Глава 41
Саша и Мэрилин влетели в бар рука об руку и едва не свалились на пол, запнувшись о ковер.
— Адам, — задыхаясь, произнес Саша. — Адам…
Мэрилин сжала его ладонь, и только тогда он смог сфокусировать взгляд. В баре было слишком много людей: куда больше, чем обычно. Катя сидела на стойке, болтая ногами, Слава и Элиа пили чай за столом, а Бернард и Беатрис наблюдали за ними с соседних стульев. Сам же Адам стоял за стойкой и протирал полотенцем идеально чистый стакан.
— Класс, — оценил Саша, с трудом приведя дыхание в норму. — Все в сборе, да?
Не отпуская руку Мэрилин, он подошел к стойке, взглядом стер ухмылку с Катиного лица, и вопросительно посмотрел на Адама.
— Таня отправила Юлю в настоящий две тысячи шестнадцатый, — спокойно и без тени эмоций в голосе сообщил тот. — И она решила, что не будет сюда возвращаться.
Рядом послышался тяжелый вздох, эхом отозвавшийся в Сашиной груди.
— Что значит «она решила, что не будет сюда возвращаться»?
— Это значит, что она вас кинула, — подала голос Катя. — А еще это значит, что мирозданию скоро придет конец. Страшный суд, бездна, адские муки, и все такое прочее. Другими словами, апокалипсис теперь — вопрос решенный.
Адам поставил на стойку стакан, добавил к нему еще два, и плеснул в каждый немного коньяка из темной бутылки.
— Давайте, — он без улыбки глянул на Сашу и Мэрилин. — За конец времен, свидетелями которому мы скоро станем.
В баре повисла тяжелая тишина. Саша взял предложенный стакан, залпом выпил коньяк, закашлялся и со стуком вернул стакан на стойку.
— Нет, — сказал он глухо. — Я не согласен.
Адам пожал плечами, будто говоря: «От тебя больше ничего не зависит», а Мэрилин крепче сжала его руку.
— Нет, — повторил Саша упрямо. — Это не может быть правдой. Юля не могла вот так нас бросить.
— Она сделала это, мальчик, — услышал он спокойный голос Элии. — Будь уверен, она уже это сделала.
Это не укладывалось в голове. Таня отправила Юлю в настоящий две тысячи шестнадцатый? Зачем? Почему? И главное — даже если это так, почему Юля решила не возвращаться?
— Где Таня? — спросила Мэрилин. — Если она отправила ее в другой мир, пусть вернет обратно.
Катя засмеялась и с удвоенной силой принялась болтать ногами.
— Темная сама не знает, как ей удалось проделать этот фокус, — объяснила Элиа, подходя к стойке и делая знак Адаму. Тот послушно налил новую порцию коньяка и подвинул к ней стакан. — Так что прости, девочка, но вернуть обратно то, чего не понимаешь, невозможно.
Все они были до отвращения спокойны, и это сводило с ума даже сильнее, чем остальное. Как будто каждый из присутствующих уже принял случившееся, как будто каждому просто стало все равно.
— Глупость какая-то, — пробормотал Саша, глядя на Адама. — Глупость и бред. Я знаю Юльку. Она никогда бы так не поступила.
— Юный Люцифер оказался способен удивлять, — снова засмеялась Катя. — Это так мило, если вдуматься. Страшно и глупо, но довольно мило.
Она изящно спрыгнула со стойки, картинным жестом размяла плечи и улыбнулась.
— Славик, — позвала ласково и с легкой насмешкой. — Думаю, нам больше нечего здесь делать, так? Пора уходить, пока не стало слишком поздно.
Слава остался на месте, а Саша вздрогнул от дернувшейся в груди злости, но ничего не сказал.
— Да брось, — усмехнулась Катя. — Мы выполнили свою роль до конца, так? Мишка и Гавриил наверняка уже свалили, и нам с тобой тоже пора.
Она покосилась на Адама, но тот отрицательно покачал головой.
— Еще один жертвенник, — фыркнула раздраженно. — Как знаешь. Славик, идем.
И снова Слава даже не пошевелился. Саша пристально смотрел на него, начиная понимать, и злость в груди постепенно сменялась надеждой.
