Над судьбой

— А потом? — спросил Адам, подвигая поближе к Джулии пачку сигарет. Она выкурила уже несколько — одну за другой — и не собиралась останавливаться. 
      — Потом я забрала вещи и уехала на вокзал. Думаю, мне нужно решить в Москве несколько вопросов, прежде чем возвращаться. 
      — Ты собираешься вернуться?
      Черт, конечно да! Это нельзя так просто оставлять. Теперь ей было совершенно ясно: за блестящей мишурой хорошей советской семьи скрывались годы унижений и притеснений. И все, что нужно сделать, — вытащить оттуда Таню. Любой ценой. 
      — Юль, — Адам задумчиво покрутил в пальцах бокал и смешно пошевелил обросшим длинной щетиной подбородком. — Не кажется ли тебе, что ты вновь совершаешь старую ошибку? Вместо того, чтобы думать о цели, ты думаешь о ней. 
      Она со злостью затушила сигарету и тут же прикурила следующую. 
      — Даже если и кажется, это ничего не меняет, — призналась нехотя. — Кроме того, в данном случае цель и Таня некоторым образом совпадают. 
      — Некоторым, — задумчиво повторил Адам. — Ну да.
      Джулия запустила пальцы в волосы, сжала и простонала что-то бессвязное. Она устала. Очень устала. 
      — Адам, — вспомнила она вдруг. — Завтра истекает срок моего отпуска. Я… не хочу и не могу идти работать в библиотеку. Что делать? Увольняться?
      Адам вздохнул. 
      — Юль, в Советском Союзе не увольняются. В Советском Союзе работают по выбранной специальности всю жизнь. По распределению.
      Она ожидала чего-то подобного, но должны же быть способы, в конце концов! 
      — Способы… — протянул Адам. — Ну, например, ты можешь забеременеть и уйти в декрет. 
      В его глазах заплясали огоньки веселья. 
      — Смешно, — согласилась Джулия. — Что еще?
      — Еще можно уйти на больничный. Но это сложно: врачи неохотно дают больничные, предпочитают лечить амбулаторно. Еще вариант: тебя могут уволить. Но это чревато. 
      — Чем? 
      — Потерей статуса и некоторыми проблемами. Например, если тебя арестуют за какое-то нарушение, статус «безработная» очень осложнит ситуацию. И, кроме того, в Союзе никто не может быть безработным больше двух месяцев. Не приняла ни одного предложения биржи за два месяца — отправляешься в тюрьму. 
      Джулия кивнула. Отлично. Редкий пример правового государства с огромной долей свободы граждан. Замечательно. 
      — Два месяца мне в любом случае не грозят, — сказала она. — К Мэрилин приходила старая сука и напророчила, что через несколько недель этому миру придет конец. Так что…
      Адам удивился. Она могла бы поклясться: он удивился! И брови поднял, и глаза вытаращил. 
      — Кто приходил к Мэрилин?
      Джулия внимательно посмотрела на него. 
      — Адам, — медленно сказала она. — Может, хватит играть в прятки? Может, пора рассказать, кто ты такой на самом деле?
      У нее были предположения, но хотелось, чтобы он сказал сам. Вероятнее всего, он и старая сука — из какой-то одной оперы. И она догадывалась из какой. 
      Он молчал, и она заговорила снова. Медленно, тихо, облокотившись локтями на стойку бара и не отводя взгляда от помрачневших глаз Адама. 
      — Ты живешь во всех вариантах реальности сразу. Ты старше меня, много старше и много мудрее. Ты способен снять боль и вылечить любую болезнь. Кто ты? 
      Адам молчал. Джулия начала злиться. 
      — Послушай, ну хватит уже тайн мадридского двора! У нас одна цель, верно? Мы оба знаем, что, если этот мир погибнет, погибнут все варианты сразу. Ничего не останется. Не думаю, что это в твоих интересах. 
      — Не в моих, — согласился Адам грустно. — Но понимание того, кто я такой, тебе никак не поможет спасти этот мир. 
      — Хорошо, — кивнула Джулия. — Допустим. Скажи тогда — откуда ты знаешь старую суку и есть ли у тебя с ней связь?
      Он не ответил, только качнул головой едва заметно, и она поняла: связь есть. 
      — Можешь вызвать ее сюда? Мне кажется, она может что-то знать. 
      Адам устало развел руками. 
      — Юль, — с грустью в голосе произнес он. — Она не станет вмешиваться. Не станет помогать, понимаешь? Более того: она… — он замялся. — Скажем так, она не слишком рада тому, что я решил вмешаться. 
      — Понятно. 
      Джулия покрутила пальцами зажигалку и закусила губу. 
      Получается, старой суке плевать на исход. Она в любом случае останется в выигрыше и потому может себе позволить просто наблюдать. Ладно. Хорошо. 
      — Тогда придется заходить с другой стороны, — сказала она. — Завтра я отправлюсь на работу и найду дневники Николая. Я так понимаю, с Берни мы тоже связаться не можем? Чтобы спросить у него напрямую, что такого произошло в девятьсот пятом, из-за чего все пошло не так, как должно было?
      — Спросить-то мы можем…
      Ну да. Конечно. Спросить можем, но он не ответит. Почему? Не помнит?
      Впрочем, неважно. Библиотека так библиотека. 
      На следующий день Джулия действительно отправилась на работу. С утра успела перекинуться двумя словами с соседкой Катей — та поинтересовалась, где она провела отпуск, и передала арендную плату за месяц. Забрав деньги, Джулия подумала, что неплохо бы наведаться в сберкассу, снять накопления и купить, наконец, машину. Передвигаться на метро она не любила. 
      На работе выяснилось, что должность библиотекаря формально заключается в заполнении формуляров и выдаче книг, а реально — в одиноком сидении за стойкой в ожидании редких клиентов. Странно: когда директор беседовал с ней об отпуске, он напирал на то, что читателей очень много. Но за весь день пришло всего семь человек, из которых двое просто ошиблись этажом. 
      Что ж, зато у Джулии была масса времени на чтение дневника Николая II, найденного сразу в десяти различных изданиях. Она выбрала вариант потолще и погрузилась в чтение. 

