Глава 2
Адам одолжил ей денег, так что купить карточку в метро труда не составило. Правда, неприятно удивило кассиршино «Спасибо вам, приятного дня», но Джулия проглотила это, даже не поморщившись.
По пути в место, которое теперь приходилось называть домом, она внимательнее приглядывалась к окружающим людям. Первым бросалось в глаза множество улыбок, причем не американских «смайлс», которых она вдосталь насмотрелась, путешествуя по Западному побережью, а вполне искренних, открытых.
На эскалаторе какой-то парень подмигнул ей и пропустил вперед. На выходе уже другой парень придержал перед ней двери. Но самым поразительным было не это. В прошлой реальности, спускаясь в метро, Джулия чувствовала, что как будто становится невидимой, как и все вокруг. В этой реальности ее видели.
В подъезд она входила со странным чувством. Все-таки эти выкрашенные зеленью стены и обычная деревянная дверь в квартиру были хоть немного знакомы и тем самым выгодно отличались от остальных окружающих ее вещей.
Дверь оказалась не заперта. Джулия хмыкнула и вошла внутрь.
— Привет, — из кухни выглянул утренний Слава, который теперь, похоже, просто не понимал, чего от нее ждать.
— Привет, — она постаралась, чтобы голос звучал максимально приветливо: мужик и без того уже напуган, незачем пугать его еще сильнее. — Послушай, извини за утро, я просто не выспалась, и…
Продолжения не последовало. Слава расплылся в улыбке и поманил Джулию пальцем, в следующее мгновение скрывшись на кухне. Она пожала плечами, скинула туфли и пошла следом.
В глаза бросилось то, чего она совершенно не заметила утром.
Самым современным (в ее понимании) предметом на кухне был большой двухкамерный холодильник, остальное больше напоминало полузабытое наследие восьмидесятых: деревянный стол, покрытый белой краской, табуретки с привинчивающимися ножками, кухонный гарнитур (да-да, именно гарнитур) без стекол и прочих излишеств: просто навесные шкафы с ярко выраженными следами пальцев рядом с ручками.
— Садись, — скомандовал Слава, до половины зарывшийся в открытом холодильнике. — Я тут кое-что приготовил, думаю, тебе понравится.
Джулия совсем не была в этом уверена, но все же послушно села, обратив внимание на то, как скрипнула табуретка под ее весом. Через секунду Слава поставил перед ней глубокую тарелку, полную тонко нарезанных овощей, поверх которых красовалась воздушная шапка то ли сметаны, то ли сливок.
— Спасибо, — она с сомнением пошевелила овощи вилкой, опасаясь, что в этом мире принято есть их со сладким, но, заметив выжидающий Славин взгляд, все же подцепила несколько и отправила в рот.
Дьявол, это оказалось так вкусно, что Джулия едва сдержала удивленный вздох. То, что она приняла за сливки, было на самом деле нежнейшим сыром, обладающим настолько насыщенным сливочным вкусом, будто его приготовили максимум несколько часов назад. И овощи, овощи! Помидоры на вкус были действительно помидорами — сочными, пахнущими летом, истекающими вкуснейшим соком с маленькими семечками. Кусочки огурцов напомнили Джулии о детстве, когда она, совсем малышка, приезжала с мамой на дачу и обрывала не успевшие вырасти плоды прямо с грядки. А перец…
Словом, через несколько минут тарелка оказалась пустой, а Джулия обнаружила, что внимательно оглядывает кухню в поисках добавки.
— Что скажешь? — спросил Слава, который уже успел усесться напротив Джулии за стол и теперь смотрел на нее с улыбкой бабушки-наседки, только что угостившей внуков свежеиспеченными пирогами.
— Восхитительно, — честно призналась Джулия. — Где ты нашел такие овощи? Вырастил на балконе?
— Купил в магазине. Ты что, Юль? Я был уверен, что ты оценишь соус, но восхищаться банальными овощами — это как-то…
Скрипнула дверь, ей в унисон заскрипели полы, и в кухню зашла девушка — молодая, лет девятнадцати-двадцати, с длинными, по плечи, волосами, собранными на висках забавными заколками с бабочками.
Она была так похожа на Славу, что их родство не вызывало никаких сомнений.
Дочь? Едва ли, он слишком молод, чтобы иметь такую взрослую дочь. Скорее сестра.
— Здравствуй, Юль, — сказала девушка, поцеловав брата (или все же отца?) в макушку и усаживаясь на последнюю незанятую табуретку. — Славка сказал, ты с утра не в себе была?
