнул медленно, словно слова жены пробудили в нём целый поток воспоминаний. Его голос был низким, спокойным, пропитанным десятилетиями пережитого:
- Я уверен... Алхузур тоже принял бы такое решение. Женить своего сына и Азу... Он бы так поступил, если бы судьба не унесла его прежде времени. Это было хорошее время, - продолжил он, глядя куда-то вдаль, туда, где за окнами мягко мерцал свет масляных фонарей, - время, в котором жили те, с кем пришлось прощаться слишком рано. - закончил он.
Жена опустила голову, и на миг её голос дрогнул :
- Они были молоды... И Алхузур, и Марха. Помнишь, как ослабла Марха, когда он погиб ? Я... никогда не забуду её грустные глаза.
Старейшина устало прикрыл глаза. Перед ним будто возник образ той самой комнаты, светлой, с открытым окном, где ветер шевелил белую ткань занавески, а в изголовье кровати сидел маленький Халид, не отрываясь от своей матери. Бледная, почти прозрачная, Марха лежала, почти не дыша, и лишь прикасалась рукой к волосам сына, как будто прощалась.
- Он не отходил от неё ни на шаг... - прошептала старуха, и её глаза наполнились влагой. - Как же она его любила...
Старик молчал. Он видел перед собой совсем других людей. Юную, маленькую Марху, смеющуюся, с длинной косой, бегущую по тропинке среди высоких трав. И Алхузура высокого мальчика, с ясными глазами, полными силы. Они росли вместе, играя с остальными детьми, но потом вдруг отдалились, когда стали взрослеть. И в их взглядах появилась неловкость, как будто каждый из них понял, что дружба сменилась чем-то более сильным.
- Я помню, - сказал старейшина, - как они повзрослели, и стеснялись поднимать глаза друг на друга. - Слегка улыбнулся он.
Жена кивнула, её пальцы сжали складку платья.
- Если бы не та ссора... если бы не гордость Заура и Алхузура...
Старейшина тяжело вздохнул.
- Алхузур и Заур были друзьями. Настоящими. Они воевали вместе, стояли спина к спине. Но не смогли поделить одно лидерство. А между двумя храбрыми и умными людьми, всегда пролегает тонкая трещина, которая, если не беречь, может стать пропастью.
Внуки, казалось, и не слышали разговора взрослых но в какой-то момент один из них подошёл и тихонько сел рядом со старейшиной, положив голову ему на колени. Старик посмотрел на него, погладил по густым волосам и улыбнулся.
- Главное, чтобы вы выросли лучше нас, - сказал он, - Чтобы в вашем доме жили только мир, уважение и добрые воспоминания.
***
Раннее утро над аулом наступало не спеша. Сквозь туманные полосы, стелящиеся над крышами, робко пробивался свет, словно солнце ещё раздумывало, выходить ли на прохладный горный воздух. Куры уже просыпались, с дальних домов и редкие дымки поднимались из каминов, закручиваясь над крышами в синий воздух.
Салах держал поводья свободно, доверяя путь своему верному коню. Его чёрный жеребец двигался ровно, почти бесшумно, ступая по утоптанной земле. Рядом ехал друг парня Алихан, с острым взглядом, одетый в темную черкеску. Ветер трепал полы их чёрных плащей, а утренний холод бодрил, но не пронизывал.
- И долго это будет продолжаться ? - Глубоко вздохнул его друг. - Это уже пятая встреча. Тебе следует рассказать ей о своих чувствах.
- Просто хотел узнать ее получше.
- И как ?
- Ее отец погиб в бою когда она была маленькой. О ней заботились ее родственники, но больше времени она проводила и жила с матерью.
Позади оставался аул, ещё сонный, тихий, будто погружённый в дыхание старых времён. Впереди начинался лес густой, туманный, хранящий в себе всё, что природа не открывает наспех. Туда, за ручей, где земля принадлежала селу, они и направлялись.
Когда вошли в тень деревьев, воздух стал другим, сырее, гуще. Где-то стучал дятел, под копытами хрустели опавшие листья. Ветки деревьев задевали плечи.
Алихан вдруг кивнул вперёд :
- Салах, смотри...