      1-го января 1905

      Да благословит Господь наступивший год, да дарует Он России победоносное окончание войны, прочный мир и тихое и безмолвное житие!
      Поехали в 11 час. к обедне. Потом у нас завтракали: дамы, кн. А. С. Долгорукий и Дм. Шереметев (деж.). Принял доклад Сахарова. Погулял. Отвечал на телеграммы. Обедали и провели вечер вдвоем. Очень рады оставаться на зиму в родном Царском Селе.

      4-го января. Вторник.

      Утро было снова занятое. Завтракал лейт. Рощаковский, бывший командир мин. «Решительный». Принял Епанчина и Порецкого, вернувшихся с последней мобилизации, — и кн. Оболенского, финляндского ген. -губ. Вышел гулять в 4¼. После чая за докладом Мирского имел с ним крупный разговор. Обедал Соловой (деж.).

      7-го января. Пятница.

      Погода была тихая, солнечная с чудным инеем на деревьях. Утром у меня происходило совещание с д. Алексеем и некоторыми министрами по делу об аргентинских и чилийских судах. Он завтракал с нами. Принимал девять человек.
      Пошли вдвоем приложиться к иконе Знамения Божьей Матери. Много читал. 
      Вечером был человек Божий Григорий. Его привезла М., имели длинную беседу о судьбе России. 

      Стоп. Вот оно. Джулия потерла глаза и перечитала еще раз. 
      Божий человек Григорий и какая-то М. Но Николай познакомился с Распутиным только в ноябре девятьсот пятого! Она помнила это совершенно точно, потому что сам Николай после этой — первой — встречи долго и с восторгом рассказывал ей о «божьем человеке, взявшемся поднять Алексея на ноги». 
      Так. Получается, знакомство состоялось гораздо раньше, чем должно было. Но почему?
      Она перелистала дневник назад, но не нашла никаких упоминаний о Распутине. А вот загадочной М. в записях было немало.

