Глава 3
Вечером Джулия снова приехала в бар. Правда, перед этим пришлось долго отбиваться от Славиных предложений поужинать и на ходу придумывать объяснения, почему она не хочет дождаться Павлика, который «приедет уже совсем скоро», но в конце концов она все же вышла из дома и по знакомому маршруту добралась до Адама.
Он встретил ее улыбкой, бокалом коньяка и открытой пачкой сигарет «Гагарин» — тонких, с ментолом. Джулия сразу сунула в рот одну из них, с удовольствием затягиваясь.
— Я так и не поняла — чем им сигареты-то помешали?
— Заботятся о здоровье граждан, — хмыкнул Адам. — Закон приняли пять лет назад, и за несколько месяцев изъяли из оборота сигареты вообще. Правда, заядлые курильщики покупают их из-под полы, но в целом это сработало: курить практически перестали.
Джулия кивнула: запрет на курение был меньшей из проблем, которые волновали ее на сегодняшний день.
— Мне нужно знать что-то еще? — спросила она. — Что-то важное, из-за чего я могу оказаться за решеткой, например?
Адам задумался, покручивая пальцами бокал.
— Алкоголь тоже запрещен, каждому гражданину старше двадцати двух лет полагается по триста граммов вина в месяц. По первым числам все получают карточки, вроде талонов, и с их помощью можно либо купить вино в магазине, либо заказать в ресторане. Опять же — из-под полы по-прежнему можно купить что угодно, — он кивнул на батарею бутылок за своей спиной. — Но если поймают — можно загреметь на пять лет.
Джулия застонала. Интересно, какое тогда наказание за употребление наркотиков?
— ЛСД официально разрешен, — огорошил ее Адам. — Запрещены опиаты и их производные. Впрочем, ЛСД тоже продается строго лимитированно, как и вино.
Он помолчал секунду и добавил:
— Кстати. Когда ты все же найдешь Таню, имей в виду, что заводить с ней отношения в этом мире может стать очень рискованным занятием.
Что ж, этого следовало ожидать. Победивший социализм, коммунизм, или как там они теперь называли этот хренотизм, обязательно должен был додуматься и до этого.
— Они и до геев добрались, да? И что полагается за однополый секс в этом мире? Смертная казнь?
Адам вздохнул.
— Исправительные работы, Юль. Но, если хочешь знать мое мнение, лучше бы это была смертная казнь.
Джулия поняла, что не хочет знать подробностей. Эта чертова реальность ошеломляла, пугала и заставляла остро желать поскорее отправить ее к праотцам и вернуть себе обычную — пусть и не слишком радостную — жизнь.
— Я не смогла найти никого из них, — сказала она, загасив сигарету и тут же прикурив новую. — Искала в совсети, и в этой модной штуке, которая называется «НаСвязи»…
— эНэС, — уточнил Адам. — Лучше называй ее так.
— Хорошо, эНэС. В любом случае, либо они сменили фамилии, либо никого из них там просто нет.
Она не стала озвучивать еще один вариант, от которого волосы вставали дыбом, а позвоночник покрывался каплями пота. «Либо их вообще нет в этом варианте вселенной».
Ни вечно замороченного Сашки, ни легкой и пахнущей нежностью Мэрилин, ни…
— Адам, — быстро сказала Джулия, упираясь локтями в стойку бара и прищуривая глаза. — Мне нужно вернуть связь с Хаосом. Мало того, что я оказалась в странном варианте вселенной, мало того, что каждую минуту ощущаю себя полной идиоткой, так еще и способности мои куда-то делись, а без них… Сам понимаешь.
— Понимаю. У меня есть идея на этот счет, но, боюсь, она не слишком тебе понравится.
Джулия усмехнулась. Что ж, на фоне всего происходящего еще одна идея, которая не слишком ей понравится, не слишком изменит ситуацию, правда?
Она ошиблась.
— Откуда взялись твои способности в обычном варианте реальности? — спросил Адам и сам же ответил: — Тебе передал их отец, и ты развивала их, обучаясь. В этом варианте, похоже, никакого развития и обучения не было. Но оно и естественно.
— Почему «естественно»?
— Потому что в этой вселенной нет никакой магии, экстрасенсорики и «приворожу мужа за пять рублей». Все это давным-давно запрещено и фактически исчезло.
Мир без магии. Мир без экстрасенсов. Джулии хотелось кричать.
Вот так: открыть рот, напрячь диафрагму и заорать, будто чертова мартовская кошка.