Значит, все же сестра.
— Катюш, тебя покормить? — спросил Слава.
Кто он, на хрен, такой? Местный повар?
Катя отмахнулась от брата, она сверлила взглядом Джулию и, похоже, ждала ответа на заданный вопрос. Но отвечать не хотелось. Хотелось, чтобы они продолжили говорить друг с другом: из этого можно было бы почерпнуть хоть какую-то информацию об этом странном мире.
— Мне нужен интернет, — Джулия вдруг вспомнила, зачем так спешила вернуться в это странное место. — У нас он есть?
Катя и Слава переглянулись.
— Интернет? — протянула Катя, у нее это получилось как «интерне-е-ет». — Что это еще такое? Какая-то разновидность совсети?
Совсеть. Отлично. Похоже, в этой реальности Советский Союз так и не превратился в «совок», а остался оплотом мирового социализма. Спрашивать про компьютер было страшно. Вдруг они додумались назвать его «счетное устройство», или ЭВМ, или еще как-то?
— Можешь кое-что найти для меня в совсети? — попросила Джулия, глядя во внимательные Катины глаза. — Боюсь, что сама не справлюсь.
— Конечно.
Одна из дверей, которые Джулия видела в коридоре утром, оказалась входом в некое подобие кабинета. Эта комната была гораздо светлее и приятнее, чем та, в которой она проснулась: в большое окно, прикрытое прозрачной шторой, попадало множество солнечных лучей, а высокие — до потолка — книжные полки чья-то заботливая рука аккуратно окрасила светло-коричневой краской. Но, самое главное, в углу этой комнаты стоял большой письменный стол, на котором красовался вполне современный компьютер.
Катя заняла стоящий у стола стул и ногой придвинула еще один. Джулия села, рассматривая заставку на экране.
«Виндоус»? «Мак ось»? Конечно нет, что вы! В этом мире операционная система, используемая, наверное, на большинстве компьютеров, называлась «Мир 7.0», а браузер, который щелчком мыши открыла Катя, «Феликс», имея в виду, видимо, Дзержинского.
— Что нужно искать? — спросила Катя, заходя в поисковую систему «Апорт».
Кроме названий, все выглядело достаточно знакомо. Строка для поиска была такой же, как в «Гугле», ниже нее можно было увидеть колонки новостей и прогноз погоды, вот только вместо кнопки «Искать» справа было более сочетающееся с апортом «Вперед».
— Знаешь, я пожалуй, справлюсь сама, — сказала Джулия, изобразив на лице самую милую из собственного арсенала улыбок. — Спасибо за помощь.
Катя удивилась, но возражать не стала. Еще раз внимательно посмотрела на Джулию и вышла из кабинета, оставив ее наконец одну. А Джулия дрожащими пальцами набрала в поисковой строке «История России» и нажала «Вперед».
Из выпавших по запросу ссылок она узнала, что вплоть до 1917 года все происходило более-менее так, как она это помнила. Романовы остались Романовыми (а ведь именно эта часть истории вполне могла немного исказиться от ее вмешательства), Николай II занял трон, Россия вступила в войну с Японией, а затем и в Первую мировую.
Вот только дальше начиналась полная ерунда.
Кровавого воскресенья не было. Николай II принял петицию, составленную Петербургскими рабочими и распорядился созвать народное представительство в форме Учредительного собрания.
Поскольку мирную демонстрацию никто не расстреливал, революции 1905 года тоже не произошло. Вместо нее Николай II издал закон о замене косвенных налогов подоходными, и распорядился в течение года свести рабочий день к восьми часам вместо двенадцати, как было до этого.
Дальше — больше. Оказалось, что благодаря предпринятым мерам Николай II стал популярен среди народа как ни один монарх до этого. В 1917-м при его содействии был создан Союз рабочих и крестьян, ставший в Российской империи прообразом Государственной думы, имеющей в своих рядах представителей от каждого региона.
Джулия читала и не верила своим глазам.
Гражданской войны не было. Не было ни красного, ни белого терроров. Страна, чаяниями Николая II и новоизбранной Думы, выбрала политику Плавного Экономического Развития (это называли ПЭР) и восстанавливала промышленность семимильными шагами.
Война с Германией закончилась в 1918 году полной победой Российской Империи.
В 1919 году Николай II объявил курс на построение социализма.