      3 января 1904 года.

      Аликс опять пролежала весь день. Имел три обычных доклада. К завтраку приехал дядя Сергей и привез с собой М. Долго разговаривали, после отправились гулять вдвоем. Таяло, погода была прекрасная. Пили чай вдвоем в спальне и обедали. 

      Интересно. М — Матильда? Но едва ли великий князь Сергей Михайлович повез бы свою любовницу к племяннику. Или повез бы?
      Голова шла кругом. Джулия понимала, что записей в дневнике недостаточно для того, чтобы разобраться в ситуации. Нужно искать очевидца. Да еще такого очевидца, который бы сохранил память в этом безумном мире. 
      К вечеру она аккуратно вырвала из книги нужные страницы и спрятала их в сумку. Обвела взглядом аккуратные стеллажи и, подумав, достала из кармана зажигалку. 
      Впрочем, нет. Плохая идея. Если за тунеядство сажают, то уж за поджог-то…
      Пришлось звонить Адаму. По его словам выходило, что уволить ее могут за служебное преступление (но это автоматически вело за собой арест), за порчу казенного имущества (снова арест) и неуставные отношения с начальством (тоже арест). 
      — Адам, — возмутилась она, выслушав. — В этой чертовой стране можно как-то уволиться и не попасть при этом в тюрьму? 
      — Можно, — ответил он. — Но для этого нужно, чтобы директор сам захотел тебя уволить. 
      Что ж, это было уже кое-что. К сожалению, директора не оказалось на месте, но Джулия дала себе слово наведаться к нему завтра, пораньше, и отправилась домой. 
      Дома, по счастью, никого не оказалось. Джулия быстро приняла душ, выпила чашку кофе и закрылась в спальне, которую уже привычно называла в мыслях склепом. Не успела она прилечь на кровать, чтобы спокойно подумать, как утка в ее сумке пропиликала звуковым сигналом. 
      Чертыхаясь, Джулия дотянулась до сумки, достала утку и посмотрела на экран. 

      «Прости меня. Я не хотела, чтобы так вышло». 