— Но хоть что-то должно было остаться, — уточнила она. — Отец же не мог…
— Что-то и осталось, — перебил ее Адам. — Но, видимо, очень мало.
Он вздохнул, вышел из-за стойки и, поманив Джулию пальцем, прошел в кабинет. Ей ужасно не хотелось этого делать, но пришлось-таки слезть со стула, опустив ноги на ковер (чертов ковер, она все время забывала спросить, зачем он тут), и проследовать за ним.
По счастью, кабинет почти ничем не напоминал место, которое она частенько вспоминала после неудавшегося апокалипсиса. Никаких шахмат, никаких кресел, ничего такого. Только два стола со стоящими на них компьютерами, два стула и обычные книжные полки на стенах.
Адам включил один из компьютеров, Джулия встала за его спиной и положила руки на плечи.
— Нам нужны фамилии, — сказал он, загружая эНэС. — Ты не нашла никого из них, потому что в этом мире фамилии у них другие, только и всего. Давай так: я выберу всех людей с именем Александр, а ты попробуй установить хоть какую-то связь с Хаосом, Бездной или… С чем угодно, в общем.
Джулия поежилась, но глаза прикрыла.
Первые минуты не происходило ничего. Через полуопущенные веки она смотрела на тысячи, сотни тысяч, миллионы имен на экране. Имена, фотографии, возраст… Судьбы. Людские судьбы — так много, такие разные, такие…
— Стоп.
Она ахнула и ткнула пальцем в фото на экране.
Сашу практически невозможно было узнать, но все же это был именно он. Правда, теперь он носил фамилию Воскресенский, но, черт возьми, эта новость меркла по сравнению с тем, что у нее получилось!
— Открывай, — велела она Адаму, но он и без того уже загружал страницу.
Никакой Москвы, так? Конечно, откуда взяться Москве, если в графе «Род занятий» было указано: инженер-наладчик. Никакой магии, ни единого следа — похоже, Саша Воскресенский, в отличие от Саши Шепса, вовсе не видел никаких фантомов или же — такой шанс все же оставался — просто тщательно это скрывал.
Таким же способом они нашли и Мэрилин. У нее изменилась не только фамилия, но и имя, но самым странным было то, что она жила в том же городе, что и Саша.
— Вселенная стремится к равновесию, да? — усмехнулась Джулия, рассматривая полузнакомые черты девушки на фото. — Кстати, Адам. Что насчет Берни, и (она споткнулась на мгновение) Катьки, и Лилит? Они ведь тоже должны знать, что все это — ненастоящее.
Адам выключил компьютер и повернулся к Джулии лицом. Щетина, появившаяся на его щеках и подбородке, немного успокаивала, словно давая возможность надеяться на то, что и все остальное однажды вернется на свои места.
— Бернард по-прежнему живет в Лиможе, Катя — в Париже. Для них текущий вариант вселенной — единственно правильный, они не заметили разницы.
— Но ты же заметил!
Она сказала это и тут же поняла: конечно, заметил. Потому что он, в отличие от остальных, находится во всех вариантах одновременно. А она заметила, потому что отец наказал ее памятью. Все остальные — забыли.
— Ладно, — сказала Джулия, подвигая себе второй стул. — Давай решим, что нам делать дальше.
— А ты не хочешь…
— Нет, — она понимала, что сказала это слишком быстро, но ничего не смогла с собой поделать. Только не сейчас. Не сейчас. Она еще не готова. — Думаю, мне нужно поехать в этот… в эти Махты. Нет, Шахты, конечно, Шахты. Это где вообще?
Адам усмехнулся.
— Ростовская область. Да, мне тоже кажется, что ты должна поехать. Думаю, я смогу тебе помочь с поиском.
Помочь? Ух ты. Это было что-то новенькое. Джулия даже прищурилась, рассматривая как-обычно-спокойного Адама.
— Ты же никогда не вмешиваешься. С чего вдруг?
Он махнул рукой.
— С того, что в этом мире все и так уже встало с ног на голову. От того, что я немного помогу, ничего не изменится.
Джулия возражать не стала. Они вернулись в бар, и Адам выдал ей еще несколько пачек сигарет из своего запаса.
— Смотри, — сказал он, усаживаясь на стойку и глядя на Джулию сверху вниз. Для полноты картины не хватало только поболтать ногами, но, к счастью, делать этого он не стал. — Я, возможно, сумею сделать так, что Саша и Мэрилин окажутся в одной точке в одно время. Твоей задачей будет оказаться там же и завязать знакомство.