Парень поднял глаза и увидел их. Две девушки стояли у самого ручья, чуть дальше, где трава была густой и мокрой. Одна в простом синем платье, с волосами каштаного цвета, аккуратно заплетёнными в длинную косу и скрытые большим платком. Вторая, в красном платье, немного ниже ростом, со светлым лицо, поставила кувшин наполненный водой, на землю. Это была его знакомая Айда, кузина Азы.
Увидев всадников, девушки смущенно опустили взгляды. Подруга что-то быстро сказала Айде и отошла, будто специально давая ей пространство. Айда осталась. Салах почувствовал, как у него невольно расправляются плечи, и мягко натянул поводья, останавливаясь.
Он заметил, что даже в бою, не чувствовал волнения, но было достаточно присутствие чеченки, которой он был готов отдать свое сердце, чтобы ощютить в нем трепет.
Айда опустила взгляд, как будто хотела спрятать румянец, появившийся на щеках. Салах слез с коня, не отрывая от неё взгляда. В его глазах не было насмешки, только добрый свет, тот, что не требуют слов.
- Де дика хийла шу, йижри - сказал он негромко, но с теплом.
- Дал везийла. - её голос был мягким.
- Спасибо, что пришла.
- Как поживает Аза ? - спросила она, стараясь не поднимать глаз.
Салах молча посмотрел на неё несколько мгновений. Потом кивнул.
- Не беспокойся за нее, она в надёжных руках. Мой брат не желает ей зла.
Айда слабо кивнула, а потом взглянула на него быстро, исподтишка, будто сама себя упрекала за это.
- Я... - начал Салах, взглянув в сторону леса. - Мы с Халидом и друзьями были в походе. Было весело, но, скажу честно, больше всего мне хотелось быть здесь.
Он снова посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула мягкая, спокойная улыбка. Айда чуть отвернулась, пытаясь спрятать то, как дрогнули её губы. Она тоже улыбалась, скромно, почти невидимо.
- Чем занималась эти дни ? - спросил он.
- Шитьем - ответила она. - Училась шить одежду, так же ухаживать за огородом.
Салах кивнул и чуть прищурился.
- Пока живы наши сестры, Нохчи чоь будет цвести. - он указал в сторону леса и гор. - Наш народ будет жив.
Айда посмотрела на него спокойно, уверенно, и её голос стал твёрже :
- А они будут в безопасности... пока у чеченок есть такие братья, которые охраняют эти земли. И не пускают чужих.
Салах улыбнулся шире, но взгляд его потемнел, стал серьёзным.
- Они здесь нам не нужны. Мы сами знаем, как жить. Так будет, пока мы помним, кто мы и скольким жизням пришлось жертвовать ради нас.
Айда кивнула. И в этом кивке было не просто согласие, а вера без сомнений. Та самая, что живёт в женщинах гор, как в земле, сила дождя.
***
Воздух был свежим, чистым, с лёгким запахом земли и древесной золы от еще дымящихся очагов. Позади раздавались голоса просыпающегося аула, крик петуха, скрип открывающихся ворот. К дому подошёл его друг Муслим, высокий, крепкий парень с внимательным взглядом и руками, обветренными от работы и походов. Они обменялись рукопожатием, коротко поздоровались и, не торопясь, направились в сторону рынка.
- Чернила закончились, - сказал Халид, идя вразмер с другом. - Без них не могу продолжать работу над картами.
- Размечаешь границы ? - спросил Муслим, поправляя кинжал на поясе.
- Да, - кивнул Халид, сдержанно. - Нужно быть готовым. Враги не будут ждать, пока мы отдохнём. Особенно на южном склоне - если ударят, то оттуда.
Они шли по тропинке, ведущей в сторону рынка. Весна уже вступила в полную силу : вдоль дороги распускались деревья, молодой клевер цеплялся за края тропы, а издалека доносился аромат свежего хлеба и топлёного масла. В воздухе витала энергия жизни, но в глазах обоих мужчин читалась постоянная бдительность. Для них эта земля была не просто родиной, она была границей, за которую приходилось бороться ради своих людей.
Когда они подошли к рынку, он уже шумел и жил своей жизнью. Просторная площадь, вымощенная камнем, была заполнена продавцами, покупателями, детьми, играющими между рядами. Звучала музыка, кто-то играл на дечиг пондаре, рядом женщины раскладывали на тканях сушёные травы, специи, орехи. Краски, ароматы и звуки сливались в одно огромное живое полотно.