      Таня. Джулия усмехнулась: немало же времени ей понадобилось для того, чтобы извиниться. Наверное, измучила себя за эти дни тяжкими мыслями, да еще и муж с семейкой жару поддал. 
      — Все в порядке, — набрала она быстро. — Это твоя жизнь, и тебе решать, как ее провести. 
      Ответ пришел почти сразу: 
      — Я скучаю. Мне не хватает разговоров с тобой. 
      Джулия закатила глаза. Ну да, конечно. Конечно, она скучает, как же иначе. 
      — Приезжай в Москву. Приглашаю тебя в гости. 
      Возможно, таким образом получится?
      — Я не могу, ты же знаешь. Юлий недоволен мною, и мне нужно как-то заглаживать свою вину теперь. 
      Нет. Не получится. Ладно. 
      Джулия выключила утку и легла на спину, закинув ладони под затылок. Рассмотрела линии на потолке, покачала ногой. 
      Получается, реальность пошла не туда на целый год раньше, чем она думала. Не в девятьсот пятом, а в девятьсот четвертом. Просто последствия оказались очевидными именно в пятом, но началось все раньше, на целый год раньше… 
      Как же быть? Собирать энергию, творить ритуал, пытаться развязать новый узел? Но она даже не уверена в том, что этот узел там есть! Возможно, проблема вовсе не в нем, не в узле. Но в чем тогда?
      Она еще раз восстановила в памяти события. Все, что она сделала в две тысячи четырнадцатом, — это развязала узел, связывающий их четверых воедино. По сути, она не дала Тане полюбить себя, и…
      Черт. Вот черт! 
      Джулия села на кровати и помотала головой. Нет. Чушь собачья. Нет. 
      Но мысль уже проникла в голову и не давала переключиться ни на что другое. 
      Получается, она не дала Тане полюбить себя. Но это значит, что в следующей жизни Таню не изгрызла эта ужасная ревность, так? Выходит, так. 
      Вот оно. Вот то, что они изменили. Она изменила. 
      Джулия вскочила на ноги и принялась ходить туда-сюда по спальне-склепу, лихорадочно думая. 
      Какой была ее следующая жизнь? Танина следующая жизнь — какой она была? Не случилась ли она как раз в период правления Николая? И не стала ли эта жизнь тем самым судьбоносным поворотом в истории?
      Она схватилась за утку и быстро набрала номер. 
      — Адам, — сказала, сбиваясь от волнения. — Танина вторая жизнь. Что, если она случилась как раз во времена Николая? Что, если именно это все изменило?
      Адам молчал, посапывая в трубку, — наверное, думал. 
      — Хочешь сказать…
      — Да, — перебила Джулия. — Да! Адам, я же ничего особенно не сделала, так? Я всего лишь развязала узел и не дала Тане себя полюбить. И в своей следующей жизни она обошлась без ревности, верно? 
      — Возможно… Но, Юль…
      — Знаю, знаю. Очень абстрактно и труднодоказуемо. Но лучше какая-то теория, чем никакой, правда?
      Он снова помолчал, обдумывая. 
      — На самом деле, это могла быть и не вторая жизнь, а какая угодно, — сказал он наконец. — При условии, что Таня не превратилась в Темного герцога… Да. Она вполне могла что-то изменить. 
      Джулию будто ушатом холодной воды окатило. Она поняла. 
      — Адам, — вне себя от ужаса прошептала она. — Но если это так… Тогда, получается, для того, чтобы все вернуть, нам придется снова сделать ее…
      — Нет, — быстро сказал Адам. — Нет. Вовсе не обязательно. 
      Он подумал еще немного и добавил: 
      — Приезжай завтра в бар. Поговорим. 
      Джулия бросила замолчавшую утку на кровать и снова принялась ходить по комнате. 
      Если ценой возвращения старой реальности будет возвращение Темного герцога, то к черту такую реальность. Но, с другой стороны, если оставить все как есть, мир будет уничтожен, и тогда будет уже все равно, темный герцог или не слишком. 
      Снова кольцевая. Снова это чертово колесо! 
      Джулия изо всех сил пнула ногой кровать и скривилась от боли. 
      Дьявол, почему у нее не может быть спокойной жизни? Почему в этой чертовой жизни вечно то апокалипсис, то Романовы, то убийства, то еще какая-то хрень? Почему?
      Утка пропиликала еще одной пришедшей смс, и Джулия наклонилась, чтобы посмотреть. 

      «Спасибо тебе, что была в моей жизни. Спасибо, что показала мне, как можно иначе. Я не могу пока так и, возможно, не смогу никогда, но я рада, что знаю теперь: по-другому бывает. И это удивительно ценно. И важно». 

      Джулия скривила губы и изо всех сил швырнула утку об стену. 