В 1922 году был создан Союз Советских Социалистических Республик, главой которого стал Президент, избираемый народом и делящий власть с Государственной думой, по-прежнему состоящей из представителей разных сословий, и с Правительством, состоящим из специально обученных специалистов разного профиля и раз в год переизбираемым всеобщим голосованием.
В 1923 году за Николая II проголосовало 90 % граждан Советского Союза, и он стал первым президентом.
Дальше Джулия читать не стала. Сидела перед монитором, застыв, и понимала, что не может пошевелить и пальцем.
Что они наделали?
Что, черт побери, они наделали?
***
Ей снова приснился этот сон. Он всегда приходил под утро, когда через открытое окно начинали проникать струи холодного ветра, когда одеяло превращалось в самое уютное в мире место, а баланс между сном и явью становился настолько неосязаемо-тонким, что невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое.
Сон был всегда одинаковым, различались только детали, но со временем и они начали повторяться и заставляли радоваться им, будто встрече со старыми друзьями.
Все начиналось со взгляда — всегда, каждый раз, все начиналось со взгляда. Иногда глаза были карими, иногда голубыми, но чаще — почти всегда! — они отливали разнообразными оттенками зеленого.
От этого взгляда дыхание срывалось, становилось рваным, прерывистым, чем-то похожим на барабанную дробь, отдающуюся ударами деревянных палочек в сердце. От этого взгляда хотелось одновременно кричать и петь, хотелось немедленно исчезнуть и слиться с окружающим миром каждой клеточкой своего тела.
Потом приходили образы. Иногда в виде скачущего на прекрасном жеребце наездника, а порой — в виде прекрасной дамы, прикрывающей нижнюю часть лица веером. Образы проплывали мимо, растворялись, как будто созданные рукой профессионального режиссера, а через секунду снова всплывали близко-близко, настолько рядом, что можно было разглядеть родинку на щеке наездника или заусеницу на мизинце дамы.
Если бы Таню спросили, что именно ей снилось, она бы не смогла ответить, потому что невозможно было описать словами то, что она видела, и то, что она при этом чувствовала. Но каждое утро, когда после пришедшего сна она открывала глаза, подушка неизменно оказывалась немного, самую малость влажной.
Этим утром Таня, как обычно, проснулась в восемь. Муж спал рядом, свернувшись калачиком и смешно похрапывая в подушку, и Таня пожалела его будить. Последнюю неделю он работал без выходных и ни словом не обмолвился о том, что устал, но ясно же, что даже лучшему мастеру механического цеха нужен отдых.
Кот встретил Таню на кухне сердитым мурчанием, и широкими скачками понесся к стоящей в углу миске. Утро пошло своим чередом: умыться, насыпать корма коту, бросить халат в корзину для белья и надеть удобные домашние брюки и майку без рукавов.
Далее по плану следовало приготовление завтрака (омлет из четырех яиц с домашним хлебом или два яйца всмятку с салатом из овощей), заваривание свежего чая на травах, сервировка стола и побудка крепко спящего мужа.
За завтраком традиционно молчали. Таня ела при помощи вилки и ножа, муж обходился только вилкой. Наконец он допил чай, поставил пустую чашку обратно на блюдце, поцеловал Таню в лоб традиционным утренним поцелуем и отправился в гостиную валяться на диване и смотреть телевизор.
Что ж, почему бы и нет? Ведь каждый понимает отдых по-своему, верно?
Июль в Петрограде — испытание не для слабонервных: так всегда считала Таня, практически всю свою жизнь прожившая в этом городе. У погоды в середине лета могло быть только два состояния: либо отчаянно жарящее солнце, покрывающее потом кожу в течение первых секунд после выхода из охлажденного воздуха помещения, либо пронизывающий холод и затянутое серыми тучами, и от того кажущееся низким небо.
Сегодня был первый вариант, и, выйдя на Николаевский проспект, Таня порадовалась, что не стала надевать на себя лишнего: только легкий сарафан с открытыми плечами да тоненькие сандалии, держащиеся на ногах при помощи двух невесомых ремешков.
Она пошла по Николаевскому к Неве, раскланиваясь со знакомыми и улыбаясь незнакомцам. Сегодня в Эрмитаже был день открытых дверей, когда экскурсоводы бесплатно проводили экскурсии и знакомили петроградцев с творчеством великих художников.
С деньгами в семье Алексеевых было все в порядке, но муж не слишком одобрял безрассудное расходование средств (а Эрмитаж, несомненно, относился к более-чем-безрассудному), и потому Таня пользовалась любой возможностью, чтобы посещать бесплатные выставки и вернисажи.