— И что я им скажу? — Джулия решила проигнорировать пугающее до чертиков «возможно». — Что я Дух Хаоса с обрезанными крылышками, который пришел, чтобы похерить всю их выстроенную жизнь и отправить их в другую реальность?
Адам задумался.
— Да, пожалуй, это не сработает. Они, вероятно, просто тебе не поверят.
Они обменялись унылыми взглядами, и Адам продолжил:
— Но, с другой стороны, они же, как и ты, родились со своими способностями. Пусть они не работали и не развивали их, но что-то же должно было остаться! И это «что-то», я уверен, каждый день напоминает им о том, что в мире что-то не совсем правильно.
Джулия подумала, что в этом, пожалуй, есть смысл. Даже она, в тех немногих воплощениях, где отсутствовала память о прошлых жизнях, всегда ощущала, что что-то не так, что чего-то не хватает.
— Одно дело — что-то чувствовать, и совсем другое — поверить. Адам, я ведь даже не смогу им ничего продемонстрировать!
— Почему не сможешь? Как раз сможешь: сегодня же у тебя получилось.
Ну, да. Правда, это было примерно как прошагать два метра на костылях, помня, что раньше легко пробегала марафоны. Но в каком-то смысле получилось, верно.
— Тебе нужно работать над этим, — посоветовал Адам, и все-таки принялся болтать ногой. Джулия пнула его, и он перестал. — Работать над связью с Хаосом. Это же не только дар, но и навык, верно? Думаю, ты сможешь его развить.
Он не договорил, но Джулия поняла продолжение без слов: либо она разовьет навык до нужного уровня, либо они совершенно точно не смогут ничего вернуть на место.
— Как это произошло? — быстро спросила она. — Я не могу перестать об этом думать, но и ответ найти не получается. Как все это вообще могло произойти?
Адам пожал плечами.
— Откуда мне знать? Может быть, проводя ритуал, ты все же успела что-то сдвинуть. Может быть, что-то сдвинул кто-то другой, — впрочем, этот вариант я бы не рассматривал, вероятность уж очень мала.
Значит, что-то сдвинула она.
Джулия вспомнила полумрак императорской усыпальницы в Петропавловской крепости. Вспомнила энергию, которая лилась из нее потоком — быстрым, бурным, безжалостным. Вспомнила, как сочились кровью имена последних Романовых, как тряслась под ногами земля, как выл безудержный ветер. И — тепло ладони в ее пальцах.
Ей вдруг стало смешно.
— Берни.
Адам поднял брови.
— Берни, — повторила она, захлебываясь от смеха. — Первый президент Союза. Берни.
Теперь они хохотали оба.
— Кстати, — вспомнила Джулия, отсмеявшись. — А что насчет прошлого? Ты ведь должен знать, каким образом вдруг Берни стал таким мудрым и прозорливым?
Он еще ничего не успел сказать, а она уже поняла: праздник кончился. Начались привычные суровые будни.
— Не можешь ответить, да? Но я не понимаю: ты ведь сам сказал, что в этом мире все уже встало с ног на голову, и…
— Юль.
Она подняла руки, сдаваясь.
— Ладно. Значит, нам нужно будет выяснить это другим путем. Я так понимаю, разгадка, как обычно, очень проста: видимо, проводя ритуал, я успела завязать новый узел, так? И поэтому все пошло через… — она хотела сказать «задницу», но сказала «одно место». — И этот узел нужно будет найти и развязать. Верно?
Адам пожал плечами, и Джулия поняла, что он действительно не знает. Возможно, знает, в какой момент был завязан узел, а все остальное — нет.
— Самое странное, что моя память не ощущает никаких изменений, — призналась Джулия. — Я ведь была там, Адам! Я была там, в девятьсот пятом, когда Берни приказал разогнать к чертям эту демонстрацию. Дьявол, я ведь даже уговаривала его не отрекаться от престола! И я помню все это, но этого… не было. Вот что поражает меня больше всего.
Адам кивнул. Похоже, и он думал об этих странных свойствах памяти.
— Ладно, — сказала Джулия, молча выкурив еще одну сигарету и спрятав остальные в сумку. — Мне нужно что-то еще знать об этом мире, прежде чем я отправлюсь собирать старую команду?
— Тебе нужно найти свои документы, — Адам перебрался обратно за стойку и принялся протирать бокалы (возможно, он успокаивался таким образом. Миллионы лет успокаивался). — Без карточки гражданина ты не сможешь купить билет на поезд, пройти турникет вокзала и зарегистрироваться в Шахтах.
— Зарегистрироваться?