***

      Поезд медленно подходил к Москве. Влад спал на нижней полке, укутавшись в шерстяное одеяло и смешно посапывая. Саша сидел рядом с ним и задумчиво гладил вихры на его макушке. 
      Мэрилин так и не удалось уснуть. Она несколько раз пыталась, но стоило закрыть глаза, как перед ними явственно возникала Джулия и все, что произошло между ними, и в глубине груди разливалась глубокая, тревожная тоска. 
      Наверное, так всегда бывает, когда мечта сбывается таким вот странным образом. Была мечта, а осталась глубокая яма, на дне которой — одинокая лужа, и никакого выхода. 
      — Почему ты не спишь? — шепотом спросил Саша, и Мэрилин с удивлением посмотрела на него. — Боишься, что я с поезда спрыгну и убегу?
      Нет. Этого она не боялась. После того, что она ему сказала, никуда он не спрыгнет, а наоборот, если ссадят — будет бежать за поездом, только пятки засверкают. 
      Но ей не нравилось то, что пришлось сказать. Она бы предпочла, чтобы сложилось иначе. 
      — Мама Влада, — сказала она вслух. — Где она?
      — Умерла, — Саша ответил равнодушно, как будто это его ни капли не волновало. — Давно, вскоре после его рождения. 
      — И ты растил его один все это время?
      Он кивнул, а Мэрилин воспользовалась случаем, чтобы снова — который раз! — рассмотреть его лицо. 
      Острый нос, острые скулы, узкие губы. Темные волосы и синие глаза. Это был почти тот Сашка, которого она помнила, но — увы — всего лишь почти, не более. 
      — Скажи, почему ты заступился за меня? В нашем обществе не принято, чтобы кто-то вмешивался, когда мужчина наказывает женщину. 
      Они говорили шепотом, но, когда Саша ответил, Мэрилин показалось, что его голос звучит громко и властно: 
      — А еще в нашем обществе не принято сохранять детей, зачатых наркоманкой в случайной связи. И что? Мне совершенно наплевать, что у нас принято, а что нет. У меня своя голова есть на плечах. 
      Он наклонился, поцеловал спящего сына и махнул рукой — идем, мол. Удивленная Мэрилин послушно вышла за ним из купе. 
      По длинному коридору они дошли до вагона-ресторана, в котором по случаю раннего часа не было ни души, заняли столик и попросили чаю у сонной буфетчицы. 
      — Послушай, — начал Саша, сделав первый глоток. — Скажи, ты действительно веришь во всю эту чушь с параллельными реальностями и прочим?
      Мэрилин ответила не задумываясь: 
      — Да. 
      Он помолчал, бесшумно помешивая чай ложкой. 
      — Я не понимаю. Если допустить, что еще какая-то реальность действительно существует, — почему обязательно нужно в нее возвращаться? Потому что там — какой-то мифический «дом», о котором я ничего не помню?
      Вопрос был правильным, вот только ответить на него было невозможно. Мэрилин вспомнила зловещий голос предсказательницы и поежилась. 
      — Реальностей много, Саш. Но основная — только одна. И если мы с Джулией вернемся в свою, то эта просто уйдет в пространство вариантов. 
      Саша шутливо помотал головой, но глаза его оставались серьезными. 
      — Что случится с теми, кто останется здесь? Что изменится для них?
      Ответа на этот вопрос у Мэрилин не было. Как можно всерьез спрашивать: «Что случится с теми, кто живет в одном из пространства вариантов?» Скорее всего, они так и будут жить в этом. В конце концов, они всего лишь…
      Она вздрогнула и пролила чай. Черт возьми. Неужели она начала думать как Джулия? «Всего лишь люди», да? 
      — Сдается мне, что кое-кто возомнил себя богом, — произнес Саша задумчиво. — Даже если предположить, что ты говоришь правду и эта реальность не должна была стать основной, она все-таки ею стала, так? И почему не оставить все как есть? Раз уж так случилось. 
      «Потому что через несколько недель все, кто живет в этой реальности, погибнут. Вот почему». 
      Мэрилин промокнула салфеткой чайную лужу на столе и выдавила улыбку. 
      — Сдается мне, ты начинаешь сомневаться, Саш. Правда?
      Он пожал плечами. Худыми широкими плечами под черной водолазкой. Почти-настоящего-Сашки. Но только почти. 
      — В той реальности у меня нет сына, верно? — спросил он, внимательно глядя на Мэрилин. И сам же ответил: — Конечно нет, иначе ты бы использовала этот аргумент, чтобы уговорить меня. И по той же причине ты не говоришь, что будет с теми, кто останется в этой реальности.
      Мэрилин опустила глаза. Что-то дрогнуло у нее в груди от тона Сашиного голоса, разлилось грустью, очень теплой грустью, до странности знакомой. 
      Пожалуй, в эти секунды она понимала Джулию как никогда раньше. 
      — Я не знаю, что будет с теми, кто останется. Я не знаю даже, что будет с теми, кто проснется снова в правильной реальности. Я даже не знаю, какая из них на самом деле правильная. 
      Он протянул через стол руку и коснулся ее пальцев. 
      — А что ты знаешь? — спросил тихо, почти ласково. — Ответь — что ты знаешь?
      Мэрилин сжалась изнутри, но желание было куда большим, чем разум, и она подвинула руку и обхватила его ладонь. 
      — Я знаю только то, что мы что-то сделали не так. И должны это исправить.