— Слава!
В Катином голосе теперь ясно слышалось недоумение. Недоумение и что-то еще, что-то едва уловимое… Может быть, страх?
— Ты не можешь, — быстро сказала она. — Ты понимаешь, что ты не можешь?
Он продолжал молчать. Все остальные замерли, не в силах пошевелиться.
— Ты не должен! Это против правил, Слава! Ты понимаешь, что будет, если ты это сделаешь?
И снова ее голос растворился в тишине. И тогда она начала кричать.
— Нет! Слышишь меня? Нет! Я запрещаю тебе, понял? Ты не можешь этого сделать!
Теперь уже все смотрели — не на Катю, нет, на Славу. Абсолютно спокойного, безучастного, как будто разом оглохшего и ослепшего.
— Сэм, — произнес вдруг Адам. — Он уже это сделал. Остынь.
— Да черт бы тебя побрал!
От движения Катиной руки бокалы, стоящие на стойке, попадали на пол, но не разбились, ударившись о мягкий ковер. Саша дернулся, инстинктивно закрывая собой Мэрилин.
— Прекрати истерику, — холодно приказала Элиа. А Бернард, оказавшийся вдруг рядом с ней, добавил:
— Вечная твоя проблема, Самаэль. Ты никогда не берешь в расчет силу отцовской любви.
Саша вскрикнул, и Мэрилин, стоящая за его спиной, эхом повторила его возглас.
***
Джулия рывком притянула Таню к себе, заставив сначала встать на ноги, а после — сойти с крыльца на землю. Ее тело все еще била дрожь, но это разительно отличалось от дрожи отчаяния, от дрожи я-не-могу-ничего-изменить, терзающей кожу минутами раньше.
А Таня продолжала смотреть. Молчала, задрав вверх голову, и смотрела так, будто все поняла без слов, будто объяснения стали вдруг не нужны, будто произнесенное «я никуда не уйду» само по себе было достаточным, не требующим ничего больше.
Морщинка, собравшаяся между бровей, еще одна — с правой стороны от носа, родинка на подбородке, узкие искусанные губы, — все это было так близко, что хватило бы едва заметного движения, чтобы коснуться, чтобы почувствовать, чтобы снова забрать себе.
Тяжелый взгляд, потемневшая зелень глаз, расширившиеся зрачки, — все это словно говорило: «Для меня это так же тяжело, как и для тебя. Но я не стану просить. Однажды уже просила, а теперь не стану».
Не два года стояли сейчас между ними, а гораздо, гораздо больше. Тысячелетия, проведенные в поисках, века, прожитые в напрасных надеждах, и бесчисленное количество дней, наполненных бессмысленной надеждой, что однажды все будет как в первый раз.
— Я все еще не могу до конца поверить, — прошептала Джулия, отпуская Танину руку, но так и не найдя в себе силы отвести взгляд. — Не могу поверить в то, что это ты.
Таня ничего не ответила. Теперь в ее молчании читалось: «Я не стану помогать тебе. Ты решишься сама или не решишься вовсе. И я приму все, что ты будешь готова мне дать».
Первые мысли и первые фантазии, первые волнения и желания, и первое смущение, и первое касание губами холодных губ. Первая ссора и первое примирение, первое возбуждение и первое отчаяние. Все — заново. Все — снова. Все — в первый раз.
Просто положить ладони на холодные щеки, просто закрыть глаза и прижаться к холодным губам. Просто втянуть в себя рваное дыхание и вернуть обратно свое — горячее, наполненное желанием.
— Я не могу поверить, что чувствую все это снова!
Это «снова» вырвалось из нее криком, вырвалось яростью, вырвалось ненавистью к самой себе — уставшей и раздавленной. И что-то громыхнуло рядом, совсем близко, как будто «снова» превратилось в покрытый кровью металл, и этот металл взорвался новым криком, и разлетелся на осколки, оставив запах пороха и гари.
Тело действовало быстрее разума: Джулия даже не успела понять, что произошло, а уже рывком развернулась на сто восемьдесят градусов и движением ресниц призвала хаос. Как раз вовремя для того, чтобы увидеть направленный на нее ствол пистолета и движением руки заставить второй выстрел не случиться.