— Да. Перемещаясь куда-либо дальше чем за сотню километров от своего постоянного места жительства, ты должна по прибытии немедленно зарегистрироваться. Это можно будет сделать прямо на вокзале, ты увидишь окно с надписью «Учет граждан».
Джулию затошнило. Ей не слишком нравился мир образца 2014 года, к которому она привыкла, но этот, похоже, был куда противнее. «Учет граждан», надо же.
— Зарегистрируешься, и они выдадут тебе прикрепление к гостинице. Да, вот еще что. Не забудь: никаких сигарет, алкоголя и ругательств. За все это ты можешь схлопотать по полной программе и получить кучу проблем. Кстати, перед отъездом выясни, где ты работаешь, и оформи отпуск. Иначе тебе засчитают прогул, и…
— И я схлопочу кучу проблем. Я поняла.
Джулия смотрела на Адама и теребила пальцами пояс идиотского платья в цветочек.
— Адам, — тихо сказала она. — Как так вышло? Как Россия дошла до такого?
Он пожал плечами.
— Этот мир не так уж плох, Юль. Особенно для тех, кто не знает, что все может быть немного иначе.
***
Таня оглянулась по сторонам и изобразила пальцами условный стук: один удар, потом еще три, и снова один. Дверь скрипнула, открываясь, и тут же закрылась за ее спиной.
— Привет, — теплые женские руки заключили ее в объятия, и щека потерлась о щеку. — Конспиратор ты наш. Каждый раз вздрагиваю, когда ты обращаешься ко мне, как к мужику.
Таня высвободилась из объятий и пошла на свет, горящий в конце коридора.
— Зато, если меня поймают, никто не догадается, что мой сообщник Натан — это ты.
В квартире, как всегда, было накурено и грязно. Сколько Таня ни боролась, приучить Наташу к чистоте она так и не смогла.
— Не боишься, что соседи учуют дым? — спросила она, усаживаясь на диван с прожженной местами обивкой.
— Ну, до сих пор же не учуяли.
Наташа села рядом с ней и немедленно закурила новую сигарету. Таня поморщилась: терпеть не могла табачный дым.
— Так что произошло, Тань? О каком следе речь?
Она задумалась, пытаясь сформулировать неуловимые догадки в слова.
— Сегодня в Эрмитаже ко мне подходила женщина, которая говорила странные вещи. Она сказала, что в этом варианте я нравлюсь ей больше.
— В этом варианте?
— Да. И она знает про сны. Я, конечно, послала ее, постаравшись напугать посильнее, но в карточку все же успела заглянуть.
Она усмехнулась, вспомнив, как легко было забраться пальцами в карман Лили, когда она наклонилась к ней и зашептала змеиным голосом. Забраться пальцами, нащупать пластик, вытащить, бросить на мгновение взгляд и вернуть обратно.
— Ее зовут Лилия Первородная, представляешь? — Таня засмеялась, и Наташа подхватила ее смех. — Нужно присмотреться к ней поближе. Она явно что-то знает.
— И делать это, конечно, придется мне.
Возразить было нечего. Таня при всем желании не смогла бы заняться слежкой: муж ни о чем не должен знать, как и друзья и родственники. Иначе рухнет в течение пятнадцати лет выстраиваемый замок из песка, и под ним окажется похоронено слишком многое.
— Прости, Наташ, — она обняла рукой теплые плечи и примиряюще поцеловала воняющую табаком щеку. — Хотела бы я, чтобы все было иначе…
Но было так, как было.
Самое забавное, что к Наташе ее привел муж. Через несколько лет после свадьбы, когда начали приходить эти сны, когда она категорически отказывалась их принять и начала на глазах худеть и чахнуть, он, испробовав все возможности советской медицины, плюнул и под большим секретом выпросил у знакомого телефон «Единственной ведьмы Петрограда».
С тех пор началась их дружба. Со снами разобрались быстро: Наташа, выслушав сбивчивые Танины объяснения, сказала, что это прошлые жизни напоминают о себе таким пугающим образом, и Таня, как ни странно, сумела это принять.
Впервые в жизни она получила возможность говорить о том, что с детства пугало ее и разъедало душу: о странных видениях, о сбывающихся предчувствиях, о тенях животных, проступающих вдруг на человеческих лицах. В этой прокуренной насквозь квартире, рядом с этой женщиной, похожей то ли на лесоруба, то ли на настоящую ведьму, она действительно ощущала себя дома.
И именно Наташа впервые сказала ей, что с этим миром что-то не так.
— Ты составила список? — спросила Таня. — Кому ты говорила о снах?