***

      Разговор с директором занял ровно семь минут, по истечении которых Джулия оказалась гордым обладателем трудовой книжки со штампом «Уволена по причине сокращения штатов», пластиковым пакетом с прокладками «Весна», томиком Чехова и многоэтажным проклятием, которое директор сквозь зубы пробормотал ей вслед. 
      Все оказалось проще, чем казалось. Все же в любом из миров мужчины остаются мужчинами и реагируют они на флирт с последующим отступлением примерно одинаково. 
      — Я свободна, — сказала Джулия в утку, едва выйдя на улицу. — Этот дурак решил, что я его соблазняю, и полез мне в трусы. После того, как я его послала, он просто меня уволил, вот и все. 
      Адам на той стороне связи засмеялся. 
      — Отличный способ решать проблемы, Юль. Вполне в твоем стиле. Куда ты двигаешься сейчас?
      — В сберкассу, в автомагазин, а затем — вероятно, на Петроградский вокзал. А что?
      Его ответ заставил ее остановиться прямо посреди улицы: 
      — А то, что Сашка и Мэрилин уже здесь. Ты забыла, что велела им приехать?
      Черт. Она и правда забыла. Черт. 
      — Я куплю машину и приеду к вам. Скажи им, чтобы дождались. 
      — Как будто у них есть выбор, — хмыкнул Адам и отключил связь. 
      Прежде чем отправиться в сберкассу, пришлось заехать домой и долго отпинываться от предложений Славы съесть «удивительную кашу, ты такой даже не пробовала никогда!»
      Жара в Москве за прошедшие дни только усилилась, и Джулия, наплевав на цветочки, натянула на себя светлое платье, надеясь, что оно не так будет притягивать солнце, как темный наряд. Едва она подошла к выходу из квартиры, как сзади, за плечо, ее остановила Катя. 
      — Я спешу, — сказала Джулия, надеясь, что этого будет достаточно и девчонка отстанет. Но нет, не отстала. Обошла стороной, встала в дверном проеме и расставила руки в стороны. 
      — Ну? — спросила Джулия, сдаваясь. — Что тебе нужно?
      Чертова девчонка смотрела так, будто что-то знает. Что-то такое, о чем остальные не имеют понятия. Замаскированный Дух? Да нет, вряд ли. 
      — Ты давно не заходила ко мне, Юлечка. Понимаю, поездка в Петроград и все такое… Но могу ли я узнать, в чем причина такой немилости?
      Шикарно. И понимай как хочешь. 
      — У меня много дел. 
      — Раньше нам это не мешало. 
      Прикосновение ладони к щеке было слишком двусмысленным, чтобы сомневаться и дальше. Все-таки адресатом сообщений из утки была именно она. Черт. Черт! 
      — Кать, не надо, — Джулия отступила назад. — Мне казалось, мы все решили. 
      Она била наугад, но, похоже, попала. Катя помрачнела, губы скривились от обиды. 
      — Но я думала…
      — Нет. 
      Джулия рукой отодвинула ее в сторону и вышла из квартиры, радуясь, что все обошлось. Но сама ситуация тревожила: если у нее были с Катей… отношения, то вариант «поселимся все в моей квартире» отпадает автоматически. Ни к чему плодить новый виток ненужной ревности, тем более что…
      Стоп. Стоп. 
      Она остановилась так резко, что чуть не упала. «Поездка в Петроград и все такое». Откуда, дьявол ее побери, она знает про Петроград?
      Джулия повернулась и побежала обратно, громко топоча по ступенькам подъезда. Толкнула незапертую дверь, ворвалась в квартиру, добежала до Катиной комнаты. А вот эта дверь была заперта. И на громогласный стук никто не ответил. 
      Кто она? Кто она, черт бы ее побрал? И что ей, к дьяволу, нужно?