Они поженились в августе девяносто девятого — рабочий Петроградского металлургического завода и начинающая певица, еще только пробующая себя на сцене. Через год после свадьбы он поставил ей ультиматум, и она перестала петь. Занялась домом, хозяйством, принимала участие в женских кружках, на которых молодые красавицы изучали искусство вязания и макраме, брала уроки кулинарии, и отчаянно мечтала о детях.
Но с детьми не сложилось. А теперь, пожалуй, было и поздно: рожать в тридцать шесть значило бы не только подвергнуть будущего ребенка ужасному риску, но и оказаться парией, стать отверженной среди всех друзей и знакомых и разрушить такие сложные, годами выстраиваемые отношения с семьей мужа.
Конечно, ведь кто она такая? Певичка, увлекающаяся живописью и архитектурой. То ли дело он — потомственный рабочий, умеющий творить руками уникальные механизмы и заставлять их работать на благо человека. Мезальянс был очевиден для всех и каждого, но муж настоял на своем, и они поженились.
Пятнадцать лет назад. Пятнадцать долгих лет назад.
Таня дошла до Дворцовой площади и свернула к Эрмитажу. Как она и ожидала, никакой очереди не было: в Советском Союзе не слишком ценили прошлое, предпочитая смотреть в будущее. Поэтому она беспрепятственно присоединилась к группе из пяти человек, возглавляемой молоденькой девушкой-экскурсоводом, и вместе с ними отправилась в странствие по глубинам и красотам изумительных шедевров искусства.
— Пикассо, — экскурсовод остановилась перед одной из картин. — Основоположник кубизма, поразительно работоспособный мастер, создавший — вдумайтесь в эту цифру! — более двадцати тысяч полотен.
Она подняла руку, предлагая слушателям изумиться вместе с ней.
— Вместе с композитором Эриком Сати работал над великолепнейшим балетом «Парад» Сергея Дягилева, покорившим впоследствии весь мир.
Таня слушала и представляла себе этот балет. Плывущие в танце изящные девушки, восхитительные юноши в трико, безумные прыжки, великолепная пластика… Эх, увидеть бы это хоть раз своими глазами.
Замечтавшись, она не заметила, что группа уже двинулась дальше и они с экскурсоводом остались вдвоем.
— Любите балет? — улыбнулась экскурсовод, внимательно глядя на смутившуюся Таню.
— Странно любить то, чего никогда не видел вживую, но… Да. Люблю.
Они улыбались друг другу, но во взгляде девушки было что-то еще, что-то такое, от чего у Тани пробежали мурашки по спине и задрожали немного руки. Может быть, любопытство?
Да, пожалуй, но не любопытство случайного человека, а скорее тщательно скрываемый интерес, причин которого Таня никак не могла понять.
— Знаете, — сказала вдруг экскурсовод. — Это поразительно — встретить в наше время человека, искренне интересующегося искусством. Может быть, я могла бы угостить вас чашкой кофе и провести немного времени за разговорами о прекрасном?
Предложение было соблазнительным, но что-то в нем Таню насторожило. Слишком открытой и искренней была улыбка, слишком нарочитым выглядело то, что экскурсовод осталась с ней возле картины Пикассо, отправив вперед остальную группу.
— Почему нет? — решила Таня. — С удовольствием.
На пути к кафе они познакомились. Оказалось, что экскурсовода зовут Лилей, ей двадцать пять лет, и ее основная профессия — преподаватель этики в средней школе.
— Знаете, — заговорила Лиля, усевшись за столик и заказав кофе и пирожное. — А ведь, пока был жив Николай, искусство в Союзе поддерживали, и заниматься творчеством было почти так же почетно, как заниматься физическим трудом.
Официант улыбнулся Тане, а Таня улыбнулась официанту. Они знали друг друга, как могут знать друг друга люди, раз или два в месяц встречающиеся взглядами в этом милом уютном кафе.
— Верно, но со временем, как вы знаете, все изменилось: искусство оказалось ненужным атавизмом, его перестали поддерживать, а в нашей стране без поддержки выжить невозможно.
Таня произнесла это и испугалась собственных слов. Боже, это ведь можно понять, как…
— Не переживайте, — засмеялась Лиля, наклоняясь к ней переходя на шепот. — Я никому не скажу.
Им принесли кофе, пирожное на блюдце с монограммой, а для Тани — большую сухарницу с рассыпчатым «Курабье».