Она знала ответ, прекрасно знала, но все же вздрогнула, услышав:
— Никому, Тань. Я же не идиотка.
Подозрения, зародившиеся в Таниной душе, окрепли. Раз никому, но Лиля все же о них знает, значит...
— Хочешь выпить? — спросила Наташа.
Таня поморщилась и отказалась. Через час ей нужно быть дома, и запах алкоголя будет совсем неуместен. Наташа не стала настаивать: вытащила из захламленного стола бутылку какой-то бормотухи и сделала глоток прямо из горла.
Сейчас она была похожа на грузчика — в своих обрезанных по колено черных брюках и майке, обтягивающей тело.
— Ладно, — сказала она, убрав бутылку обратно. — С Лилией Первородной я разберусь, конечно, но с чего ты взяла, что это — след?
— С того, что она говорила про другие варианты. Разве мы с тобой не пришли к выводу, что существует еще какой-то вариант России, отличающийся от того, где мы живем?
— Пришли, — согласилась Наташа, забираясь с ногами на стол, от чего хлам посыпался с него в разные стороны. — Кстати, вчера я специально проехалась по Петрограду, чтобы понять, где ощущения усиливаются. И рядом с Петропавловкой меня буквально пробило током.
Таня подняла брови. Током?
— Это все на уровне ощущений, но я почти уверена в том, что в другой реальности мы с тобой делили одного мужика на двоих, и… И ты ненавидела меня.
Это было смешно. Ненавидела? Вот уж едва ли. Да и делить мужчину с Наташей…
— Надеюсь, это был не мой муж? — усмехнулась Таня. Она ждала, что Наташа засмеется, покачает головой, но та продолжала смотреть серьезно и немного виновато. — Серьезно? Юлика? Глупость какая.
Представить рядом Наташу и Юлия было невозможно даже в фантазии.
— Глупость или нет, но ощущения были такими. Тань, я это к чему сказала…
Наташа нахмурилась и вздохнула, словно решая, продолжать или нет.
— Кто знает — вдруг та, другая реальность хуже, чем эта? Что, если она нам совсем не понравится?
— Может, и не понравится, — согласилась Таня. — И я совсем не уверена, что хочу что-то менять, ты же знаешь. Я просто хочу понять. Разобраться.
Наташа покачала головой.
— Я боюсь, что, когда мы разберемся, у нас не останется выбора. Это пугает до чертиков, Тань, и иногда я буквально всем телом чувствую, что лучше бы нам остановиться.
— Нет.
Наташа дернулась, будто Таня ударила ее ладонью по щеке, но осталась сидеть, поджав под себя ноги.
— Мы не остановимся, потому что, если ощущения не обманывают и все это — нереально, я хочу знать, почему мы оказались в этом мире и что ждет нас в другом, настоящем.
«А еще я хочу хотя бы один раз увидеть эти глаза. Не во сне, а на расстоянии вытянутой руки».
— Ладно, — Наташа слезла со стола и снова села рядом с Таней, глядя на нее щенячьими глазами. — Пока у нас еще есть время, расскажи — как живешь? Дома все по-прежнему?
Таня грустно усмехнулась.
Да, дома все было по-прежнему. Один день походил на другой словно брат-близнец, эдакий уродливый близнец, с ног до головы покрытый прыщами и гнойниками.
— И ничего не меняется?
А что может измениться? Отношения, застрявшие на одном уровне, за прошедшие годы стали железобетонными, и, чтобы изменить их, потребовалось бы немало кувалд. Таня и Юлий Алексеевы любили друг друга, но их любовь была такой предсказуемо-скучной, что от нее порой начинало сводить зубы.
— Может, вам все-таки развестись?
Таня засмеялась.
— Ага. Подать заявление, пройти годовой курс психологической помощи, потом еще год потратить на многочисленные проверки и только потом, получив разрешение, наконец развестись? Знаешь, сколько из пар, подающих заявление, получают это чертово разрешение? Две из ста. Да и какой смысл? Любые отношения рано или поздно заканчиваются тем, что есть сейчас у меня с Юликом. Любые, Наташ.
— Может, и так.
Наташин голос зазвучал еще более грустно, чем раньше, и Таня знала почему.
У нее не было мужа, не было жениха, детей, у нее вообще никого не было. Она была той самой парией, которой отчаянно боялась стать Таня.
— Ты любила когда-нибудь, Наташ?
Вопрос был слишком личным, но они не раз задавали друг другу и более личные вопросы, поэтому Наташа всего лишь наморщила лоб, но все же ответила:
— Нет, Тань. Не в этой жизни. Не в этом мире.