      К Адаму она приехала на новенькой синей машине, злая настолько, что едва не снесла дерево, раскинувшее зеленые ветки рядом со входом в бар. Бросила машину незапертой («Сигнализация? А что это такое?» — удивился продавец в автомагазине) и вошла внутрь, привычно обратив внимание на неуместный ковер и привычно забыв о нем в ту же секунду. 
      Мэрилин и Саша сидели за столом и пили чай. Адам улыбался из-за стойки, и на мгновение Джулии показалось, что все исправилось само собой. Они снова в своей реальности, и вот сейчас Мэрилин расцветет улыбкой, а Саша подмигнет ей, и они до утра будут сидеть в кабинете с кружками вкусного чая, и играть в шахматы, и строить планы…
      Иллюзия рассыпалась, словно карточный домик. Рядом с Адамом, с другой стороны стойки, на высоком стуле сидел мальчик. Очень милый, забавный, ужасно-похожий-на-Сашку мальчик. 
      И Мэрилин не улыбалась. И Сашка смотрел настороженно. И все было не так, как должно бы. 
      — Адам, дай сигарет, — попросила Джулия, подходя ближе и усаживаясь третьей за стол. На Мэрилин она старалась не смотреть, но обратилась тем не менее к ней: — Как тебе удалось его уговорить?
      — Эй, я, вообще-то, здесь, — возмутился Саша, с изумлением глядя, как Адам ставит рядом с Джулией пепельницу и открывает пачку сигарет. — Ты что, собираешься курить?
      — Собираюсь, — согласилась Джулия, вытаскивая сразу две сигареты и протягивая ему одну. — Будешь?
      Если бы он отказался, она бы, наверное, начала кричать. Но он взял сигарету, сунул в рот и прикурил от протянутой зажигалки. 
      — Итак, — сказала Джулия, глубоко затягиваясь и переводя взгляд на стоящего рядом Адама. — Я прочитала дневники Николая и обнаружила в них одну странность. Он пишет, что в январе девятьсот пятого к нему приезжал Распутин. А я точно помню, что они познакомились только в ноябре. 
      Саша засмеялся, и все с удивлением посмотрели на него. 
      — Распутин? — спросил он сквозь смех. — Распутин и Николай, да? У нас тут что? Слет чокнутых?
      — Мы же договорились, — сказала Мэрилин, опуская ладонь на его руку, и смех затих, будто и не было. 
      Интересно. Очень интересно. 
      — Проблема в том, что Николай никогда не любил писать и его записи в дневниках очень короткие, — продолжила Джулия. — Адам, нам нужен современник. 
      — Современник Романова? — снова вмешался Саша, но тут же замолчал. 
      Адам почесал затылок и, подвинув стул, присел рядом с Джулией. 
      — Думаешь, все поехало к дьяволу именно тогда?
      — А когда еще? — ответила Джулия. — До девятьсот пятого все более-менее совпадает. Значит, поворотная точка там. 
      — Подожди, — сказала Мэрилин, и ей все-таки пришлось на нее посмотреть. — Но ты же не доделала ритуал. Ты ничего не могла изменить в судьбе Николая. 
      Говорить о своих догадках не хотелось, ой как не хотелось. Но выбора, похоже, не было. 
      — Думаю, я изменила не его судьбу, а Танину, — рубанула Джулия, прикрыв глаза. — Когда разорвала узел, я изменила не только ее настоящее, но и будущее. 
      Мэрилин долго молчала, ошеломленная. Саша насмешливо осматривал каждого из них по очереди. Мальчик у стойки бара попросил еще пепси. 
      — Эта версия нуждается в проверке, — Адам заговорил первым. 
      Джулия пожала плечами. 
      — Нуждается. Только я ума не приложу, как мы можем это проверить. 