— Ты что творишь? — она одной рукой задвинула Таню себе за спину, а пальцами другой сложила знак отрицания. Не то чтобы она верила в его силу сейчас, но все-таки…
Лилит радостно засмеялась и снова нажала на спусковой крючок. И снова выстрела не произошло, но Джулия чувствовала, что энергия хаоса истончается, становится полупрозрачной, и понимала, что следующий выстрел она, возможно, не сумеет остановить.
— Какого дьявола?
Рядом с Лилит загустился туман, и через мгновение появился тот, от вида кого у Джулии немедленно свело зубы.
— Велиал.
— Люцифер.
За спиной Таня вцепилась в ткань ее рубашки и тяжело задышала в шею. Кажется, она испугалась, что и немудрено: сначала чокнутая Лилит является с пошлым пистолетом, а после — Танин муж материализуется из воздуха. Было здесь чего испугаться.
— Ну? — спросила Джулия, не двигаясь. — Что дальше?
Лилит молча поводила туда-сюда пистолетом: было видно, что обращаться с ним она не очень-то умеет, да и стрелять снова вряд ли собирается. Однако, зачем-то ведь она его сюда притащила. А попасть с расстояния в три метра сумеет даже тот, кто никогда не держал в руках оружие.
— Забирай мамочку и вали отсюда, — сквозь зубы предложила Джулия, глядя в насмешливо прищуренные глаза Велиала. — Сэм запретил вам к ней приближаться.
Таня за ее спиной издала какой-то невнятный звук, но Джулия не обратила на это внимания. На ее глазах два мира как будто соединялись в один, и это «Сэм запретил вам» склеивало их лучше, чем что-либо еще.
— Сэм запретил нам приближаться к Москве, — уточнила Лилит, направляя дуло пистолета в живот Джулии. — О Петербурге речи не было.
Она мысленно выругалась. Дура. Чертова дура! Ведь это резануло тогда слух, еще как резануло! Чего стоило просто обратить на это внимание?
— Лил, — быстро сказала Джулия. — Ты же понимаешь: живой она вам не достанется, а от мертвой не будет никакого толка. Зачем ты явилась? Чего тебе надо?
Лилит снова засмеялась, отчего пистолет в ее руке затрясся припадочной дрожью.
— Я пришла не за ней, милая. Я пришла за тобой.
Джулия лихорадочно соображала. «Я пришла за тобой». Зачем? Пристрелить ее в этом времени? Во времени, где любви между ней и Таней не случилось, во времени, где не было Парижа, не было разговора с Элией, не было открытия Тане истины, и последующего путешествия в промокший насквозь Питер, закончившегося корчащейся на асфальте Невского и исчезающей в никуда Лилит.
В кармане брюк зазвонил телефон и даже не глядя на экран, Джулия поняла: Адам. Почувствовал неладное и звонит узнать, в чем дело. Возможно, если удастся ответить, то…
Велиал оскалился и звонок оборвался, будто его и не было.
— Рано обрадовалась, — это прозвучало у него как «гано обгадовалась», и, черт побери, как же отвратительно было снова слышать этот голос. — Медленно и спокойно отойди от моей жены в сторону. Тогда получишь свой шанс остаться в живых и вернуться туда, откуда явилась.
Джулия покачала головой, глядя в его водянистые прищуренные глаза.
— Она все вспомнила. Теперь она знает.
Дыхание Тани, стоящей за ее спиной, стало прерывистым и громким. Ей как будто потребовалось прикладывать усилия, чтобы дышать, и — кто знает? — возможно, так оно и было.
— Мы в курсе, что она вспомнила, — улыбнулась Лилит, делая осторожный шаг к вперед. Пока только один, но и это уменьшало шансы вдвое. — Мы были здесь все время после того, как она выключила телефон. И надо сказать, тебе удалось нас удивить, милая. Мы не ожидали, что ты окажешься настолько… сентиментальной.
Сентиментальной? Джулия никак не могла понять. Эффектное появление, пистолет, словесные подначки, — это флер, видимость. Но что скрывалось за ними? Что за ними старательно пряталось?