- Вон он, - сказал Халид, заметив знакомое лицо.
У деревянного прилавка с красками и чернилами стоял мальчик, тонкий, темноволосый, с серьёзным, чуть нахмуренным лицом, которому не шло детство. Это был Исмаил, четырнадцатилетний сын торговца, которого Халид знал давно. Мальчик поправлял стеклянные флакончики с чернилами, вытирая с них пыль тряпицей.
- Ассаламу алейкум, Исмаил, - обратился к нему Халид, подходя ближе. - Где твой отец?
Мальчик поднял глаза, и на его лице отразилось искреннее уважение и радость.
- Валейкум салам. - Обнял он знакомых - Он приболел... горло воспалилось, кашель. Я сегодня вместо него.
- Передай ему, что мы зайдём к нему вечером, - сказал Муслим, похлопав мальчика по плечу. - Дала маршал дойла цюн.
- Дома все есть ? - Спросил Халид. - Есть все нужные лекарства ? Только скажи.
- Да, все есть, спасибо.
- А ты сам, хочешь чего нибудь ?
- Все впорядке, спасибо.
Халид выбрал два флакона чёрных чернил, густых и тягучих, которые он предпочитал для разметки границ и ведения полевых записей. Чернила имели стойкий запах, смешанный с ароматом железа и масла.
- Спасибо, - сказал Халид, передавая деньги, больше чем стоят чернила. - Береги себя, Исмаил.
Они уже собирались уходить, когда Халид заметил в стороне женщину, накрывавшую тканью коробку с чем-то. Она раскладывала на прилавке аккуратные свёртки с семенами и выставляла деревянные горшки с рассадой. Его взгляд задержался, он узнал её : Йисита, известная в ауле тем, что сажала самые красивые цветы на склоне.
Он подошёл.
- Здраствуй Йисита. Как поживаешь ?
- Здраствуй сынок - Улыбнулась она. - Вижу, вы вышли погулять.
- Да, вдобавок решили купить, что хотели. - Ответил Муслим глядя на рассаду.
- Йисита, посоветуй мне лучшие семена с рассадой, семена ягод тоже непомешают.
Женщина, поправляя на голове платок, удивлённо посмотрела на него, чуть прищурилась, будто проникая сквозь него. Но затем поняла. Она ничего не сказала, только кивнула с понимающей улыбкой, доставая мешочки с надписями : ромашка, лаванда, малина, земляника. Тем временем, парни не понимали к чему была такая яркая улыбка. Возможно, у нее было хорошее настроение.
Когда мешочки уже были в руках Халида, он вдруг услышал писк. Его взгляд метнулся в сторону деревянной коробки, накрытой марлей. Он шагнул ближе, откинул ткань и замер.
Цыплята.
Маленькие, пушистые комочки разного цвета : один был тёмно-серым с белой грудкой, другой золотисто-рыжим, третий почти белым, как снег. Они жались друг к другу, пищали тонко и жалобно, как будто звали кого-то.
- Ты их продаёшь? - спросил Халид, не отрывая взгляда.
- Да, - ответила женщина. - Курочка умерла вчера ночью. Остались одни. У меня нет времени их растить, рассадой и полем нужно заниматься.
Он молчал, глядя на них. Что-то внутри подсказывало, что их следует купить и отнести к себе, хотя он никогда раньше не заботился о чем то подобном.
***
Аза медленно открыла глаза, не сразу понимая, где она находится. Её длинные ресницы дрогнули, а затем взгляд заскользил по комнате. Поднявшись с постели, девушка натянула тёплую накидку и направилась умываться.
Лицо её засияло, когда она умывалась прохладной утренней водой, которая разбудила её окончательно. Затем, расчёсывая длинные густые волосы каштаного цвета, она заплела их в ровную косу, и аккуратно повязала светлый платок, под которым смягчённо светилось её лицо. Сегодня она надела простое, но и в то же время красивое платье тёмного цвета, с красивым и тонким поясом.
Спускаясь по деревянной лестнице, она прислушалась, в доме было тихо. Ни шума шагов, ни голоса, ничего. Она на мгновение задумалась : быть может, он снова в сарае, как и раньше, подтягивается, тренируется в утренней прохладе? Или, может быть, вышел в сад ? Или кудато ушел ?
В кухне всё было на своих местах, но взгляд девушки сразу зацепился за то, что Халид не позавтракал.