      Адам вздохнул и походил туда-сюда: от стола к стойке (выдал мальчишке бутылку пепси) и обратно. Потом еще раз. И еще. 
      — Ладно, — сказал он, остановившись. — Похоже, другого выхода нет. 
      Джулия и Мэрилин переглянулись. Что это значит?
      Он сел и вздохнул еще раз. 
      — Пространство… — начал он неуверенно, но, будто решившись, продолжил громче: — Пространство — это система. А в любой системе есть уязвимости. 
      Джулия удивленно заметила, что Адам, сказав это, несколько раз оглянулся. Как будто ждал, что после этих слов в него ударит молния, или что-то вроде. Но молнии не было, и он продолжил: 
      — Вы, наверное, слышали о кротовых норах? Ученые этого мира полагают, что это туннели, соединяющие разные временные отрезки. На самом деле это не совсем так. 
      — Адам… — прошептала Джулия, начиная догадываться. — Ты спятил, да?
      — Нет, — его голос зазвучал увереннее. — Кротовые норы на самом деле не соединяют время, и даже пространство не соединяют. Они… как бы это сказать… — он поискал слово. — Они позволяют влиять на прошлое из настоящего. 
      На этот раз Саша не смеялся. Он смотрел на Адама, широко раскрыв рот и протянув руку к сидящему у стойки сыну. Казалось, он хочет схватить его и немедленно утащить прочь, и, возможно, это было недалеко от истины. 
      — Я не понимаю, — сказала Мэрилин, прерывая молчание. — Это что-то вроде точки входа в астрал?
      Адам посмотрел на Джулию, и она ответила вместо него: 
      — Нет, Маш. Астрал — это мир энергии. Мир, где энергия правит материей, если быть точной. Говоря проще, если ты в астрале пожелаешь обрести крылья — у тебя будут крылья. Но когда ты проснешься…
      — Все вернется на место. 
      — Верно. 
      Она задумчиво побарабанила пальцами по столу и продолжила: 
      — Кротовые норы — это другое. Это возможность поместить свое сознание в свое же тело, находящееся в другом времени. Только в свое. 
      Мэрилин засмеялась, и ее смех прозвучал в тишине бара словно колокольный звон — тревожный и пугающий. 
      — Хочешь сказать, что ты можешь вернуться в собственное тело во времена Николая и узнать все сама?
      Джулия усмехнулась. Если бы это было так просто. 
      — Теоретически могу. Практически — нет. 
      — Почему?
      Этот вопрос задал Саша, и Джулия с удовлетворением поняла, что он, кажется, начинает верить. 
      — Потому что все, что я сделаю в том времени, повлияет на это. Вы что, никогда не читали научную фантастику? Не смотрели «Назад в будущее»? 
      — Подожди. 
      Мэрилин остановила ее жестом и задумчиво поворошила собственные волосы. 
      — Но будущее уже изменилось, так? — поддержал ее Адам. — Если твоя теория верна, то, выходит, в том времени кто-то УЖЕ повлиял на будущее. 
      — Правильно, — радостно согласилась Джулия. — Давайте все усугубим еще больше! 
      Черт, они, похоже, правда не понимали. Ладно Мэрилин — мечтательница и оптимистка, ладно неверующий Сашка, но Адам-то, Адам! Он не мог не знать, как опасны игры со временем. Даже Духи не осмеливаются лазить в прошлое. Да никто не осмеливается! И, кроме того…
      — Допустим даже, что я согласилась с тем, что игра стоит свеч, — сказала Джулия. — Но каким образом, черт побери, ты собираешься найти эту дыру? Ты, кажется, забыл, что ни у кого из нас в этом варианте нет прежних сил?
      Адам снова оглянулся. Он выглядел грустным и подавленным. 
      — Ее не надо искать, Юль. Кротовая нора находится прямо здесь.