— Лил, — быстро сказала она. — Ты жива в этом мире, верно? Я все изменила, и тебе не пришлось умирать. Чего теперь ты от меня хочешь? Что тебе, черт побери, нужно?
Лицо Лилит скривилось, став на мгновение уродливым и старым.
— Что мне нужно? — она сделала еще один шаг вперед, а потом еще один, и еще. Ствол пистолета вжался в живот Джулии сквозь рубашку, сводя мизерные шансы к нулю. — Мне нужно, чтобы ты прекратила мешать. Один план за другим, Люци, и каждый из-за тебя улетал в тартар. Ты помешала мне в девятьсот пятом, помешала в две тысячи четырнадцатом, а теперь явилась сюда, чтобы помешать и здесь тоже?
Таня за спиной вскрикнула, а сама Джулия успела поймать взгляд Велиала: его не порадовало то, что сказала Лилит. Но почему? Разве они не заодно? Разве они не…
— Дьявол… — прошептала Джулия, пораженно глядя на искаженное злобой лицо Лилит. — Вот оно как, значит.
— Зачем ты ей сказала, дура?
Велиал закричал изо всех сил, но было поздно. Всю оставшуюся энергию хаоса Джулия направила вперед, прямо в глядящие на нее мерзкие глаза, и дернула рукой, и увидела, как зрачки покрываются пленкой, и услышала женский крик где-то рядом.
— Ты правда собиралась меня застрелить? — спросила Джулия громко и четко. — Меня? Порождение Бездны? Ты действительно собиралась меня застрелить?
Мир вокруг вспыхнул многообразием красок, потом вдруг стал серым, а после — расцвел снова. Все расплывалось, становилось нечетким, размытым. И Джулия будто плыла в этом, ощущая, как сознание растворяется, каждой мыслью касается окружающей действительности, каждой эмоцией проникает в эту действительность и собирается обратно в единое целое.
Ей больше не было страшно. Она видела искаженный в крике рот Лилит, видела, как ее губы чернеют, а после становятся серыми, сливаются с вихрем хаоса для того, чтобы через мгновение исчезнуть навсегда.
Она видела вспышку, оставшуюся после удравшего Велиала, видела упавший с глухим стуком на землю пистолет, видела собаку, вихрем носящуюся вокруг этого пистолета.
А потом она увидела Танины испуганные глаза. И больше не видела уже ничего.
***
— Что происходит? — спросил Саша, когда Катя перестала кричать и ушла в угол бара, обессиленная и бледная до синевы.
Адам вздохнул и посмотрел на всех присутствующих по очереди: на грустного Славу, на ухмыляющуюся Элию, на ставшего вдруг и впрямь похожим на русского царя Берни. На Беатрис, прячущуюся за его спиной, на Мэрилин, держащую Сашу за руку.
— Дадим им немного времени, — сказал он тихо. — Пусть попрощаются.
Элия хмыкнула.
— А ты не боишься, что в процессе прощания они поубивают друг друга к чертовой матери?
— Нет, — покачал головой Адам. — Теперь уже нет.
Атмосфера в баре сгустилась, стала тяжелой и душной. Все понимали: нет смысла что-то обсуждать, нет смысла спорить и принимать решения. В очередной раз все решили за них, а им оставалось только подчиниться.
— Думаешь, она действительно поняла? — спросила вдруг Мэрилин, и Саша дернулся, крепче сжимая ее руку. — Думаешь, на этот раз все будет иначе?
— Я не знаю, — улыбнулся Адам. — Правда не знаю, Маш. Но если бы она не поняла, то Славе не удалось бы сделать то, что он сделал.
Катя, забившаяся в угол, издала странный звук: нечто среднее между возгласом боли и криком ярости.
— Ему не удалось бы это сделать, если бы он не был козлом, — выкрикнула она.
Виновник обсуждения молчал, разглядывая остатки чая на дне чашки.
— Сэм, хватит, — мягко попросил Бернард. — Дело сделано.
Катя рыкнула, но возражать не стала.
— Это и впрямь был единственный способ? — спросила Мэрилин, принимая из рук Адама протянутую чашку с чаем. — Нельзя было вернуть ее по-другому?