— Дело не в том, что мне не нравится этот подход, — решила все же объяснить Таня. — Политика Союза для всех одинакова: то, что не встречает поддержки у народа, — умирает. И, наверное, это правильно, но я порой думаю: а что, если бы народ дружно решил больше не мыть голову? Неужели оставшееся меньшинство тоже перестало бы ее мыть?
На мгновение в Лилиных глазах мелькнуло торжество, но через секунду это ушло, и Таня решила, что ей показалось.
— Меньшинство? Танечка, а вы затронули интересную тему. Меньшинствам разного типа очень тяжело живется в нашей стране, это абсолютная истина.
— Я не была бы настолько категорична, — возразила Таня, похрустывая печеньем. — Смотря какое меньшинство, так? Например, музыканты по-прежнему прекрасно себя чувствуют, хоть на их концерты почти никто и не ходит.
— Прекрасно? Я бы не сказала. Знаете, сколько получает опытный музыкант? Одну пятую зарплаты рядового рабочего на фабрике.
Таня фыркнула в чашку с кофе, едва не забрызгав себя с головы до ног.
Сравнила тоже! Понятно, что рабочие получают больше — как и фермеры, работающие на земле. За ними по степени состоятельности идут учителя и медики, потом политики, а уже дальше — все остальные.
— Вы только вдумайтесь! — не отставала Лиля. Она возбужденно махала руками, и лицо ее приобрело розоватый, похожий на цвет молодого поросенка оттенок. — Ведь без поддержки любое творчество обречено на провал! Музыканту, писателю, поэту нужно что-то есть, иначе откуда он возьмет силы творить?
Таня поняла, что с нее достаточно. Она мило улыбнулась, поставила чашку на стол и посмотрела на Лилю. Та замолчала так быстро, будто кто-то стукнул ее по затылку.
— В общем, так, — сказала Таня холодно, с удовлетворением отмечая, как меняется Лилино лицо, превращаясь из покровительственного в удивленное. — Не знаю, кто ты и кто тебя подослал, но это, в общем-то, и не важно. Передай им: меня не интересуют права меньшинств в нашем обществе. Не интересует зарплата музыкантов. Не интересует степень их поддержки народом. Меня интересует только мой муж и моя семья, больше ничего.
Она встала из-за стола и, уже готовая уйти, вдруг остановилась, вспомнив.
— И еще. В следующий раз, когда получишь задание вызвать кого-то на откровенный разговор и воспользуешься для начала темой искусства, помни: те, кто хотел бы вернуть искусство, или что-то другое, в нашу жизнь, — никогда вам об этом не скажут. А те, кому все равно, я так понимаю, тебя не заинтересуют.
— Подожди.
Таня с интересом смотрела, как Лиля встает, подходит к ней и наклоняется к ее уху. Ну и что дальше? Потерпев поражение, попробуешь что-нибудь еще? Расскажешь мне об угнетателях и угнетенных или еще о чем-то подобном?
Но Лиля сказала другое.
— А ты изменилась, милая, — странно, но ее голос стал другим, совсем другим, очень похожим на змеиный (если бы, конечно, у змей был голос). — Пожалуй, в этом варианте ты нравишься мне больше.
Таня опешила. Это еще что за чушь?
— Скажи-ка, как часто ты видишь ее во сне? Как часто она приходит к тебе? Каждую ночь? По несколько раз за ночь? А когда ты просыпаешься, то твое лицо, наверное, мокрое от слез, правда? Как мило и трогательно: наша девочка скучает по своей девочке.
Больше раздумывать было некогда и незачем. Таня просто размахнулась и изо всех сил ударила ладонью по красивому лицу Лили, оставляя на коже красный отпечаток ладони.
— Еще раз подойдешь ко мне — вызову милицию, — сказала она холодно. — Имей это в виду.
Вне себя от ярости, она шла, едва замечая, что почти бежит по коридору.
Что за ерунда, скажите на милость? Какая-то женщина сначала неуклюже пытается с ней познакомиться, потом — еще более неуклюже — старается выпытать у нее какие-то сведения о музыкантах, а в итоге говорит про сны, о которых никак и ни от кого не могла узнать, кроме, разве что…
Таня выскочила на улицу и, порывшись в сумке, достала утку. Несколько раз ошиблась, перебирая номера, но в итоге все же нашла нужный. Напечатала сообщение, нажала «Отправить» и поспешила к метро.
Сообщение, которое она набрала, гласило:
«Через час на нашем месте. Составь список тех, кому ты мог рассказать о моих снах. Похоже, мы вышли на след».