- Почему я о нем думаю ? - Фуркнула она.
Это слегка смутило её. Быстро собравшись с мыслями, она взялась за дела : поставила на плиту яйца вариться, подготовила хлеб, творог, миску с вареньем, налила воду в чайник и заварила ароматный горный чай с чабрецом. Её движения были лёгкими, грациозными, и, несмотря на спокойствие, на сердце у неё было какое-то странное волнение, как будто день начинался не так, как обычно.
Может... он недоволен и... решил сообщить Курбике, чтобы её вернули родителям ?
Пока яйца варились, она подошла к окну и посмотрела в сторону дороги и заметила фигуру. Халид возвращался домой. Он шёл уверенной, чуть торопливой походкой, неся в одной руке, туго набитый мешок, а в другой, что-то, прикрытое старой тканью. Увидев его сердце девушки забилось чаще, и она, не дожидаясь, когда он войдёт, быстро вернулась к столу, продолжая расставлять еду, но одним ухом уже слушая приближающиеся шаги.
Дверь отворилась, и внутрь вошёл Халид, как всегда сдержанный и спокойный, но с тёплым взглядом. Она обернулась к нему, и он лишь кивнул ей в знак приветствия.
- Ты... ушел по делам ?
- Да, чернила закончились, поэтому сходил на рынок.
Он поставил мешок у стены, а клетку из которого исходил писк опустил на пол и, не говоря ни слова, кивнул ей в сторону клетки, словно говоря посмотреть. Аза чуть нахмурилась, бросив на него любопытный взгляд, и, осторожно присев на корточки, приподняла ткань. И тут её лицо осветилось. Внутри были пушистые, разноцветные цыплята, одни жёлтые, другие с рыжими пятнами, были и серые с чёрными крылышками. Они сбились в кучку и пищали, словно жалуясь на ранний холод.
Аза не сдержала улыбки, на губах проступила лёгкая, искренняя радость, и в этом коротком моменте показались её маленькие клыки. Халид не отрываясь наблюдал за ней, и на его лице тоже появилась редкая улыбка. Он будто вновь увидел, ту девушку что танцевала на свадьбе, как искренне она может радоваться, как в ней живёт нежность, о которой он не знал все это время.
- Они такие милые, - наконец прошептала она, не отрывая взгляда от малышей.
- Их присутствие не помешает - спокойно сказал он. - Купил у знакомой женщины.
Затем она обратила внимание на мешок и, приоткрыв его, увидела аккуратно уложенную рассаду, под которой были мешочки с семенами, цветов, ягод, пряных трав.
Спрятав улыбку, она осторожно встала, расправляя подол платья, и произнесла чуть тише, чем обычно :
- Ты... ты ушёл, не позавтракав.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то почти мягкое сквозь его серьезного взгляда
- Я хотел позавтракать с тобой.
Аза на мгновение опустила взгляд, смущённо кивнув, и жестом пригласила его за стол. Пока он садился, она налила чай в чашу, затем подала хлеб, масло, варенье, творог, сваренные яйца. Она села напротив, сложив руки на коленях, а затем осторожно спросила :
- А... почему твоя знакомая решила продать цыплят ?
Он вздохнул :
- Курица умерла. Цыплятам нужен особый уход, а у неё нет времени ухаживать за ними.
Аза на мгновение опустила глаза. В её взгляде появилась лёгкая тень чувства вины. И он знал о ком именно она думала. Должно быть, в мыслях, она вернулась в тот вечер, когда в пещере, парень рассказал о судьбе своих родителей.
Халид заметил это и, помолчав, сказал :
- Теперь мы о них позаботимся.
Он не обвинял её.
Аза снова посмотрела на него, и на её лице была тишина. Не та, что говорит о боли, а та, в которой рождается благодарность и доверие. Тепло от чашки согревало её ладони, но сердце грел его голос.
После завтрака, во дворе, неподалёку от дома, Халид сосредоточенно строил курятник. Его движения были уверенными, спокойными. Он стоял в полутени деревьев, рука за рукой укладывая чистые, светлые доски, каждая из которых была тщательно отобрана, выстругана и отшлифована.
Гвозди тихо звенели в кармане брюк, молоток размеренно отбивал ритм, словно сердце деревянной постройки билось в унисон с его руками. Он прищурился, проверяя ровность линии доски, и провёл пальцем по гладкой поверхности.