Адам пожал плечами.
— Думаю, нет. Таня отправила ее туда, и только Таня могла вернуть ее обратно. Но для того, чтобы она захотела это сделать, должно было произойти что-то очень опасное, что-то, угрожающее даже не ей самой, а Джулии.
Саша помотал головой. Похоже, он единственный из присутствующих не понимал, что произошло, но и спрашивать ему отчаянно не хотелось. Мэрилин погладила его по плечу, и он улыбнулся ей — искренне и тепло.
***
В ноздри ударил знакомый запах, в ушах вместо завывающего ветра зазвенела тишина ночи, а глаза сами собой зажмурились, прячась от непроглядной мглы вокруг.
— Ларина… — прохрипела Джулия, делая шаг и натыкаясь на холодную стену. — Ларина!
Она тыкалась в разные стороны, словно слепой щенок, но в глазах по-прежнему было темно, а под ладони попадалось что угодно, но только не то, что было ей нужно.
— Ларина!
Обострившимся до предела слухом она уловила скрип и рванулась в его сторону, спотыкаясь обо что-то в темноте и не обращая внимания на бьющееся где-то под горлом сердце. Вывалилась наружу, ощутила ладонями теплое тело, и рухнула на него, вместе с ним, прижимая к себе, царапая кожу, обхватывая крепко, до боли.
— Это ты? — прохрипела она, когда глаза привыкли к темноте и стали различать силуэт, зажатый в крепкие тиски рук и ног. — Это — ты?
Впервые в жизни ей было плевать, где она, когда она и кто она. Впервые в жизни ей было абсолютно все равно, в каком она мире, и что станет с этим миром в будущем. Только одна мысль билась в голове, только одна надежда заставляла все крепче и крепче сжимать объятия, только одна, но безумная:
— Это ты?
Рядом залаяла собака, а через секунду Джулия ощутила, как острые зубы впиваются в ее щиколотку, разрывая кожу. Она закричала, дергая ногой и пытаясь отползти от разъяренного зверя.
Он рычал, рвал ее кожу, причиняя невыносимую боль. А потом громкий голос выкрикнул:
— Макс, фу!
И прямо в глаза ударил яркий свет.
Окончательно деморализованная и ослепшая Джулия съежилась, лежа на земле и ощупывая мокрую от крови ногу.
— Убери руки, — услышала она злое. — Ты же сейчас инфекцию занесешь.
С Таниной помощью она кое-как поднялась на ноги и, стараясь не слишком наступать на укушенную, поковыляла сквозь темноту. Ее рука лежала на Танином плече, но на ощупь было совершенно невозможно понять, она ли это. Ее ноздри с силой втягивали в себя запах, но и по нему понять что-либо не получалось.
— Ступенька, аккуратно.
Еще несколько тяжелых минут, и Джулия наконец упала на что-то мягкое, тут же забыв о боли в ноге и попытавшись разомкнуть слипшиеся веки.
Глаза резануло, но ей было плевать.
— Не дергайся, я обработаю рану.
Холодные пальцы коснулись ее щиколотки, по коже потекла жидкость. Сквозь прищуренные глаза прорвалось немного света. Джулия затаила дыхание.
Кого она увидит, когда глаза откроются? Кого из них?
Ту, рядом с которой было тревожно, иногда нежно, а иногда страшно? Или ту, что каждое мгновение не уходила из растрепанных мыслей?
Ту, к которой она так и не смогла сделать последний, самый важный шаг? Или ту, рядом с которой любой шаг был бы последним?
На мгновение в голову пришла трусливая мысль: «Может, лучше не знать вовсе?», но Джулия прогнала ее от себя и снова попыталась открыть глаза.
Что, если окажется, что она вернулась в псевдо-четырнадцатый? Что, если через секунду рядом запиликает утка, и сердитый Адам спросит, где ее носило? Что, если…
— Не дергайся, — повторила Таня, обматывая щиколотку бинтом. — Сейчас я закончу, потом заварю кофе, а после ты расскажешь мне, что, свет и тьма, здесь происходит и почему мой взрослый пес превратился в щенка.