Неподалёку, на крыльце их дома, сидела Аза. Края ее платья касались мягкой травы, а волосы, собранные в свободную косу, и покрытые большим платком, выбивались на ветерке и ловили солнечные лучи. Она держала на ладонях одного из цыплят, маленькое пушистое создание с мягкими, как шёлк, перышками. Его чёрные бусинки-глаза смотрели с любопытством, и он иногда тихо пищал, расправляя крошечные крылышки.
Аза улыбнулась и коснулась его клювика пальцем.
- Красавец, - сказала она ласково, - Скоро вы все вырастете и будете бегать по двору.
Она подняла взгляд на мужа. Он стоял, слегка согнувшись, прибивая боковую доску. Солнечный свет играл на его плечах, на крепких руках, запылённых опилками, на лице с капельками пота и спокойным выражением. У Азы защемило в груди, странная, но тёплая волна охватила её изнутри.
Что же это ? Неужели она к нему испытывает чувство о которой говорила её кузина и другие девушки ?
Нет, невозможно...
С нежностью она положила цыплёнка обратно в просторную клетку, покрытую лёгкой тенью, и подошла к участку земли у забора дома. Здесь когда-то был сад матери Халида, место, где росли травы и цветы, где в утренней тишине можно было услышать пение птиц и шепот листвы. Теперь это была лишь трава, сорняки, и мягкая земля, которая, казалось, ждала, чтобы снова ожить.
Аза присела на колени и начала аккуратно очищать участок, одев перчатки. Её руки двигались быстро, но бережно. Трава вырывалась с корнями, открывая тёмную, влажную почву. Девушка не чувствовала усталости, напротив, в каждом движении и избавления от сорняков, она чувствовала как ей становится легче. Она хотела вернуть саду жизнь. Хотела, чтобы здесь снова цвели цветы, не только для красоты, но и в память о женщине, что когда-то с любовью сажала их, хоть девушка и не стала говорить об этом Халиду.
Со стороны продолжал звучать стук молотка, и в воздухе перемешивались звуки : писк цыплят, шелест вырываемой травы и ветерок, играющий занавесками в открытом окне. Аза, улыбнувшись, взглянула в сторону клетки.
- Потерпите немного, - сказала она им, - скоро я вас выпущу. Вы пока маленькие, вдруг где нибудь застряните ?
Когда трава была вырвана, и клумба очистилась, Аза выпрямилась, отряхнула руки, и посмотрела в сторону Халида. Он уже почти завершил свою работу, курятник обрел форму, крыша была почти на месте, и только несколько досок оставалось прикрепить.
Она заметила, как он вытер лоб рукавом, и в его жесте была усталость. Должно быть, он испытывал жажду. Сняв перчатки, Аза прошла к колодцу, вымыла руки в ведре наполненная холодной водой, она набрала свежей влаги в глиняный кувшин и налила в стеклянный стакан.
- Хези хьун ? - негромко позвала она, приближаясь к нему.
Он обернулся, удивлённый, увидев её с водой. Это... была забота ? Хези хьун ? Что ?
Но поторопился смягчить свое лицо, чтобы она не подумала ничего плохого. Он принял стакан и тихо поблагодарил.
- Спасибо, - сказал он, садясь на корточки и делая несколько глотков.
На его лице появилась лёгкая улыбка. Он кивнул в сторону курятника:
- Ну как, тебе ?
Аза посмотрела на постройку, аккуратную, чистую, уютную. В ней чувствовалась забота.
- Ты построил его хорошо. Надёжно.
Халид только кивнул, не говоря ни слова.
Девушка вернулась к клумбе. Она взяла мешочек с семенами, и аккуратно, с любовью, стала прокапывать землю, помещая в неё рассаду и мелкие зёрна будущих цветов. Под конец она по немногу вылила на посадки ковш воды, наблюдая, как почва темнеет и начинает дышать, впитывая жизнь. Её сердце наполнялось странным счастьем, простым, тёплым, будто этот день стал началом чего-то нового.
- Пока нельзя их оставлять в курятнике, - сказала она, когда он подошел - Им станет холодно. Они ещё маленькие, их нужно держать в тепле, и... они испугаются.
- Тогда оставим клетку в прихожей. - ответил парень -Там тепло, и они не будут одни.
Продолжение следует...